Я сейчас словно в прошлое попал: делаю интересную и приятную работу - копаюсь в подшивках любимого журнала. И появились кое-какие мысли, которыми я хочу поделиться, пока не забыл.
Я делаю материал о дальневосточном писателе-натуралисте Сергее Кучеренко. Спонтанная такая работа, внеплановая. И мне нужно найти все его статьи в "Юном натуралисте". А я, как назло, прочитал на нескольких библиотечных сайтах, что первая публикация С. Кучеренко в "Юном натуралисте" была в 1965 году. Это, якобы, и был его дебют на писательском поприще. Информация оказалась недостоверной, что не удивительно для современных государственных сайтов, я уж не говорю про частные, кустарные.
Мои исследования доказывают, что первая публикация С. Кучеренко в "Юном натуралисте" была ни много ни мало на 11 лет позже - в 1976, № 5 и называлась "Путешественник поневоле", была посвящена енотовидной собаке и размещалась на стр. 42-44. И с этого момента публикации стали регулярными: 1-2 материала в год. Но, чтобы убедиться в этом, пришлось, как я уже говорил, перелопатить подшивку, начиная с 1965 года. И когда смотрел в 1960-е через плотную толщу лет из своего 2017-го, думал о том, что ведь эти номера читало поколение наших родителей. 1965-й - моей матери 11 лет. 1968 - маме 14...
В 1968-м, как ни странно, почти нет идеологии. Журнал исключительно научно-популярный, и при этом невероятно лиричный, литературный; особенный тон задают повести Анатолия Агальцова "Избушка на озере" и "Они живут рядом со мной", а так же публикации Анатолия Онегова (но, мы-то с вами знаем, что это один человек).
В начале 1970-х нейтральная рубрика на первых полосах "Широка страна моя родная" сменяется на "более правильную" - "Отечество моё СССР". Появляются материалы о роли КПСС, которые заметно увеличиваются в объёме к середине 1970-х. В 1980-х же пропаганда пионерии, а также комсомола и КПСС достигает апогея. И теперь, смотря на эту пропаганду из будущего, зная, как печально сложится судьба пионерии, понимаешь, что это были её предсмертные судороги.
С особым вниманием следил за переходом от социализма к капитализму. Приглашаю и вас последить.
продолжение тут

Новый год, по-видимому, если не случится какого-нибудь волшебного чуда, придётся встречать одному. А вообще, должен заметить, что мне на одиночество везёт. И на безвкусное празднование Нового года тоже.
Сейчас попытался вспомнить похожие случаи из моей жизни. Первый Новый год, который отмечал в одиночестве, был на перевале с 1991 на 1992. Я тогда учился в Дудинке. Все мои однокурсники разъехались по домам на зимние каникулы. А мне с Таймыра домой на БАМ ехать было далеко. И я остался один. Праздновал в общаге, сидя на подоконнике (они у нас были очень широкими) и глядя в окно; мир за окном радовался, не замечая моего одиночества. И это с непривычки было удивительно.

продолжение тут

Лучшая прочитанная книга в 2016 году - "Возвращение из сказки" Е. Мельниковой и А. Ворошилова. К сожалению, книга живёт только в виде текстового файла и вряд ли когда-нибудь будет издана (со слов авторов). Я случайно нашёл её в сети. В книге рассказывается о 12 годах, прожитых в общине Виссариона. Для меня книга интересна тем, что события происходили в тех местах на юге Красноярского края, где я тоже когда-то жил, знал некоторых людей, упоминаемых в тексте. О том периоде у меня остались противоречивые воспоминания, много неприятного и даже трагичного, но больше всё-таки хорошего и светлого.
Вообще же, если 2015 год был для меня годом Льва Толстого и я провёл его под пушечные выстрелы войны 1812 года, под грохот товарного состава на станции Обираловка и бряцанье кандалов каторжников на сибирском этапе, то 2016 прошёл под странный и пронзительно-печальный "голос скрипки в пустоте" - под прозу Владимира Набокова, которую перечитал всю, а кое что по два раза. Читал много других авторов, но бессистемно.
В 2017 снова хочется комплексно перечитать кого-то из русских классиков. Но кого? Есть в планах: И. Бунин, В. Астафьев, Ф. Достоевский, К. Паустовский, М. Пришвин. Кого именно удостоить своим вниманием, пока не выбрал. И, как прежде, буду читать случайно подвернувшиеся книги.
Каких-то ярких фильмов, увиденных в 2016 году нет. Понравилась драма "Девушка из Дании" 2015 года. Так же наткнулся на неплохой фильм "Затерянные в Антарктиде" (оригинальное название "Shackleton"). Фильм снят в 2002 году. Рассказывается об экспедиции Эрнста Шеклтона в Антарктиду в 1914 году. Вообще, я с великим удовольствием смотрю все фильмы, связанные с Арктикой и Антарктикой. Жаль, что их выпускают очень мало. Понравился сериал "Мятежники ледяного озера", найденный в сети. Смотрел летом на ночь по одной серии. Хоть и сильно уж наигранное шоу, но успокаивает нервы и фактура колоритная. Сериал рассказывает о канадцах, живущих на Большом Невольничьем озере в плавучих домах. Плавучие дома потому, что за них не надо платить налог.
продолжение тут

