АМНИСТИЯ. Сказка про страхи

- Амнистия! Амнистия! – раздавалось то тут, то там.

Заключенные были возбуждены, и каждый лелеял тайную надежду, что вот теперь-то – его очередь. Надзиратели сохраняли хмурый вид, но внутренне тоже надеялись, что выпустят побольше: тюрьма была переполнена, камер не хватало, энергии уходила уйма.

- А в чем дело? В честь чего амнистия? – жадно интересовался молодой и глупый Страшок Старости.

- Ты не мельтеши. Ты здесь недавно появился, тебе еще сидеть да сидеть, силу набирать, бороду отращивать, — посмеивался Страх Темноты. Он был одним из самых старых заключенных, его еще в раннем детстве посадили.

- А чего сразу я? – заныл Страх Старости. – Может, еще выпустят?

- Щас, — с садистским удовольствием сказал огромный, тучный Страх Одиночества. – Тюрьма-то чья? Во-во. Женщины, знаешь, они такие… Старости боятся до самой старости…

- А в старости чего боятся? – не унимался юный Страшок.

- А там тебя амнистируют, а на твое место посадят, например, Страх Смерти. Так что сиди и жди! – пообещал Страх Одиночества.

Под сводами тюрьмы раздался зычный голос:

- Собрание! Собрание! Все на собрание!

Залязгали двери камер, заключенные потянулись на голос. Развлечений в тюрьме было мало, собрания любили. Можно было потрепаться, новости узнать, амнистию обсудить.

- Граждане заключенные! Страхи и Страшки! – начал речь Главный Надзиратель. – Сообщаю вам, что хозяйка Тюрьмы решила ее немножечко разгрузить. И поэтому кое-кто из вас сможет освободиться.

- Ты нам тут тюльку не гони! – забузил нахально-иррациональный, в приблатненной кепочке, Страх Мышей и Крыс. – Ты дело говори. Кого на свободу, почему на свободу.

 

- Доктор, у меня кошка сильно царапается. - Кошка красивая? - Красавица! - А что вы хотели? Стерва, вот и царапает.

В какой русской сказке впервые упоминается компьютер?
- В сказке "Репка": кликнула кошка мышку.

2818 просмотров

Как ккко..коТ на льду!!!

УРСУЛА ЛЕ ГУИН

Писатель, 83 года, Портланд 

Из эссе и публичных выступлений

Единственная вещь, которая делает жизнь возможной, — это постоянная и невыносимая неопределенность; незнание того, что будет дальше. Ложь — вот чем я занимаюсь. Мое воображение часто заставляет меня чувствовать себя дурой: оно дарит мне новые миры и изгоняет меня из них. Меня раздражает одно: прежде чем мы уничтожим себя, мы уничтожим планету.   Если научная фантастика — это мифология современной технологии, то этот миф очень трагичен. Научная фантастика не способна ничего предложить — она способна лишь описать. Я живу в кошмаре, от которого время от времени я пробуждаюсь в снах. Если хочешь прыгнуть в бездну, поднимись сначала как можно выше. Если ты хочешь, чтобы твои произведения воспринимали всерьез, не выходи замуж, не имей детей и, самое главное, не умирай. А если тебе все же придется — покончи жизнь самоубийством. Это всех устроит. Утро наступит в любом случае — даже если ты забудешь завести будильник. Если дела перестают приносить тебе пользу — впитывай информацию. Если информация перестает приносить тебе пользу — спи. Успех — это всегда чье-то поражение. Я сомневаюсь, что воображение может быть подавлено. Если бы на самом деле удалось выкорчевать его у ребенка с корнем, он вырос бы баклажаном. Поверьте, дети прекрасно понимают, что единорогов нет. Но они так же прекрасно понимают, что книги про единорогов — конечно, если речь идет о хороших книгах — это правдивые книги. Люди, которые отрицают существование драконов, как правило, бывают пожираемы ими изнутри. Так трудно быть религиозной, если знаешь, что вера и бог находятся у религии в заложниках. Вера — это рана, которую лечит знание. Нет правильных ответов на неправильные вопросы. Самое важное — это не результат поиска, а сам поиск. Правда должна открываться понемногу. Если тебе предоставить ее целиком, ты можешь просто не принять ее. Самые важные вопросы ты должен задать себе сам. Любовь не положена перед тобой, как камень. Ее нужно сотворить. Как хлеб, ее надо выпекать каждый день, чтобы она всегда была свежей. Никогда не имей дело с тем, от кого ты хоть раз слышал «я же тебе говорил». Зажечь свечу — значит отбросить тень. У вечности нет сюрпризов для нетерпеливых. Зерно лучше всего прорастает в дерьме.

История из жизни...

Меня зовут Майкл Фогетти, я капитан Корпуса Морской пехоты  США в отставке. Недавно я увидел в журнале, фотографию русского памятника из Трептов-парка в Берлине и вспомнил один из эпизодов своей службы. История эта произошла лет тридцать назад в Африке. Мой взвод после выполнения специальной операции, получил приказ ждать эвакуации в заданной точке, но в точку эту попасть мы так и не смогли.
В районе Золотого рога как всегда было жарко во всех смыслах этого слова. Местным жителям явно было мало одной революции. Им надо было их минимум три, пару гражданских войн и в придачу один религиозный конфликт. Мы выполнили задание и теперь спешили в точку рандеву с катером, на котором и должны были прибыть к месту эвакуации. Но нас поджидал сюрприз. На окраине небольшого приморского городка нас встретили суетливо толкущиеся группки вооруженных людей. Они косились на нас, но не трогали, ибо колонна из пяти джипов, ощетинившаяся стволами М-16* и М-60*, вызывала уважение. Вдоль улицы периодически попадались легковые автомобили со следами обстрела и явного разграбления, но именно эти объекты и вызывали основной интерес пейзан, причем вооруженные мародеры имели явный приоритет перед невооруженными. Когда мы заметили у стен домов несколько трупов явных европейцев, я приказал быть наготове, но без приказа огонь не открывать. В эту минуту из узкого переулка выбежала белая женщина с девочкой на руках, за ней с хохотом следовало трое местных нигеров (извините, афро-африканцев). Нам стало не до политкорректности. Женщину с ребенком мгновенно втянули в джип, а на ее преследователей цыкнули и недвусмысленно погрозили стволом пулемета, но опьянение безнаказанностью и пролитой кровью сыграло с мерзавцами плохую шутку. Один из них поднял свою G-3* и явно приготовился в нас стрелять, Marine Колоун автоматически нажал на гашетку пулемета и дальше мы уже мчались под все усиливающуюся стрельбу. Хорошо еще, что эти уроды не умели метко стрелять. Мы взлетели на холм, на котором собственно и располагался город, и увидели внизу панораму порта, самым ярким фрагментом которой был пылающий у причала пароход.