Написанные и издававшиеся в советское время рассказы для детей Владимира Крупина, собраны автором в повесть "Большая жизнь маленького Ванечки". 
Издательство Сретенского монастыря 2017г.

Жизнь в деревне наполнена трудом, уважением к старшим, любовью к природе и животным. И это определяет будущее мальчика — ведь воспоминания детства как путеводные маячки светят всю жизнь, а те основы, которые человек получил в детстве, обычно определяют всю его дальнейшую жизнь.

От автора повести

Детство больше всей остальной жизни. Детство — главное время нашей жизни. Оно навсегда. Его царапины, обиды, переживания со временем забываются, и остается одно — всесветное сияние счастья быть на Божьей земле. «Дети, дети, куда вас дети?» — так весело и ласково говорила нам мама. Такое у нее было присловье. 

И во мне навсегда те теплые зимние вечера, когда мы залезали на печь и на полати, а мама читала нам книги. Когда я стал взрослым и вспоминал, как мы замирали, слушая ее, мама сказала, что очень жалела наши глаза: свет был плохой — коптилка или керосиновая лампа, и вот, чтобы сохранить наше зрение, она читала вслух. 

Но мама сохранила не только наше зрение, она сохранила и наши сердца. Ведь она читала книги удивительные: русские народные сказки и былины, Пушкина, Тютчева, Кольцова, Сурикова, Некрасова, Жуковского. 

Всю жизнь я помню свою первую книгу «Родные поэты». Вначале я ее услышал. Потом прочел сам. 

И всегда мне хочется, чтобы в наших семьях были такие минуты, а может, и часы, чтения, когда взрослые читают, а деточки слушают. 

В этом — редчайшее единение душ и сердец.

День-деньской 

Ваня ходит по двору, смотрит, все ли в порядке. Ведь он - хозяин. О нем так и говорят: "Наш хозяин". 

Ваня думает, что лучше его называть помощником. Он помогает подметать двор, пилить дрова и укладывать их, носит корм курицам и козленку. 

За это его хвалят. А вот если бы Ваня был действительно хозяином, он бы многое переделал. Самое главное, переделал бы весь хлев.

В хлеву четыре отделения. Одно, самое большое, для коровы. Корову зовут Декабринка, родилась в декабре. 

Другое отделение, поменьше, для теленка, его зовут Февралик. Еще в хлеву загородка для кур и совсем маленькое помещение для козленка Прыгуна.

Тут многое несправедливо. Ваня ни разу не видел, чтоб корова гуляла по хлеву, она всегда стоит и жует. И когда корм дают - стоит, и когда ее мама доит - стоит, и когда Коля хлев чистит - тоже стоит. "Хоть бы подвинулась!" - говорит ей Коля, но Декабринка стоит. Ну так вот, если корова все время стоит, зачем ей такое огромное пространство? Отдайте его теленку и козленку! Они так страдают без простора.

Особенно Ване дорог козленок Прыгун. Он, как и попугай, считается Ванечкиным, но, по крайней мере, его кормить разрешают. 

Этого козленка купил сам Ваня. Они ездили с папой в поселок на мотоцикле, там продавали козлят, и Ваня как вцепился в папу, так и не отпускал, пока папа не купил козленка. Такого беленького, такого крохотного, такого пушистого, прямо лучше кого угодно.

Когда ехали обратно, Ваня сидел в коляске и держал козленка в руках. Он вспоминал сказку про сестрицу Аленушку и братца Иванушку и думал, что это не козленок, а заколдованный мальчик. Вот он расколдуется, и они будут вместе играть.

Но козленок не расколдовался, а прыгать сильно любил, прыгал очень высоко. Назвали Прыгуном и заперли в хлев. Запирал его папа. При этом приговаривал так, что Ваня чуть не плакал:

- Отсюда не выпрыгнешь!

Верба

Весной самой первой среди кустов и деревьев зацветает верба. Ваня долго не мог привыкнуть, что ее называют по-разному: ива, ветла, ракитник, тальник, краснотал... А это все верба. Мальчишки лазят за ней по еще глубокому снегу. Наламывают полные руки и тащат домой. В другой бы раз мама ругала за мокрую обувь и одежду, а тут нет. Она берет веточку, на которой сидят крохотные серенькие зайчики, и проводит ею по ладошке, по щеке.

Веточки ставят в воду. Вскоре вербные сережки становятся пушистыми, желтеют и, осыпаясь, золотят скатерть.

