В колонках играет - фактор страха- разлетаясь в пыльНастроение сейчас - сонноеНадеюсь, - добавила крестная в заключение своего рассказа, - что дитя не унаследует характера своей матери, неумной и суетной кокетки из тех, на которых, показав слабость духа, иногда женятся даже рассудительные мужчины.
Она отдавалась грусти вся целиком, как это свойственно только взрослым людям; даже на изборожденном морщинами лице взрослого изгнанника из Европы, тоскующего где-то на другом краю света по своему дому, невозможно обнаружить столь явных признаков ностальгии, как на этом детском личике. Казалось, она на глазах стареет и превращается в какое-то неземное существо.
Думаю, что эта девочка принадлежала к натурам, одержимым одной идеей.
грусть сменилась нетерпением и страстной надеждой.
- … Я вам нравлюсь?
- Нет.
- Почему?
- Вы какой-то странный.
- Но тебе придется мне заплатить.
- Сколько?
- Один поцелуй.
- Самый скверный, грубый, злой, лживый человек на свете!
Для нее высшим даром был не кусок пирога, а возможность стоять рядом с ним и полностью владеть его вниманием и беседой.
На следующий день он не обращал на нее внимания, а она буквально окаменела. Днем позже он пытался узнать у нее, что случилось, но она упорно молчала.
- Но я его люблю так сильно, что и он должен хоть немножко любить меня.
- Так оно и есть. Ты ему нравишься. Ты его любимица.
Я, должно быть, упала за борт, или же в конце концов мое судно пошло ко дну.
Таким образом, весь мой мир умещался теперь в двух жарко натопленных душных комнатах, а моей госпожой, другом и единственным близким человеком на свете стала больная старая женщина.
- Сегодня я рада встрече с прошлым, - сказала она, - я дорожу им, как лучшим другом. Воспоминания приносят мне сейчас огромное наслаждение, воскрешают в душе действительные события во всей их полноте и красоте - не отвлеченные фантазии, а истинные факты, которые, как мне казалось, давно угасли в памяти, ушли в небытие. Ко мне вернулись счастливые минуты, мысли и надежды моей юности. Ко мне возвращается единственная в моей жизни любовь, почти единственная привязанность; ведь я не очень добрая женщина - я не щедра на любовь. Но и мне были ведомы сильные и глубокие чувства, сосредоточенные на одном человеке, в котором все без исключения было мне так же дорого, как дороги большинству мужчин и женщин бесчисленные мелочи, полностью занимающие все их внимание. Какое счастье испытывала я, когда любила и была любима! Какой чудесный год вспоминается мне, как живо он встает передо мной! Какая радостная весна, что за теплое прелестное лето, какой нежный лунный свет серебрил осенние вечера, какие безграничные надежды таились той зимой в покрытых льдом реках и белых от инея полях! Весь этот год мое сердце билось в унисон с сердцем Фрэнка. О, мой благородный, верный, добрый Фрэнк! Насколько ты был добрее и во всех отношениях выше меня! Вот что я поняла теперь и могу с уверенностью утверждать: мало кому из женщин пришлось так страдать, как страдала я, потеряв его, но мало кто из них испытал в любви такое счастье, какое выпало на мою долю. Эта любовь выходила за пределы обычного чувства. Я верила ему и его любви, я понимала, что эта любовь облагораживает, защищает, возвышает и радует ту, кому она отдана. И вот сейчас, когда рассудок мой так необычайно ясен, я хочу найти ответ на вопрос: почему ее отняли у меня? За какое преступление была я приговорена после года блаженства целых тридцать лет нести груз невыносимых страданий?
- Не могу, - продолжала она после минутного молчания, - не могу понять причину, но в этот час я осмеливаюсь с полной искренностью сказать то, чего не решалась произнести никогда раньше: о, непостижимый создатель, да будет воля твоя! Теперь я начинаю верить, что смерть соединит меня с Фрэнком, прежде я на это не надеялась.
"Неужели сегодня его не будет? Нет, невозможно, да вот он едет, мчится изо всех сил, чтобы возместить потерянное время.
