В теории множеств есть теорема Гильбрета о невозможности построить множество максимальной мощности. Если применить эту математику к жизни, то становится очевидным бесполодность движения от простого к сложному и от незнания к знанию.
По сути за такое движение мы принимаем хаотическое броуновское блуждание от сложного к запутанному.
Можно до такой степени заучиться, что само обсуждение проблемы: "А существует ли этот мир?" может доставлять удовольствие. Точнее, само удовольствие человек будет получать от нанизывания слов на жемчужное ожерелье своей паранойи.
А можно ни о чем не говорить, а просто ткнуть пальцем в небо и сказать: "Чего тут думать! Вот - он - мир!".
И это движение пальца выразит простую человеческую мудрость простым и однозначным жестом.
Искать простоту в окружающем мире невозможно - над нам всегда довлеет каменная плита цензуры друзей и врагов. Первых мы боимся разочаровать, вторых - не хотим радовать.
Древние знали лучший способ познания простоты - reductio ad absurdum - сведение к абсурду. Для нас это неприемлемо - мы чересчур путанные и столь же зависимые друг от друга
Мы сами - сплошной абсурд. Но познать подобное подобным не велит гордыня.
Как можно много говорить о свободе... Но, позвольте, откуда она взялась?
Я родился не по свободе, я не волен в своей смерти...
У меня не было ее в начале и не будет в конце. Откуда она взялась в середине?
Вот тут-то и появляются сложности. Миститик нарисует свободу от божьего соизволения, материалист набредит ее от непознанных свойств материи.
А нет, чтобы гаркнуть на весь мир: "Да нет ее и в середине... И мучайтесь со мной все, кому не повезло встретить меня на жизненном пути... Кушайте меня с маслом... А я на вас, такой какой есть, черную икру мазать буду"
Потому, что я простой - santa simplitica - и жизнь принимаю, как есть
Простота там, где нет страха цензуры. А, значит, внутри меня.
Пронаблюдать себя, следуя за чувством "хочу" - это начало понимания простоты.
Но, начав поиски своего хочу, вы обнаружите, как вы запутанны, как ваш внутренний мир отравлен ядом цензуры.