Теперь,думаю, настало время перейти к самой виновнице по сути того,что в Европе стали носить кашемировые шали-к Жозефине Богарне ее окружению, и всей женской части Наполеоновской семьи.Шали естественно еще будут

Европа блистательной и героической эпохи наполеоновских войн (1805— 1815) напоминала огромный военный лагерь. Это время настоящего царства мужчины и влияние военного духа на все стороны жизни было огромно, но «царицей» бала все равно оставалась... женщина, точнее, изысканная дама. Поэтому не удивительно, что почти все в моде той поры во многом связано с именем первой жены Бонапарта, Мари Жозефой Роз Таше де ла- Пажери, более известной как Жозефина (так звал се Наполеон) де Богарнэ (1763—1814) — одной из мервейез, большой поклонницей мокрых легких платьев из прозрачного мягкого муслина или нежного газа на голом теле.



.. Эта, рано вышедшая замуж за виконта Богарнэ, быстро потерявшая его на кровавой плахе и побывавшая в постелях многих влиятельных людей той бурной эпохи, обольстительная и чувственная креолка с острова Мартиники с красивыми каштановыми волосами, невинной улыбкой, очень длинными ресницами над миндалевидными темно-синими глазами, тонкими чертами лица, маленьким задорным носиком с трепещущими ноздрями, с соблазнительными бедрами, миниатюрными, узкими в ступне, полноватыми, но стройными ножками и вечно полуобнаженными маленькими и тугими грудями с задорно торчащими темно-коричневыми сосками, обладала настойчиво-зовущим взглядом словно предлагавшим мужчине вести себя с нею смелее. Она знала все, что необходимо знать, что бы в самом выгодном свете демонстрировать свои самые привлекательные стороны и умело скрывать то, что следует скрыть, У нее был лишь один видимый недостаток: на редкость плохие зубы. Настолько плохие, что она научилась смеяться, не показывая их.

Читать далее

Всегда найдется женская рука,
Чтобы она, прохладна и легка,
Жалея и немножечко любя,
Как брата, успокоила тебя.

Всегда найдется женское плечо,
Чтобы в него дышал ты горячо,
Припав к нему беспутной головой,
Ему доверив сон мятежный свой.

Всегда найдутся женские глаза,
Чтобы они, всю боль твою глуша,
А если и не всю, то часть ее,
Увидели страдание твое.

Но есть такая женская рука,
Которая особенно сладка,
Когда она измученного лба
Касается, как вечность и судьба.

Но есть такое женское плечо,
Которое неведомо за что
Не на ночь, а навек тебе дано,
И это понял ты давным-давно.

Но есть такие женские глаза,
Которые глядят всегда грустя,
И это до последних твоих дней
Глаза любви и совести твоей.

А ты живешь себе же вопреки,
И мало тебе только той руки,
Того плеча и тех печальных глаз...
Ты предавал их в жизни столько раз!

И вот оно - возмездье - настает.
"Предатель!” дождь тебя наотмашь бьет.
"Предатель!"- ветки хлещут по лицу.
"Предатель!"- эхо слышится в лесу.

Ты мечешься, ты мучишься, грустишь.
Ты сам себе все это не простишь.
И только та прозрачная рука
Простит, хотя обида и тяжка,

И только то усталое плечо
Простит сейчас, да и простит еще,
И только те печальные глаза
Простят все то, чего прощать нельзя...

1961 – Евтушенко



Читать далее

Я постепенно вошла в артистические круги, полные очаровательного беспутства. Так как у меня не всегда была своя комната, я порою жила с разными людьми, чаще всего с замужними парами. Я была настолько счастлива, что от нищеты не оставалось даже и осадка, и слова брюзгливость, меланхолия и хандра казались мне неведомо иностранными и совершенно меня не касались. К тому же я не знала, что такое болеть.
Обедать я заходила в "У Розали" на улице Шампань-Премьер. Там я заказывала суп. Порой мне сильно доставалось за то, что я имею наглость тратить там не больше шести су за суп. А иногда почти всхлипывающая Розали кормила меня чуть ли не бесплатно.
Из посетителей Розали больше всех выводил из себя Модильяни. Он только и делал, что брюзжал и повергал меня в содрогание от головы до ног.
Но как он был хорош!
И был там Утрилло, которого я помню плохо. Помню только, что однажды, попозировав ему, я подошла посмотреть, что у него получилось, и чуть не упала, обнаружив, что он нарисовал деревенский домик. Какие-то люди подходили с картинами, которые он нарисовал на углу стола. Они очень хотели, чтобы он их подписал, и уходили довольные до одурения.