Боюсь, что я не извлекла надлежащего урока из постигших меня горестей. Мягкие, добросердечные натуры стремились бы к праведности, люди сильные и порочные превратились бы в демонов, а я - я так и осталась удрученной горем, себялюбивой женщиной.
Я все еще думаю о Фрэнке больше, чем о боге, и если столь долгую и беспримерную любовь к смертному сочтут за богохульство, у меня остается мало надежд на спасение души.
Несмотря на одиночество, бедность и сложность моего положения, сердце, напоенное силами юности, - ведь мне шел только двадцать третий год, - билось ровно и сильно.
"Оставь пустынные края, - послышался мне голос, - и уходи отсюда".
Я обратилась к своему здравому смыслу. Но мой здравый смысл, оцепеневший и растерянный, как, впрочем, и все остальные чувства, стал судорожно выполнять свои обязанности только под напором неумолимых обстоятельств.
Я уже давно думаю о смерти без волнения.
"Сон наяву - сатанинский соблазн" - и подумайте, какая здесь скрыта мораль.
Однако на следующее утро я проснулась со свежими силами и обновленной душой; физическая слабость больше не действовала притупляюще на мою способность мыслить здраво, и разум мой был ясен и деятелен.
Лицо у него было чрезвычайно приятное, в манерах чувствовалась гордость, но не высокомерие, достоинство, но не властность.
Я ничего не боялась; думаю, я была бы готова следовать за его легкой поступью на край света.
Она могла бы совместить должности премьер-министра и полицейского, ибо была мудрой, непоколебимой, вероломной, скрытной, хитрой, сдержанной, бдительной, загадочной, проницательной, бездушной и, при всем этом, идеально соблюдала приличия - чего же еще желать?
как велико различие между образом идеальной jeune fille*, создаваемым прозаиком или поэтом, и реально существующей "jeune fille".
______________
* Юной девушки (фр.).
- Pour assurer votre salut la-haut, on ferait bien de vous bruler toute vive ici-bas*.
______________
* Уж лучше бы, чтобы обеспечить вам спасение там, в небесах, вас сожгли бы заживо здесь, на земле (фр.).
Ее расположение и неприязнь, любовь и ненависть обладали надежностью паутины, единственным сильным и прочным ее чувством был эгоизм.
- Но если он вас так сильно любит, а его ждет тяжкое разочарование, он ведь будет ужасно несчастен.
- Конечно, у него будет разбито сердце.
** Я - его королева, но он отнюдь не мой король (фр.).
Je ne serai jamais femme de bourgeois, moi!*
______________
*Я никогда не стану женой буржуа! (фр.)
- Мадемуазель не оставляет меня вниманием, но я не столь самоуверен, чтобы рассчитывать на интерес к моим достоинствам, следовательно, ее занимают мои недостатки. Смею ли я спросить какие?
честного человека, которого случайно приняли за грабителя, скорее веселит, чем огорчает подобная несуразица, не правда ли?
Он, по-видимому, не был влюблен в нее, но разве так уж много людей в этом мире любят по-настоящему или женятся по любви? Мы все с интересом ждали развязки.
Мне всегда было трудно постичь его, а теперь он все дальше выходил за пределы моего понимания.
На нее свалилась беда. Отвратительное чудовище по имени Разочарование приветствовало ее своим страшным "Здравствуй!", а душа ее отвергала это знакомство.
Я видела, как вы померялись силами с демоном соблазна, - вы храбро сражались и победили!
однако время, как и расстояние, приукрашивает картины прошлого,
"Vous n'etes donc que des poupees. Vous n'avez pas de passions - vous autres. Vous ne sentez donc rien! Votre chair est de neige, votre sang de glace! Moi, je veux que tout cela s'allume, qu'il ait une vie, une ame!"*
______________
* Вы куклы, а не люди. Вам неведомы страсти. Вы ничего не чувствуете! Плоть ваша - снег, а кровь - лед! А я хочу, чтобы вы воспламенились, чтобы в вас вселилась жизнь, душа! (фр.).
