Знакомство
Известно, что целлофан или клеенка может сохраниться достаточно долго. Целофан – надежный помощник людей, желающих сохранить что-то. Интересно, используется ли целофан лесными жителями для сохранения орехов, яблочек, земляники. Наврядли. Люди же используют целофан повсеместно. Целофан позволяет смотреть на то, что находится в нем, при желании открывать его и нюхать его содержимое. В целофане можно сохранить не только пищу, но и вещи. Вещи, которые мы хотим уберечь от пыли, запахов которые нас сопровождают и часто, даже времени. У меня есть такой, размер его напрямую зависит только от меня. От моей памяти, воображения и невротических механизмов во мне протекающих. Итак, я в первый раз присвоил себе качество невротика. Хм, помоему я продержался довольно не плохо. Аж полстраницы. Где находится мой целофан? Каково его пространственное расположение? Куда бы в комнате я его положил? Скорее всего я бы положил его в полку, где бы у меня хранились личные вещи, порнокассеты. Тоесть мой кулечек не будет лежать на видном месте, что даст ему возможность стать для меня и других, привычным. Он же является чем-то загадочным, запретным и сугубо личным. Этот рассказ – попытка вытащить мой целофан на свободу и избавить его от таких притягательных и соблазнительных качеств, которыми я его наделил. Мы бережно достаем его, того, кого я охраняю уже более 6 лет от нападок и высказываний близких мне друзей, ложу на видное место и открываю.Уже в который раз я слышу запах, едва желающий выйти оттуда. Это запах юности, это запах желания, смелости, гордости, принципов, веры в себя и автоматически в будущее. Это запах первой любви, это запах Оксаны. Мы познакомились по переписке в чате локальной сети района. Тоесть, сеть ускорила или сделала возможным то, что могло произойти позже или не произойти вовсе – наша с ней встреча. Мы долго общались, узнавали о интересах и увлечениях друг друга, я был старше ее на 2 года, тогда я был действительно СТАРШЕ ее на 2 года и придавал этому важное значение. Мы договорились о встречи, она пришла с подругой, я пришел со своим лучшим другом Олегом. Мы долго общались, гуляли. В тот день я так ничего и не узнал о Оксане, зато увлекся ее подругой Светой. Прошли дни и я начал в начале тайно, а потом открыто проводить время с ней, продолжая общение с Оксаной, как-будто ничего не произошло. Со Светой все закончилось довольно быстро, спонтанность была проявлена максимально и она исчезла из моего внимания. Я приобщился к уличной жизни, нашел уличных товарищей и даже друзей, так мне казалось. Я все меньше проводил время в одиночестве, все чаще гнался за общением, и убийством своей слабой самости. Я стал обыкновенным подростком, родители перекрестились и успокоились. Их сын такой как все. Одним летним днем я пригласил Оксану поехать с моей тогдашней компанией в город, на площадь, на концерт. Нас было не мало. Я очень радовался, что она согласилась и приедит, я предвкушал встречу и будущее предложение быть со мной. Я верил, что она не потеряла ко мне интерес, что я ей нравлюсь и Оксана хочет быть со мной. В общем, подростковая самоуверенность меня не подвела. Мы были вместе, веселились, пили пиво, отдыхали. Наше расположение было возле сцены, поэтому мы оказались внутри милицейского оцепления, и было легко оттуда выйти и совсем не просто вернуться. Итак, изрядно выпивши пиво я вышел из оцепления, произвел процесс уринации и с двумя пивами, для нее и для себя подошел к милиционерам. Увиденное меня поразило и ошарашило. Она запрыгнув на другого со страстью целовалась с ним. В тот момент я четко осознал, что меня нет в ее жизни и я нахожусь за определенной чертой, заслонкой. В тот момент эта заслонка была видна – милиционеры. И вот я стою с двумя пивами в руках и смотрю, как она целует другого. Тогда все наверное и началось. Она смогла остудить мою уверенность в себе, показать, что я не единственный-неповторимый и мне можно найти замену. Когда я это пишу мне хочется двух вещей: заплакать или помастурбировать, чтобы укрыться от той глухой пустоты, ощущение которой появилось сейчас в моей груди. Я прошел через оцепление, пытался сделать вид, что меня это не особо волнует. Друзья смотрели на меня и не знали, что мне сказать. После концерта (а он закончился когда увидел ее с другим) я присел на асфальт рядом и стал сосредоточенно пить пиво и погружаться в мрачные мысли. Ко мне подходили люди, но я чувствовал это так словно, они были обычными прохожими, появляющимися в моей жизни на доли секунд и растворяющихся за мной. Сколько живет среднестатистическая красивая девушка в моей жизни – это примерно максимум полминуты. Момент выделения ее из толпы, внимание на ней пока не пройдет мимо, оборачивание и взгляд вслед. Все! Ее больше нет рядом со мной, а по честняку нет для меня ее теперь вообще! Вообще! Возвращаемся, подходит Оксана, что-то говорит, я в глубокой прострации, я ее не слышу, только отталкиваю. Позже все делаю на автомате, в принципе многие так живут всю жизнь – улыбаются, когда не весело; говорят, когда хочется молчать; слушают, когда хочется побыть в тишине; пьют, когда пить не хочется. Так-вот ненавидя ее, я провожаю ее домой. Иду по освобожденной от машин советской, еду в метро, на автобусе, довожу до ее старого дома и начинаю говорить… Тогда я наверное и начал говорить, когда нужно просто уходить или действовать. Мы говорили очень долго, я резонерствовал и резонерствовал… В тот день мы начали встречаться…После того, как она была с другим… Хорошее начало, не правда ли?