Этой весной и Ваня ходил за вербой. Весна взялась разом, таяло дружно. По улицам неслись просторные быстрые ручьи. Ребята бросали в ручей щепочки и бежали рядом, следя, чей корабль плывет быстрей.

Потом ручьи измельчали и вовсе пересохли. Сохнущие заречные луга дымились под солнцем.

- Скоро дикий лук вырастет, - мечтали ребята.

Весной они досыта наедались сиверихи - нежных, покрытых желтыми епесточками сосновых зародышей. И вообще, кажется, весной ребята ничего и не ели, кроме этих шишечек, да дикого лука, да хвоща, и ничего, кажется, не пили, кроме березового сока.

Вербные веточки не выбрасывали так просто. Они очень живучие, и их втыкали во влажную землю на берегу. Другими веточками выгоняли в поле коров. Дедушка сказал, что таков старый крестьянский обычай.

А еще бывала забава, про которую дедушка сказал, что она тоже очень древняя и что они тоже так в детстве играли, это забава - в шутку стегать друг друга вербой. И при этом кричать:

- Верба хлест - бей до слез!

- Верба бела бьет за дело!

- Верба красна бьет напрасно!

Земля высыхала и становилась теплой.  

На печке

Баня и печка вылечивают от всех болезней. Почти от всех. Так считает дедушка. И даже бабушка, всегда несогласная с дедушкой, в этом с ним соглашается.

Простуда лечится так. Ребенка, и дедушку тоже, поят чаем с медом или малиной и посылают на печку, а там еще укрывают шубой. Потом потного, распаренного ребенка переодевают в сухое белье и на руках относят в кроватку. Дедушку нести не надо, идет сам. Вот и все лечение.

Живот лечится еще проще. Надо лечь голым животом на горячие кирпичи и терпеть. На животе потом долго остаются отпечатки щепочек, а опилки приходится выковыривать.

Но если бы даже печка ничего не лечила, Ваня все равно бы любил ее. На ней всегда хорошо. Ваня сидит на печке и выдумывает про себя, что он - Емеля и что его печка может сама ездить по улицам.

- Разве можно было такую красоту ломать? - спрашивает дедушка.

Это он о соседях, о Санькиных родителях. Они сломали печку, перешли на паровое отопление. У них в избе пусто.

В дальних углах печки стоят старые валенки. Их не выбрасывают. В них осенью зреют помидоры, не успевшие вызреть на грядке. В огороде у помидоров скорее краснеет серединка, а в валенках - поверхность. Ваня раз по пять, по десять тревожит помидоры, проверяет, не покраснели ли. Иногда съедает и желтыми.

Зимой на печке сушатся валенки. Вечером их забрасывают, а потом Коля или чаще Ваня залезают на печку и расставляют. В середину ставятся высокие, толстые валенки отца и короткие, огромные валенки дедушки, а по бокам лепятся валенки поменьше. Если днем пилили дрова, то на валенках остаются опилки и на печке пахнет смолой. Мамины выходные валенки-чесанки всегда чистые и аккуратные, а бабушкины грязные, подшитые. Их сушат отдельно. В них бабушка ходит в хлев.

Иногда зимой бывает такой счастливый вечер, когда они почти всей семьей собираются на печке и читают вслух. Читает Коля. Читать вслух полезно, считает бабушка. Но если что-то Коля прочел заранее, то тут он вредничает, торопится, пропускает слова. Ему неинтересно. А Ваня - наоборот, он может много-много раз слушать то, что понравилось. Выучивает наизусть, берет в руки книжку и как будто бы читает: "Сивка-бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой!"

Иллюстрации к рассказу К.Паустовского " Кот-ворюга "

графика, карандаш

"...Мы пришли в отчаяние. Мы не знали, как поймать этого рыжего кота. Он обворовывал нас каждую ночь. Он так ловко прятался, что никто из нас его толком не видел. Только через неделю удалось, наконец, установить, что у кота разорвано ухо и отрублен кусок грязного хвоста. Это был кот, потерявший всякую совесть, кот- бродяга и бандит. Звали его за глаза Ворюгой.

Он воровал все: рыбу, мясо, сметану и хлеб. Однажды он даже разрыл в чулане жестяную банку с червями. Их он не съел, но на разрытую банку сбежались куры и склевали весь наш запас червей. Объевшиеся куры лежали на солнце и стонали. Мы ходили около них и ругались, но рыбная ловля все равно была сорвана...."