Возможно ли, чтобы этот благородный, великодушный джентльмен, красивый, как волшебное видение, предлагал вам свою честную руку и доблестное сердце, обещал защищать вашу ненадежную особу, ваш ленивый ум от житейских бурь и бед, а вы бы от этого отказывались, глумились над ним, терзали и мучили его! Какое право вы имеете поступать так? Кто дал вам его? Откуда оно? Неужели оно зиждется только на вашей красоте, на розово-белом цвете лица и золотистых волосах? Неужели из-за этого он положил сердце к вашим ногам и дал вам возможность надеть ярмо ему на шею? Неужели за эту цену отдает он вам свою привязанность, нежность, мысли, надежды, внимание, свою благородную, искреннюю любовь? И вы всего этого не примете? Вы презираете это? Нет, вы притворяетесь, вы неискренни - вы любите его, вы от него без памяти, но насмехаетесь над его чувством, чтобы еще крепче привязать его к себе, не правда ли?
Если же ни красота, ни разум не пригодятся ей для этой цели, значит, она заслуживает сурового жизненного урока.
Тот вечер бесповоротно убедил меня в том, что Судьба тверда, как камень, а Надежда - вымышленный кумир, слепой, бесстрастный, с душой из гранита.
пришлось вернуться к минувшим горестям, объяснить причины кажущегося отчуждения, упомянуть, как я, один на один, боролась с Жизнью, Смертью, Скорбью, Роком. Доктор Джон слушал, лишь изредка вставляя слово. Потом они рассказали мне
Подобная борьба с собственной натурой, с врожденными свойствами души может показаться пустой и бесплодной, но в конечном счете она приносит пользу.
- Ваша нервная система, видимо, сильно пострадала?
- Не знаю, но настроение у меня было ужасное.
Роскошная женщина - осанка царицы, формы Юноны, но я бы не пожелал ее ни в жены, ни в дочери, ни в сестры. И вы не смейте даже голову поворачивать в ее сторону (фр.).
Вообразите: на мне - и вдруг розовое платье! Знать его не хочу, да и оно меня тоже!
Разве не была она моим божеством, моим светлым ангелом?
- Гм! В этом и заключалась ваша ошибка.
- Если говорить чистую правду, без громких слов и излишних преувеличений, полгода тому назад я и впрямь считал ее божеством.
оскорбив мою мать, она в одно мгновение добилась того, чего не могла бы добиться, если бы целых десять лет издевалась надо мною.
Я убежден, Люси, что умру не от разбитого сердца. Меня могут мучить боли или слабость, но болезнь или недомогание, вызванные любовными страданиями, никогда еще не одолевали меня.
Уж не хотите ли вы, чтобы я вновь надел на себя сброшенные цепи?
"Значит, мне никогда нельзя будет открыть свои чувства?"
"Никогда!" - возгласил он.
- Вы похожи, - заявил он, - на человека, который готов выпить сладкого яду, но с отвращением оттолкнет полезное снадобье, если оно горькое.
Надежды мои были так скромны, страхи - так сильны; и меня охватил такой восторг сбывшейся мечты, каким мало кому во всю жизнь хоть однажды дано насладиться.
Я же тайно и грустно размышляла наедине сама с собою о том, явилось ли странное существо из сего мира или из края вечного упокоенья; или оно и впрямь всего лишь порожденье болезни, которой я стала жертвой.
Сначала мы вдвоем с Чувством изгоняли Рассудок за дверь, запирались от него на все замки и засовы, садились, клали перед собой бумагу, макали в чернильницу резвое перо и строчили о том, что лежало на сердце.
Он уличал меня в том, что я снова поддалась обману чувств, и раздосадовал меня. Он не хотел мне верить.
Женщинам и девушкам нередко случается сидеть у камелька, в то время как сердце их блуждает по темным дорогам, бросается навстречу непогоде, а воображенье влечет то к воротам, то к одинокой калитке - вглядываться и вслушиваться, не идет ли домой отец, сын или муж.
