Он спал, ветер, на ее ладонях, прижатых к щеке...
Такая маленькая, она лежит на боку... Никогда не укрывается покрывалом,
на котором - ангел, в окружении бабочек, птиц и зверюшек.. И под утро уже
кашляет, нежно шевеля крохотными пальчиками босой ноги, совершенно "фейного", тридцать третьего размера... На все вопросы, почему она не укрывается своим
"хранительным облаком", она лишь - сонно жмурится, сжимает пальцы в кулачке, и
тянется поцеловать меня в щеку... Ветер, который спал на ее ладошках,
мнет ее волосы, опережая меня, и целуя ее всюду. В ямку горла, в впадину
на локте, за ушком, где пахнет пудрой, и даже - с ума сойти от не
прошенной этой ревности! - скользит так мягко по кончику ее маленькой
груди, нарушая все запреты разом, и все опрокидывая в моей голове: и
раннее утро, и запах цветов над ее изголовьем, и минуты, и секунды, и
аромат сбежавшего кофе, и звуки ее тихого смеха... Она смеется.
Проснулась... Совсем проснулась, потому что губы раскрыты в ответ
моим... А еще пять минут назад ветер - бродяга спал на ее ладонях... Так безмятежно...
– О чём грустим? – спросил Серёжа и погладил мою коленку, как показалось – чисто механически. В салоне играла чудесная, почти медитативная музыка, под которую он стал читать стихи:
Нежнее нежного лицо твоё,
Белее белого твоя рука,
От мира целого ты далека
И всё твоё от неизбежного.
От неизбежного твоя печаль,
И пальцы рук не остывающих,
И тихий звук неунывающих речей,
И даль твоих очей…
Мне захотелось завыть, долго и протяжно: «где ты был раньше, я ждала тебя целую вечность, я почти умерла», но я прихлопнула в себе истеричку и внешне никак не отреагировала на романтичный посыл. Мне вспомнились другие строки поэта: «Ни о чём не надо говорить… И печальна так и хороша тёмная звериная душа… Ничему не хочет научить, не умеет вовсе говорить и плывет дельфином молодым по седым пучинам мировым». Естественно, мужчинам подавай неунывающих и не остывающих, хотя это самая пошлая интерпретация чудных строк Мандельштама.
Неужели моя свободная… или по-звериному осторожная душа отвыкла доверять, соединяться, прожив столько лет в тюрьме с невыносимой обидой? Выпускать её на свободу, совсем беззащитную, для новой любви и с ужасом ждать, что о неё могут снова вытереть ноги? Простое и пустое слово «простить», ибо забыть обиду практически невозможно. Даже обиду на себя за ляпы и казусы.
– Придётся снова её приручать. Я постараюсь, – сказал Сергей, когда мы уже подъезжали к дому. Я сначала даже не поняла, о чём это он. Ах, о свободной звериной душе. Значит, я читала стихи вслух?! Не многословен, однако. Может быть, со мной, как с Муму? С приручением столько хлопот. Я улыбнулась.
– Улыбка неверия в мои силы? Или согласительная?
Отвечать не пришлось, мы приехали. Сергей вышел из машины, открыл дверь с моей стороны и протянул руку, чтобы помочь выйти. Я демонстративно не заметила её, вышла самостоятельно, тут же осознавая нелепость такой выходки. Сергей не мог скрыть замешательства, ему оставалось только развести руками. Мне самой пришлось взять его под руку, дабы загладить свой непроизвольный идиотизм. «Играй свою роль и не шебарши, не сбивай партнёра!» – приказала я себе.
В дом мы вошли прекрасно сыгранной супружеской парой.
***
...Нежнее нежного...
Отрывок из книги "Начало всех начал", автор Тина Вальен;
Стихи: Осип Мандельштам;
Поёт Елена Фролова, "Нежнее нежного";
Картины современного американского художника
РИЧАРДА ДЖОНСОНА (RICHARD S. JOHNSON);
Автор видео Марго Исайко
