Юрий Сапрыкин

Какой будет жизнь без крепкого алкоголя

По логике ростовских неформалов пьяных надо бить для их же блага. Впрочем, эту логику легко распространить и на трезвых

По дороге домой я заглянул в супермаркет: день выдался тяжелым, надо было чем-то лечить душевные травмы. «Уже десять, — радостно сообщила кассирша, — алкоголь не продаем!» — и отняла бутылку. Наученный горьким опытом, я решил пополнить запас напитков с утра, перед выездом на работу. «Еще нет десяти, — радостно сообщила кассирша, — алкоголь не продаем!» — и отняла бутылку.

Нет так нет. Я сел в машину и включил радио, там обсуждали инцидент в Ростове-на-Дону: неформалы в медицинских масках набросились на алкашей у супермаркета с криками «Русские, хватит бухать!». Объявили голосование — дескать, нужно ли бороться с пьянством кулаками: 54 процента ответили, что нужно. Я в ужасе переключился на другую волну, там говорили про тех же удивительных неформалов-трезвенников, в слушательском опросе их поддержали 60 процентов.

Я понял, что проснулся в другой стране.

 Не должен быть очень несчастным
и, главное, скрытным...
А. Ахматова

Я ждал автобус в городе Иркутске,
пил воду, замурованную в кране,
глотал позеленевшие закуски
в ночи в аэродромном ресторане.
Я пробуждался от авиагрома
и танцевал под гул радиовальса,
потом катил я по аэродрому
и от земли печально отрывался.
И вот летел над облаком атласным,
себя, как прежде, чувствуя бездомным,
твердил, вися над бездною прекрасной:
все дело в одиночестве бездонном.

Не следует настаивать на жизни
страдальческой из горького упрямства.
Чужбина так же сродственна отчизне,
как тупику соседствует пространство.

И.Бродский

От моей могилы
до твоей могилы
световое поле
беззаветной силы,

поле силовое
и поля, и вёрсты,
и безумным роем
расплясались звёзды.

Ветер обдувает
перья мёртвой птицы,
передай с ветрами
как тебе там спится,

как тебе растётся
под чужие корни?
Хоронили солнце,
рвались в небо кони.

Я тебя увижу,
я тебя услышу,
посадили вишню,
починили крышу

и упали в осень
с поздними цветами,
как меня заносит
в пепельные дали -

воздух-то неровный,
весь изрыт лопатой,
бархат мой церковный
свечкою закапан.

Осень не нарушит
долгого молчанья.
Золотой наручник
тайного венчанья -

и венцы, и звёзды
из полыни свиты,
я приду не поздно,
я приду без свиты,

будет конь копытом
высекать на камне
о другом, забытом.
Жениха не ждали?

И огонь над Чашей
и над головами
трепетно запляшет,
что за сила с нами?

Будут снег да печи,
белые одежды,
до меня далече,
до тебя - безбрежно,

только красный-красный
свет неиссякаем -
жизненная плазма
и любовь живая.

В нашей книге старой
с пятнами рябины
кровоточат раны,
спорят арлекины,

но равноголосье
наше неизменно,
только голос носит
вести во вселенной,

одинокий голос
самой чистой ноты
глобус логос лотос
сферы своды соты

Водворится речет
живый в вышних Богу:
"Где мой звёздный
венчик, мне пора в дорогу"

по тропе звериной,
по следам собачьим,
дикою рябиной
будет путь означен.

Скоро ткань прорвётся,
и в глазах Мессии
мой кораблик лоцман
поведёт к России.

В виноградник звёздный,
в сад обетованный
нам еще не поздно,
но открылись раны,

но открылись раны,
падают рябины
от моей могилы
до твоей
могилы.

Дмитрий Бушуев

                                                                                  
Старый Лондон пахнет ромом,
Жестью, дымом и туманом.
Но и этот запах может
Стать единственно желанным.
Ослепительный Неаполь,
Весь пронизанный закатом,
Пахнет мулями и слизью,
Тухлой рыбой и канатом.
Город Гамбург пахнет снедью,
Лесом, бочками и жиром,
И гнетущим, вездесущим,
Знаменитым добрым сыром.
А Севилья пахнет кожей,
Кипарисом и вервеной,
И прекрасной чайной розой,
Несравнимой, несравненной.
Вечных запахов Парижа
Только два. Они всё те же:
Запах жареных каштанов
И фиалок запах свежий.
Есть чем вспомнить в поздний вечер,
Когда мало жить осталось,
То, чем в жизни этой бренной
Сердце жадно надышалось!..
Но один есть в мире запах
И одна есть в мире нега:
Это русский зимний полдень,
Это русский запах снега.
Лишь его не может вспомнить
Сердце, помнящее много.
И уже толпятся тени
У последнего порога.
{1927}

Дон Аминадо

(Взяла у rodich2007)