Я крепилась, но я не герой; по рукам моим на парту закапали капли - соленым недолгим дождем.
"Надежда, которую я оплакиваю, погибла и причинила мне многие страданья; она умерла лишь тогда, когда давно пришел ее срок; после столь томительных мук смерть - избавленье, она желанная гостья".
Долгая боль приучила меня к терпенью. И вот я закрыла глаза усопшей Надежде, закрыла ей лик и спокойно положила ее во гроб.
Если жизнь - вечная битва, то мне, верно, судьба судила вести ее в одиночку.
Ответом мне были пустота и молчанье.
Я, как и многие протестанты, погрязла в гордости и языческом своеволии.
Du Heilige, rufe dein Kind zuruck,
Ich habe genossen das irdische Gluck,
Ich habe gelebt und geliebt*.
______________
* Пора мне навек сочетаться с тобой,
Расстаться со счастьем, расстаться с землей,
Где я и жила и любила (нем.).
предел земного счастья, цель жизни - любить? Не думаю. Ведь это и самая горькая беда, и потеря времени, и бесполезная пытка.
Если вы и впрямь никто, как я одно время полагала, то вы довольно самонадеянная особа.
- Никто, как полагали вы одно время!
- Да разве можно с вами расстаться, когда вы такая особенная и загадочная!
- Загадочность эта и особенность - плод вашего воображения, ваша причуда - не более; сделайте милость, избавьте меня от них.
- Я забыл ее; но замечательно, что обстоятельства, люди, даже слова и взгляды, стершиеся в памяти, могут ожить в известных обстоятельствах усилием твоего или чужого ума.
Он не подозревал моих чувств; он не умел читать в моих глазах, лице, жестах, хотя, уж верно, они были красноречивы.
Ожидания наши никогда не сбываются: ждешь шепота и воркованья, а слышишь мучительный вопль; ждешь пронзительного крика - к тебе обратятся тихим, приветливым, добрым голосом.
- Меня? Нет, мне это вовсе не улыбается.
и тогда как он требовал веревку и виселицу во исполнение только что объявленного приказа, я предлагала взамен нитки для вышивания с такой любезной готовностью, которая хоть отчасти укротила его гнев.
Я ужаснулась того, что наделала, но раскаяние мое, кажется, было еще сильнее испуга.
а я и не пыталась скрыть презрения, которое вызывали иные жалкие пассажи.
И он вздохнул, сожалея о моем падении.
к тому же кровь его была отравлена горькой примесью ревности.
"Докажи, что ты истинно, и я буду тебя холить" - таков был его устав, и как трудно было ему следовать!
мои обиды считал он притворством, выражение лица - маской.
мужчинам, да и женщинам тоже нужен обман; если они не сталкиваются с ним, они сами его создают.
И вот тут-то он открыл по мне ожесточенный огонь. Все прежние его речи были лишь "сказка в пересказе для глупца" и ничто в сравнении с теперешней атакой.
В этот день меня, наконец, оценили по достоинству. Оказывается, все упрямство, свойственное моему полу, сосредоточилось во мне; у меня обнаружилась orgueil du diable*.
* Дьявольская гордость (фр.).
Да и что у меня есть в жизни дорогого? У меня нет своего дома. У меня нет ничего, кроме меня самой, и больше мне не о ком заботиться.
Самую горькую участь смягчают надежда и радость. Я верю - здесь, в этом мире, не кончается наша жизнь. Я трепещу и верю, я плачу и надеюсь.
Я вспомнила доктора Джона, мою нежную к нему привязанность, мою веру в его необыкновенные качества, мое восхищенье его добротой. Что сталось с этой односторонней дружбой, такой верной и переменчивой, такой шуточной и серьезной?
Умерло ли это чувство? Не знаю. Но оно было погребено. Порой мне казалось, что могила потревожена, и мне мерещилась разворошенная земля и живые, золотые локоны, пробивающиеся сквозь крышку гроба.
