Апокалиптический сон. Приснился как документальный фильм, с зернистыми кадрами хроники и хорошо поставленным голосом диктора.

Москва, декабрь 1941 года. Сталин приказал заминировать всю Москву, чтобы, когда войдут гитлеровцы, взорвать их всех. Заминирован Большой театр, под Красной площадью выкопана громадная пещера, куда день и ночь таскают ящики с взрывчаткой. Сама площадь застроена фанерными макетами домов, чтобы обмануть вражескую авиацию.

В один день бойцы перетаскивают эти фонарные макеты с места на место.

Один солдатик пятится спиной вперёд, с надрывом тащит угол фанерной коробки. Командир надрывно орёт "Стой! Стой, свола-а-ачь!" — но солдатик не понимает, что это относится к нему. У него за спиной люк в пещеру под Красной площадью, куда стаскивают тротил. Шаг — и солдатик проваливается в люк. Сваливается прямо на голову сапёра, который в это время подсоединяет проводки к детонаторам.

Красная площадь вздымается гигантским бугром в небо. Шатёр Спасской башни сносит целиком в Москву-реку, где он проламывает лёд и встаёт стоймя на дне. Только из полыньи торчит верхушка с красной звездой. Покровский собор превращается в в безглавый остов. Шпили Исторического музея сделаны из столь прочной стали, что не срываются, а гнутся. То же самое происходит с оставшимися кремлёвскими звёздами, которые словно поникают. Стаей серых птиц вылетают стёкла из кровли ГУМа.

Брусчатка Красной площади разлетается дьявольской шрапнелью по городу. На Лубянской площади булыжник убивает майора госбезопасности, едва успевшего повернуться лицом на звук. На тверской гранитный кирпич пробивает крышу казённой "эмки" и падает на сиденье рядом с генералом. Генерал, крестьянский сын, лично расстрелявший 120 белогвардейских офицеров и сестёр милосердия в гражданскую, становится заикой. На следующий день его за разжалуют и отошлют в штрафбат. Гранитные бруски пробивают кровли, влетают в окна, и, как оспины, усеивают лёд Москвы-реки.

Фанерные макеты домов, как гигантские воздушные змеи, долго планируют над улицами, и приземляются в самых неожиданных местах — на маковке Ивана Великого, на крыше дома правительства на Берсенёвской набережной — там, где сейчас крутится логотип Mercedes — а на крыше Манежа образовывается целый дачный посёлок, угрожающе пошатывающийся на ветру.

Кроме булыжников, по городу разлетаются обрывки тел тех, кто был рядом. Были случаи, когда в окна коммунальных квартир влетали обрывки фуражек и шинелей. Были случаи, когда прибежавшие вбежавшие в кухню на шум разбитого стекла обнаруживали в кастрюле с борщом петлицы с ромбиками и кубиками. Или хромовый сапог с ногой внутри. Были случаи и хуже, когда спавшие после ночной смены трудящиеся просыпались от того, что им на грудь, в вихре стекольных осколков, падала оскальпированная голова какого-нибудь несчастного капитана.

По городу моментально распространились слухи, что прорвавшиеся гитлеровские танковые части уже захватили Кремль и показательно взорвали гробницу Ленина. Иосиф Сталин был в бешенстве и лично, в бункере, застрелил Ворошилова. НКВД сбился с ног, поддерживая оцепление и пытаясь найти, кого допросить, пока в сугробах Тайнинского сада не сыскался покалеченный сержант, нёсший службу на кремлёвской стене рядом со Спасской башней. Его снесло взрывной волной в трёхметровые заносы. Он и рассказал про солдатика, который изо всех тащил макет, пятясь спиною, и провалился в люк. Когда доложили Верховному Главнокомандующему, он в ярости растоптал сразу три свои любимые курительные трубки. Сержанта обвинили в потере боевого оружия, потому что так и не удалось установить, куда улетела его винтовка Мосина. На всякий случай обвинили ещё и в шпионаже в пользу Филиппин, и сослали в штрафбат.

А Сталин издал приказ, раз и навсегда запрещающий солдатам и офицерам РККА ходить, пятясь спиной вперёд.

Когда солдат в штрафбате встретил заику-генерала, они подружились.