Kiki de Montparnasse par Kees Van Dongen
Gwozdecki - Kiki de Montparnasse, 1920


В "Ротонде" появился новый клиент с сильно обгоревшим на солнце лицом. На лбу у него челка, и он кажется немного грубым. Я стараюсь не смотреть на него, потому что только что услышала, как он сказал менеджеру: "Что за новая шлюха?"
Мне это не нравится.
Я ничего не говорю, потому что он меня немного пугает, но, не теряя времени, обсуждаю это со своим другом. "Это же Кислинг", говорит он восхищенно.
А потом меня знакомят с Кислингом!
Увидев меня вблизи на террасе, он начинает задавать мне разные вопросы и называть меня блядью и старой сифилитичкой, делая это самым дружелюбным тоном на свете.
Я оскорблена и принимаю решение не разговаривать с ним.
Обидно! Потому что он мне нравится.
Кислинг обещает на меня больше не ругаться и дает мне контракт на три месяца. Но я почти всегда оказываюсь ужасной моделью. Он издает дикие крики, пытаясь рассмешить меня, или делает всякие смешные звуки, и мы соревнуемся, у кого лучше получится. Это единственное, что еще может вызвать у меня смех. И потом, он такой хороший: я ворую у него мыло и зубную пасту, а он делает вид, что не заметил - он самый классный парень в мире!

Читать далее

Я хочу познакомить вас с одной интересной дамой-Алисой Прен,которую называли Кики с Монпарнаса.
Французская певица, актриса, художница, но прежде всего — знаменитая натурщица, модель сюрреалистов и художников Парижской школы.
В 1921 стала подругой и моделью Мана Рэя, оставившего её многочисленные фото, включая знаменитую «Скрипку Энгра», и снимавшего её в своих экспериментальных фильмах (она снялась также в «Механическом балете» Фернана Леже и др.). Её писали Моисей Кислинг, Фужита, Пер Крог, Эрмина Давид, фотографировал Брассай, ваял Пабло Гаргальо.
В 1927 в парижской галерее «Весна священная» состоялась единственная прижизненная выставка картин и рисунков Кики.
Она оставила мемуары о Париже 1920-х годов (1929, американское издание 1930 с предисловиями Хемингуэя и Фужиты было немедленно запрещено цензурой и оставалось таковым до конца 1970-х годов).
В 1930-х держала на Монпарнасе кафе «У Кики». Похоронена в Париже, на кладбище Монпарнас. В её честь названа одна из разновидностей лилейника.

Собственно, отрывки из этой книги я тут и выложу
Билли Клювер и Джули Мартин
В конце 19-го века художники начали покидать Монмартр, наводнившийся барами, ночными клубами и кабаре с шампанским по завышенным ценам, стриптизом и большим для тех, кто знал, как это найти, чему неминуемо сопутствовали проституция с мелкой преступностью. Художников привлекли мир и покой Монпарнаса, населенного буржуазными жильцами. Тут не было ночной жизни и проституции. Монпарнас превратился в район подьема строительства художественных мастерских в глубинах внутренних дворов обыкновенных жилых домов. Законы о жилых зданиях не относились к этим мастерским и поэтому они часто оказывались непрочными, плохо отопливаемыми и иногда строились из остатков материалов регулярных Всемирных Ярмарок, проходивших в Париже. Одной из деталей интенсивной кафе-жизни, развившейся на Монпарнасе, было стремление художников убежать из своих холодных, неотапливаемых мастерских, когда становилось слишком темно для того, чтобы продолжать работать.



Все аспекты жизни на Монпарнасе были пропитаны свободой и экспериментами. Попавшим туда предоставлялась возможность самореализоваться: художественно, интеллектуально, политически и сексуально. В этом был аристократизм индивидуала, и Кики была величайшим индивидуалом. В одиночку и в силу особенностей характера из нижайшего общественного класса, из крайней нищеты она вошла в артистические круги и стала одной из самых видных в них личностей в период между двумя мировыми войнами.
Естественная творческая изобретательность Кики расцвела во вседозволительной атмосфере Монпарнаса. Она позировала для художников: Кислинга, Фуджиты, Пера Крога, Александра Калдера и многих других. И все же Кики была художникам скорее подругой, нежели профессиональной моделью.
Несмотря на то что книга "Мемуары Кики" так же откровенна, честна и прямолинейна, как сама Кики, вряд ли это заставит какого-либо сегодняшнего издателя отказаться от ее издания, но есть одна книга, в которой Кики принимала участие и принять которую издатель может побояться. Мэн Рэй и поэты Бенджамин Перет и Луи Арагон издали книгу "1929", которая содержала четыре наглядных эротических фотографий под названием "Четыре Сезона" и поэмы, описывающие месяцы года в форме детских рифм, но с употреблением грубого языка и юмора бараков. Вечный bricoleur (мастер на все руки ) Ман Рэй вооружился своей камерой, чтобы получить беспрецендентные изображения Кики и себя, занимающихся любовью, крупным планом. И хотя они были скорее эстетичными, нежели порнографичными, они не прошли французскую цензуру в 1929 и до сих пор считаются слишком откровенными для печати в этом издании ее "Мемуаров".

Kiki of Montparnasse from Ballet Mechanique
Kiki -by Man Ray


Читать далее