"Доброй ночи, доктор Джон. Вы благородны, вы прекрасны, но вы не для меня. Доброй ночи, и благослови вас господь!"
- Нет. Вы во сне выглядели такой бледной. Вас, верно, мучит тоска по дому?
- Чтобы тосковать по дому, надобно его иметь. У меня его нет.
- Стало быть, вам особенно нужно участие друга. Я едва ли знаю еще кого, мисс Люси, кто бы так нуждался в дружбе, как вы.
Я слежу за вами и за другими тоже, постоянно и пристально, чаще, чем вы о том подозреваете.
Не я один наблюдал вас, но часто, и особенно под прикрытием сумерек, другой ангел-хранитель бесшумно бдел подле вас
Я знал все прежде, чем вы мне сказали. Я чувствовал соответствие меж нами. Вы терпеливы, я вспыльчив; вы покойны и бледны, я смугл и неистов; вы строгая протестантка, я - мирянин-иезуит. Но мы схожи - меж нами существует сродство.
Все это я осознал и думаю, что вы рождены под моей звездой. Да, под моей звездой! Трепещите! Ибо если такое случается со смертными, нити их судеб плотно сплетены, станешь распутывать - сделаются затяжки, зацепки и вся ткань расползется.
Доктор Джон зависел от общества; ему не довольно было живого суждения сердца, он хотел, чтобы свет восхищался его предметом, иначе он не доверял собственным чувствам.
и вы первая презирали бы меня, если б я потеряла власть над собой и принялась бы изливать свои чувства и плакаться на неразделенную привязанность.
- Если я уеду за море на два-три, на пять лет, обрадуетесь ли вы моему возвращенью?
- Но как же, мосье, мне жить в промежутке?
- Pourtant j'aiete pour vous bien dur, bien exigeant*.
______________
* Я ведь был с вами требователен и груб (фр.).
меня вдруг поразила несуразность собственного моего поведения. Я же сразу поняла, что именно меня он ищет, что я нужна ему. А мне - разве не был он нужен? Отчего я убежала? Что унесло меня с его пути? Он собирался мне что-то сказать, он шел ко мне это сказать, я рвалась его выслушать, и вот - уклонилась от его откровенности. Стремясь выслушать и утешить, я считала свое желание неосуществимым, а когда возможность вдруг представилась, я бросилась от нее прочь, как от горного обвала.
МАЛЕВОЛИЯ
недостало ни хитрости водить жениха за нос, ни сил остаться ему верной. Она отказала первому искателю, но, отказавши и второму, с тугим кошельком, ушла в монастырь и там, послушницей, умерла.
Преданное сердце, ее обожавшее, кажется, до сих пор терпело муки, и история этой любви и страданий была преподнесена мне в таких словах, что даже я, ее слушая, растрогалась.
За гордыню и заносчивость он отплатил чистейшей добротой - призрел их, накормил и обласкал, словом, позаботился о них так, как редкий сын мог бы позаботиться.
Забыть его? Ах! Хитрый же сочинили они способ, как заставить меня забыть его, - умные головы!
приоткрыли мне святыню его сердца, показали детище его юности, великую любовь, столь крепкую и безграничную, что она насмеялась над самой Смертью, презрела похищение плоти, прикрепилась к бестелесному духу и победно и верно бдит над гробом вот уже двадцать лет.
флегматических, бледных, тихих, бездейственных и мягкосердечных; глухих ко злу и не согретых огнем добра.
Как же быть с сердцем, клятвой обреченным на ненарушимую верность усопшей?
* Идиотка она, что ли? (фр.)
"Да, - подумала я, - она, и точно идиотка и всегда будет идиоткой для таких, как вы".
Добрая женщина не замечала ничего. Она уютно сидела у камелька, с удовольствием потягивала трубочку и живительную влагу из бутылки. Пила, курила и пребывала в раю.
тут царили доводы сердца, не рассудка; нежных побеждали нежностью, сострадательных - состраданием;
"похвальнее нарушить, чем блюсти"
Oh, cela me fait mal!*
______________
* О, мне больно! (фр.)
