Я бы не пожалел грудной клетки, осаждая в рядах Белой Гвардии что-нибудь наподобие Красноярска. Смерть красной сволочи, и прочее. И офицеры в пыльниых фуражках склонятся тихо надо мной. Как-то вот так, хоть всё это не более чем комфортабельное московское "а вот если".

Это было 90 лет назад. А что сейчас. Известно, что судьба страны всегда решается в столице. Что в столице? Перестрелять гастарбайтеров и азербайджанских торговцев. Пахнет 1910-м годом, когда еврейские этажерки и тумбочки вылетали из окон на мостовую. Главных крысят всё равно никто громить не будет. Более того, те самые крысята будут в первых рядах громителей. У крысят есть такое свойство, неловимость-тире-приспособляемость. Vide комсомол. Сражаться за революцию -- значит сгореть в её огне. Э, нет, господа, господа, я лучше укрою мусульманскую семью друга моего отца, они рядом тут живут.

Тиберий был жесток. Однако при нём империя держалась вместе, и Pax Romana продолжался. Пусть Тиберий был жесток. Пусть Путин при встрече с Ростроповичем держит руки костяшками пальцев вперёд, как делает горилла, подчиняющаяся альфа-самцу. Пусть Путин есть сто тридцать разновидностей зла, что он есть, глупый петербуржец, игрушка в самых разных руках, бессердечная крысиная дрянь с носиком лопаточкой, с жиденькими волосиками, гэбэшная тухлая отрыжка.

Но... лишь бы не подмосковные молодые мускулистые яйца, которые могут разорвать Москву на тысячу кусочков, со всеми бутиками и Ёлки-палками, без разбору.

Революция, это было бы забавно, но ведь много крови будет.