Итоги дискуссии в теме "Греза" бодрят.
Жив еще русский дух, есть еще порох в пороховницах.
Да и поняли мы самое главное - милость Божия она всегда, как манна небесная,
валится сама с неба и ничего ей от тебя не надо - знай только подставляй ведра и мешки.
И помни заветы предков о том, как бесполезный злак любовно возгонять до субстанции огненной воды.
Чтобы, как говорил Экклезиаст, "да лобзала она нас лобзанием уст своих.
И плоды ее стали сладки для гортани моей".
Вот это и есть наша русская алхимия и великое делание...
Будда - он ведь тоже наш - русский. Все ему было не так, все поперек естества стояло:
днем царствуй и имей подданных, ночью будь мужем - и имей супружеский долг. Тоска...
А душа требовала чуда. Вот он его и дождался, когда под деревом свалился ему на голову
перезрелый и забродивший природным алколоидом плод.
Тут-то Гаутаму и тыркнуло просветление, и открылась ему суть, простая, как Пятый постулат Эвклида
о параллельных непересекающихся прямых.
Жизнь - это одна прямая, а ты сам - вторая.
И когда они сами по себе - это и есть абсолютное счастье.
А все остальное - суррогат и космическая иллюзия - майя.
Примерно так: Приходит Абрам с лекции в Доме политпросвещения и говорит жене:
"Знаешь, Сарра! То, что мы с тобой принимали за оргазм, называется астма".
Только для счастья нам нужно особое состояние души.
И коль оно будет, нам сам черт ни по чем, мы любую веру схаваем...
Я вот визги слушаю либералов-западников. Дескать,
гражданское общество нам нужно, институты общественного самосознания.
Бред, короче... Не приживется это субтильное растеньице на нашей почве,
и не найдется того Мичурина, который скрестит нашу душу с этой чахлой флорой.
А вот картошка да свекла - то самое...
Если туда сахарку сыпануть в нужной пропорции, да на огонь все поставить
и змеевичек с боку примастрячить, то вот тебе и великая идея сама из краника капает,
только банки подставляй, да спичкой качество пробуй... Первач, короче говоря!!!
У нас народ на собрание да митинг - хрен соберешь.
Потому что все знают - пустое это.
А что нас зажигает?..
Мелитополь... Годы перестройки...
В общем-то и хрен с ней, с перестройкой, а тут еще и сухой закон - кооперативным серпом,
да по пролетарским яйцам. А мы в этом Мелитополе - в командировке и ни одной
знакомой рожи - в смысле самогонки достать.
Сидим от скуки в гостинице и пишем "пулю" по пять копеек за вист.
Не идет игра, хоть тресни! Все "пас" да "пас"... Карта через жопу лежит...
Тут, наконец, старший научный сотрудник Л. дотумкал:
-- Не будет игры, ребята. Картам кураж нужен. Пойдем в магазин.
Я слышал сегодня завоз будет.
Мы ему:
-- Ты, Коля, хоть и кандидат наук, но дурак. Ты хоть представляешь,
что там творится!
Л.:
-- Я хоть и кандидат, но родился в деревне и людей понимаю.
Идемте!!! А то уже от жизни тошнит...
Пришли мы на площадь... Мама милая!
Сенатская площадь в Петербурге, в дни декабрьского восстания 1824 года.
Лиц не видно. Громада, как туча перед грозой.
Вся аж колышется и искры летят во все стороны ожиданием чуда:
то ли царь помрет сейчас, то ли сам отречется от престола...
А посреди этого циклона - винный магазин - светлый, аки храм.
И вход в этот Рай - под металлическим зеленым козырьком. Только прорваться к нему невозможно.
Метров на 300 все запружено толпой. И народ, как в "Борисе Годунове", стоит и молчит,
и волосы у всех - дыбом, а глаза, как пуговицы на солдатском парадном мундире - блестящие,
твердые и выпуклые.
Труба дело... Разорвут...
Л. в толпу нырнул, закорешился с кем-то, кому-то пообещал
200 граммов... Смотрим Л. уже возле заветного входа вертится.
Тут куранты громом ударили! Два часа!! Конец обеденного перерыва!!!
Дверь в магазин изнутри попытались открыть. Не тут-то было. Народ ее снаружи грудью своей держит.
А задние ряды напирают.
И начали тех, кто спереди стоит, выдавливать. А куда?
Спереди - стена, сзади - народный монолит. Значит, выдавливают наверх.
И те, кто стоял первыми, уже головами до зеленого козырька достают. И наш кандидат наук - с ними.
Тут кто-то из вознесенных за козырек уцепился и все сооружение грохнуло вниз...
Крики... матюги... раненных в сторону не оттаскивают, поскольку они рвутся в бой и высотку не сдают. Картина Дейнеки "Оборона Севастополя"...
Теперь из этой картины в целом начинают отдельные персонажи оживать.
Вот мужик какой-то понял, что прорваться с таким счастьем сквозь голодную толпу ему не удастся.
И начинает, как панфиловец на Волоколамском шоссе, одну за другой бутылки с зажигательной смесью
через толпу жене своей кидать. Только орет: "Лови смотри. Пять штук моих".
Тетка ловит - цирк, короче. Но одна бутыль не долетела - кто-то в толпе шустрей оказался...
Тут из толпы, снизу откуда-то, растерзанный добытчик на карачках выползает.
И к бабе своей. Крики... Вопли... И звук полновесной оплеухи.
А Л. - нет, и нет... Только вот через время возле наших ног вдруг хрипение раздалось...
Смотрим - Л.
Галстука - нет, брюки до ремня разорваны, от пиджака рукав где-то
потерял - матрос-партизан Железняк, одним словом... А к груди 8 фауст-патронов "Бецмана" прижимает.
"Бецман", он же "Биомицин", он же "Бiле мiцне" - бормотуха низкопробная.
Вот оно - счастье...
И вокруг нас море счастливых лиц.
Только счастливцы не расходятся - знакомое дело.
Счастливцы отходят в сторону, где начинается массовое гулянье.
Туда же тянется струйкой толпа хануриков - тех, которые любят на дармовщинку.
А единственное место для возлияния - возле бронзового бюста Пушкина. Очень символично.
Как там сказал поэт: "Где же кружка?! Сердцу станет веселей!!!".
Вот мы и стоим, общаемся, смеемся, постигаем друг друга.
И иногда отходим по-маленькому. Мы же не финны и не чехи.
Это они могут - враскроячку на центральных площадях.
А нам нужна укромность.
А поскольку - это, все-таки, площадь, то укромное место - это все тот же постамент бюста.
И вот стоит он - бронзовый, устремленный в небо и обоссанный.
И шепчет бронзовыми устами бессмертное:
Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился,
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Это он - о нас - о народе.