Он склонился над моим стулом. Подумав немного, он продолжал:
- Что значат в глазах бога, создавшего небосвод, вдохнувшего жизнь во все земное и придавшего движение всем небесным телам, - что значат в его глазах различия меж людей? Но как нет для господа ни Времени, ни Пространства, так нет для него ни Меры, ни Сравнения. Мы унижаемся в своей малости и правильно делаем; и все же постоянство одного сердца, истинное, честное служение одного ума свету, им указанному, значат для него не меньше, чем движение спутников вокруг планет, планет вокруг солнц и солнц вокруг незримого центра, непостижимого, недоступного и только угадываемого умственным усилием. Да поможет нам бог! Благослови вас бог, Люси!
Я надеюсь, у меня есть мой собственный единственный друг, но я еще не уверена. И покуда я не уверена, я предпочитаю жить сама по себе.
Любовь часто ослепляет людей и делает их ко всему, кроме нее, бесчувственными;
Думаю, все женщины - преданные существа, Люси. Их надобно любить, я их и люблю...
- douce consolatrice!*
______________
нежная утешительница! (фр.)
я по своей воле не явилась бы к нему. Преследовать, искать, звать, напоминать о себе - для этого я плохо приспособлена.
Какое вам дело до моей жизни, до моих печалей. О мадам! В вашей руке холод и яд. Вы отравляете и морозите сразу.
- У меня сердце разорвется!
- Оставьте ее со мной; это кризис; я дам ей сердечные капли, и все пройдет, - спокойно произнесла мадам Бек.
Остаться с ней и с ее сердечными каплями было для меня все равно что остаться наедине с отравителем и отравленной склянкой.
Верная женщина вечно заблуждается, полагая, что только она, единственная из всех божьих тварей, способна сохранять верность
Он был царь мой
Он понял, что я рождена под его звездой;
Но ему нравились скромные подношения - цена нисколько его не занимала: бриллиантовое кольцо или золотая табакерка, врученные торжественно, обрадовали бы его меньше, чем цветок или рисунок, подаренные просто и от души.
Мне нравится, когда цветы растут, но, сорванные, они теряют для меня прелесть. Я вижу, как они обречены погибели, и мне становится грустно от этого сходства их с жизнью. Я никогда не дарю цветов тем, кого люблю, и не желаю принимать их от того, кто мне дорог.
но то был истинный его голос - так говорил он тогда, когда сердце посылало слова к устам. Да, порой это сердце само говорило; оно легко раздражалось, но не окостенело; в глубине его таилась нежность
Но тише! шаги: его шаги
Не знаю, рассердился ли он, но я была вне себя
- Что ж, хорошо - хорошо, что вы откровенны. Я бы, пожалуй, возненавидел вас, если бы вы стали притворяться и лгать.
Отчего вы вскочили? Потому, что я сказал "страсть"? А я и повторю. Есть слово, а есть и то, что оно означает, - правда, не в этих стенах, слава богу! Вы не дитя, почему с вами нельзя говорить о том, что на самом деле существует! Только я ведь просто слово сказал - означаемое им, уверяю вас, чуждо моей жизни и понятиям. Было, и умерло, и теперь покоится в могиле, и могила эта глубоко вырыта, высоко насыпана, и ей уж много зим; утешаюсь только надеждой на воскресение. Но тогда все переменится - облик и чувство; преходящее обретет черты бессмертные - возродится не для земли, но для неба.
гроздь моих ошибок была для него слаще кулька конфектов
он ничего не пощадил: ни ума, ни поведения, ни манер, ни наружности. Мне особенно запомнилось, как он бранил высокий рост, длинные шеи, худые руки, неряшливость в одежде, педантическое воспитание, нечестивый скептицизм, несносную гордыню, показную добродетель
Ох! Он был злобен, язвителен, дик - и, следственно, отвратительно безобразен.
Профессор поднес к лицу носовой платок и спрятал в его складках сатанинскую усмешку.
Нам не дано предсказывать будущее. Любовь не оракул.
У страха глаза велики.