Однажды мне очень понравилось простенькое с виду выражение из романа "Приглашение на казнь" Владимира Набокова. Я ввёл его в свой лексикон и я время от времени наслаждаюсь им, например, когда вижу в интернете натужное косноязычное общение людей, не умеющих сформулировать фразы более, чем из одного слова, и выдавливающие из себя что-то оскопленное: "ок", "спс", "вау!", "конешн" и т.д., частично позаимствованное у Эллочки-людоедки. Фраза, так понравившаяся мне, относилась к одному из работников тюрьмы, где томился наш бедный общий знакомый - Цинцинат Ц. Владимир Набоков сказал об этом сотруднике: "Речь его была удручающе лаконичной".
А вчера я перечитывал на ночь "Машеньку" всё того же любимого мной Набокова. И наткнулся на такой изыск: "Этот день его, как и предыдущие, прошёл вяло, в какой-то безвкусной праздности..." Это о Льве Глебовиче Ганине в самом начале романа. В словосочетании "безвкусная праздность" мне видится какой-то приятный оттенок надменной аристократической брезгливости. Представить пролетария, проводящего день в "безвкусной праздности", я не могу. Уже почти сутки смакую, обсасываю эту литературную карамель. Полностью предложение выглядит так: "Этот день его, как и предыдущие, прошел вяло, в какой-то безвкусной праздности, лишенной мечтательной надежды, которая делает праздность прелестной". Многословие лучше раскрывает общую мысль, но убивает шарм отдельно взятой фразы.
У Ивана Бунина мне нравятся такие примерно выражения: "И музыка настойчиво, в сладостно-бесстыдной печали молила всё об одном..." ("Господин из Сан-Франциско").
Не из-за сюжета, не из-за философии, или морали я читаю книги. Не для того, чтобы с пользой занять время, или стать умнее. Я единственный в мире человек, который читает книги, чтобы наслаждаться вот этими случайно найденными фразами: "сладостно-бесстыдная печаль", "безвкусная праздность" и т.д. Но не в каждой книге эти фразы есть.
На том и заканчиваю свой пост, получившийся, к сожалению, "удручающе лаконичным".

Середина декабря. В Красноярске опять несколько дней подряд держится плюсовая температура. Я отвык от такой заморышной и болезненной зимы. В Тынде в это время трещат морозы, расходится по швам кора на лиственницах и начинает ползти по долинам ручьёв белое мёрзлое сало наледей. А возле моего подъезда в Красноярске асфальт декорирован лужами:


продолжение тут + 12 фото

В 1976 году в возрасте 24 лет Рю Мураками дебютировал с романом «Все оттенки голубого». И даже удостоился литературной премии Акутагавы. Роман по-прежнему издают, интерес к нему не утрачен. В то же время, отношение читателей зачастую отрицательное, впрочем, как и к большинству произведений, написанных в жанре контркультуры.
Принято считать, что в романе нет сюжета. Но сюжет есть, хотя и довольно примитивный – однолинейный. Роман написан в форме дневника. Причём, записи этого дневника весьма отрывочны и не систематизированы. Некие разрозненные заметки с едва уловимой хронологией. События укладываются примерно в шестидневный отрезок времени. Я говорю «примерно», потому что в связи с особенностями подачи информации, посчитать точное количество дней весьма затруднительно.
Действие происходит в Японии. В одном из городов по соседству с американской военной базой. Группа молодых людей в возрасте от 19 лет и старше принимает наркотики; слушает рок; активно, но с нескрываемым отвращением занимается сексом. Мужская часть этой компании нигде не работает и существует за счёт женской части, представительницы которой держат (или администрируют) небольшие магазины, бары, но основная их работа – проституция и порнобизнес.

продолжение тут, возрастное ограничение 18+

У меня очередное приятное событие - ещё пять рассказов из моего сборника, благодаря стараниям художника Николая Фомина обрели иллюстрации. На сегодняшний день готово 18 чёрно-белых и один цветной рисунок для книги. Осталось 9 иллюстраций - и книга уйдёт в издательство.
11. Одиннадцатым по счёту в сборнике идёт рассказ "Внучка молодого деда", который был написан в мае 2015 года и опубликован в июне того же года в газете "БАМ":


продолжение тут + 5 иллюстраций

Готова ещё одна серия иллюстраций для моего сборника "Саянский декаданс", которую выполнил Николай Фомин. Мы вплотную приблизились к половине книги. Сегодня я покажу семь иллюстраций для пяти рассказов и расскажу о них; к двум рассказам выполнено по две иллюстрации, каждая дополнительная иллюстрация полосная - на всю страницу. А теперь подробнее.
6. Шестым по счёту в книге идёт рассказ "Неприятная история", написанный в 2005 году и публиковавшийся 15 июня того же года в газете "БАМ":


продолжение тут + 6 иллюстраций

Видится мне, как глубоко и неумолимо вплетается осень в надвигающуюся зиму. Как уходящий день закрашивает серой гуашью покосившиеся избы маленькой оцепеневшей русской деревеньки. Жёлтые глаза этих изб по-старчески беспомощно щурятся и с поскрипыванием моргают веками рассохшихся ставень. Глубоко перепаханная чавкающая колея дороги пешком бродит между домами. Деревья дрожат, их силуэты расплывчаты; ночью пойдёт снег, и они будут ловить его тонкими холодными руками. Из труб поднимаются к натянутому однотонно-серому баннеру неба матовые колышущиеся струйки дыма. От дыма этого сладко делается во рту. По деревне, словно стая синиц, летает от двора к двору запах сырого сена, яблок и молока. Тоскливо лают собаки.
Мой чёрный "Сафари", расшвыривая на заборы комки грязи, ползёт, грузно переваливаясь с боку на бок, не зажигая фар, вдоль исчезающей в ночи почти не существующей узкой деревенской улочки. Уютно греют меня тёплые огни на панели приборов...
Дорога кончается. Вернее, не дорога, а все дороги мира кончаются тут. Передо мной по окна ушедшая в землю изба; и забор, устало облокотившийся на неё. Во дворе безупречно голая яблоня, и меланхоличная сонная ворона на ней качается из стороны в сторону словно флюгер.


продолжение тут