Я всё начну сначала, и вернусь
в то прошлое, где снег сыпуч и жёсток,
где эту жизнь я пробовал на вкус,
как сигарету пробует подросток.
В то прошлое, где много лет назад
мне ничего беды не предвещало,
я возвращусь на день, на миг, на взгляд
проститься с ним и всё начать сначала.
Мне вспомнится бульварное кольцо,
асфальт в дожде, окраинный суглинок,
и терпкое грузинское винцо -
Вдова Клико московских вечеринок.
Я вспомню тот автобусный маршрут,
где вечно без билета ездил - грешен,
и тёмный снег, и зябкий неуют,
Нескучный сад, и домики скворешен.
И ничего уже не изменить,
всё кануло, там всё теперь иное,
но между этим городом и мною
ещё жива связующая нить.
И я вернусь - на день, на пару дней,
сказать ему, что, видно, я не первый,
пришедший к давней Родине своей
поговорить и успокоить нервы.
Что, может, мне придётся как-нибудь
среди его разбросанных окраин
как прежде жить, и это будет путь,
который мы, увы, не выбираем.

© Михаил Розенштейн, 2005

Всё реже строки о любви,
и всё короче,
и почерк быстр и неуклюж,
и непонятен,
и странно, что меж этих слов,
средь этих строчек
не меньше смысла и надежд,
чем белых пятен.

Ноябрь на свете. Холода.
И злые капли
в асфальт вколачивает дождь
что было силы.
Мы будем счастливы с тобой
вдвоём, не так ли?
Да что поделать, времена
теперь такие...

Нам жизнь напутала в судьбе
не меньше прочих,
но и не больше - оттого
не держим зла мы...
И реже строки о любви,
и век короче,
но есть перо и чистый лист
перед глазами...

© Михаил Розенштейн, 2006

Дожди начала сентября
играют песенку простую -
мол, всё на свете не впустую,
и всё не зря, и всё не зря.
И сероглазая заря
грустит над светлыми холмами,
и всё, что было между нами,
и всё, что не было - не зря...

Любовь, вспорхнувшая на миг
среди судеб неторопливых,
прости нас, грустных и счастливых,
прости нас, грешных и смешных...
Прости нас, глупых и смешных,
пустыми занятых делами,
ты - осенившая крылами
нас - одиноких и немых...

И помню я пока живу -
вот дождь летит, не прерываясь,
и ты глядишь, не отрываясь,
на потемневшую траву.
И тени пляшут по углам
дождя ли, веток...в самом деле -
как мало мы тогда хотели,
как много нужно было нам...

Прости нас, что тебе с того,
что мы по-прежнему бездомны?
...и небеса опять бездонны -
такое нынче волшебство.
Такое нынче волшебство -
туман уходит, тая, тая...
всё та же песенка простая
звучит - и больше ничего.

© Михаил Розенштейн, 2007

За мое знакомство со стихами Михаила Розенштейна искренне признательна Ccornus. - И.Ш.

Любовь к Добру сынам дворян жгла сердце в снах,
А Герцен спал, не ведая про зло...
Но декабристы разбудили Герцена.
Он недоспал. Отсюда все пошло.

И, ошалев от их поступка дерзкого,
Он поднял страшный на весь мир трезвон.
Чем разбудил случайно Чернышевского,
Не зная сам, что этим сделал он.

А тот со сна, имея нервы слабые,
Стал к топору Россию призывать,-
Чем потревожил крепкий сон Желябова,
А тот Перовской не дал всласть поспать.

И захотелось тут же с кем-то драться им,
Идти в народ и не страшиться дыб.
Так родилась в России конспирация:
Большое дело - долгий недосып.

Был царь убит, но мир не зажил заново.
Желябов пал, уснул несладким сном.
Но перед этим побудил Плеханова,
Чтоб тот пошел совсем другим путем.

Все обойтись могло с теченьем времени.
В порядок мог втянуться русский быт...
Какая сука разбудила Ленина?
Кому мешало, что ребенок спит?

На тот вопрос ответа нету точного.
Который год мы ищем зря его...
Три составные части - три источника
Не проясняют здесь нам ничего.

Он стал искать виновных - да найдутся ли?-
И будучи спросонья страшно зол,
Он сразу всем устроил революцию,
Чтоб ни один от кары не ушел.

И с песней шли к Голгофам под знаменами
Отцы за ним,- как в сладкое житье...
Пусть нам простятся морды полусонные,
Мы дети тех, кто не доспал свое.

Мы спать хотим... И никуда не деться нам
От жажды сна и жажды всех судить...
Ах, декабристы!.. Не будите Герцена!..
Нельзя в России никого будить.

Наум Коржавин

Sandra Vogel
Тверская область.фрагмент заброшенной часовни