«Медовый месяц»
Я не помню периода – медовый месяц, для которого характерно идеализация партнера, нежелание и даже неспособность замечать отрицательные качества и черты. Я помню прогулки, компании, вечеринки, пьянки, ревности, флирт с другими, интриги, драки, «стрелки», расставания как результат ее перевоспитания мною для попытки превратить ее в ту, которой она должна была быть в моих фантазиях до ее поцелуя с другим. Я до сих пор не умею так долго целоваться, как тогда она. И не хочу учиться. Целофан хранит все, что я ему позволю. Сейчас нужно суметь позволить себе вызволить это все. Я ее любил. Ее роскошные волосы, ее нежные чувственные губы, ее большие и загадочные глаза. Ее энергию и способность на длительное время покидать наш мир, уходя в свои мысли или грезы. Она всегда была рядом, она всегда давала мне понять, что она рядом. Она была со мною, когда я напившись освобождался от выпитого, хотела целоваться со мною после этого. Она предлагала мне тайно расписаться. Мы ходили в кино, и никогда его не видели. Мы были в этом мире вдвоем. Нам делали замечание, на нас всюду смотрели. Вместе мы были красивы. В нас била любовь и энергия. Мы повсюду были живыми. В постели она была ангелом и в тоже время суккубом. Я видел детей, гуляющих в нашем доме. В окна этого дома светило солнце. Оно было настолько ярко, что когда я это видел, закрыв глаза, оно до боли слепило меня. Мы ссорились, расставались и всегда сходились вновь. Я целовал ее, гладил, обнимал, прижимал к себе. У нас конечно же была своя песня, был свой любимый фильм. Были свои личные истории, которые мы любили вспоминать и радоваться этому. Я всегда находил повод отдалиться от нее, ругался, искал и конечно находил причины для разлуки, она же всей душей рвалась ко мне и всегда разбивала мои защиты и находила меня. Я любил ее, рядом с ней я постоянно любил себя. Что такое постоянно? Постоянное время – это время, которому не видишь и не хочешь видеть конца.
Время пришло
Всегда сменилось изредка, изредка стало мукой, муку хотелось перекрыть и создать образ всегда. Глупая и безнадежная затея. Мы начали отстраняться, мы становились все дальше от друг друга. Любовь стала условной, способной к дозировке. Проще говоря, любовь начала поддаваться нашей оценке. Я всерьез стал играться с ней в игру: уйди от меня – о, как мне тебя не хватает. Я успел поползать на коленях, я успел повымазывать для демонстративности себя в собственной крови, я даже успел отдать ее другому. И как то зайдя к ней, увидел другого, который мне сообщил о том, что она имеет право сама выбирать и от меня уже мало что зависит. Я только сейчас начал задавать себе вопрос, ну почему я его не размазал по стенке? Тогда я думал, ну как это я, и буду из-за девушки драться с парнем. ДА, конечно, надо было драться. Во-первых, она не просто девушка, а моя первая настоящая любовь, а во-вторых, кто бля, он? Конечно, здесь еще сыграл страх, меня предупреждали друзья, что он своим ударом ломает кости. Как обидно, что только спустя 4 года оказалось, что и я оказывается могу рукой ломать ребра любимого и дорогого мне друга… Она выбрала его, а точнее я не стал учавствовать в выборах, просто ушел к ее подружке, и моей подруге. Обман не сработал, у меня ничего не вышло с Яной, у Оксаны по существу ничего не сложилось с, как его звать то, по шутке судьбы кличка у него была Джокер. Мои тузы спассовали джокеру, карте, которая помоему способна превратиться в любую карту. Мать его так – многоликое создание. Спустя время мы снова были вместе. Наша любовь уже тогда компактно помещалась в целофан. Я перестал жить и чувствовать вне его. Я учился, играл в компьютер, общался с друзьями, когда мой целофан с любовью, моими стараниями, причиняющую боль, лежал дома и мирно ждал, когда я его открою и пойду на встречу с ней. Между нами стали стенки целофана. Я больше не мог открыться ей, не мог стать тем естественным, которым был в начале нашего знакомства. Университет, перестройка ценностей завершила мои труды над нашими отношениями и мы разошлись со словами – мне это просто надоело. Боюсь, дело оказалось хуже, мне не надоело, ведь мы играем в эту игру и сейчас. Просто теперь это строго дозированное время, дозированная любовь и отсутствие элементарной искренности. Мы словно говорим по телефону - мы плачем, смеемся, но не видем этого, у нас есть только «фон» или звук. Мне не надоело, я просто больше не смог больше этого выносить. Я стал более зависим, хотел постоянства, надежды и веры, я перестал отчаянно верить в себя и автоматически в будущее. Мне стали нужны гарантии, а к времени этого желания между нами лежала истерзанная полумертвая любовь. На этом я не решился построить свое «надежное» будущее. Это будущее я не могу построить и теперь ни на чем другом.
Раскаяние
Мой целлофан почти пуст. Меня посещают мысли превратить мой мысленный целофан в реальный (этот рассказ на компьютере), но боюсь, тогда в этом нет смысла. Уверен, что рассказ нашей любви покажется любому скучным. В нем нет красоты пейзажей, описаний деревьев и падующих осенних листьев. Здесь нет метафорического смысла, здесь нет напутствия и мудрости. Здесь есть опыт первой любви и не способности, а еще больше, не желания отпустить эту первую любовь восвояси. По сути, ну кому она еще помимо меня нужна. Могу по былой смелости надеяться, что еще нужна Оксане, да и то врядли. Хотя это решать ей, а не мне. Вот лежит передо мною пустой целофан, он жалок и выглядет так, как выглядит не использованный до логического конца презерватив. На нем можно обнаружить следы некоего таинства, следы интимности и любви, а можно не заниматься исследованиями и выкинуть его за окно или в мусорку и наблюдать в первом случае, как на него капают капли дождя, как по нему ходят люди и с отвращением разглядывают, есть ли в нем что-то, либо в другом варинте, сидеть и гадать, где и что сталось с презервативом (целофаном), кто его новые хозяева, не подобрали ли, не используют ли как, не совершают ли какие нибудь магические действия, которые каким то образом смогут причинить мне вред? Короче говоря, все эти фантазии не выходят дальше моей головы и говорят только о том, что целофан не пуст, а в нем сижу я. Открыть целофан – значило открыться себе; услышать запахи в нем - признать, что во мне еще бурлит весна, жизнь; опустошить его – избавиться от сомнений сделанного; выбросить целофан – освободиться от рамок, придуманных мною четыре года НАЗАД! Итак, выходит я со своей метафорой вернулся к периоду, когда я был сперматозоидом и больше всего боялся попасть в исскуственный ограничитель типа аля презерватив такого то колибра. Ведь по сути – презерватив это оружие массового убийства. Возвращение в этот период не так уж плохо, ведь я сперматозоид-победитель. Жаль, что нам не дано помнить всех наших братьев и сестер, которые были с нами во время пути к переходу из одного состояния к другому. Но у нас есть воображение. Сейчас я представляю себе поляну – поляна эта не зеленая и там не летают бабочки, поляна эта организмической природы, там все розовое и поверхность рельефная. Впереди нас ждет огромный забег. Нас четыресто миллионов «оригинальностей». У меня никогда больше не будет столько близких людей, как сейчас. У меня даже есть сестры. Итог – я смог. Я первый. Самый сильный. Меня не останавливали презервативом. Делая меня родители придерживались теории естественности, а что я сделал со временем? Поместил себя в презерватив, огромную часть – себя в первой любви. Я совершил преступленье, я пошел против природы, благодаря помощи которой я жив. Известно, что целофан или клеенка может сохраниться достаточно долго. Проверю ли я это, находясь в нем, боясь выйти из него…
Cadburry.
