В трусах (может быть, плюс лифчик) ты выходишь на кухню, пытаясь разлепить досыпающие глаза, потому что слабое человеческое обоняние не поможет тебе найти сыр, колбасу, кефир, растворимый кофе, яйца, холодные котлеты. Под ноги тебе смотреть не нужно, каждый сантиметр тобой исхожен, на этой кухне ты знаешь все уже минимум семнадцать лет. Но все-таки несколько неожиданно ты натыкаешься на препятствие, теплое и живое.
Что это? Кто это? Это Мама…

А тебе не кажется, что кто-то из вас двоих в этой мизансцене лишний? Скорее всего, ты, а не она, потому что это ее кухня, ее холодильник и ее котлеты.

Наступил момент, когда тебе нужно научиться различать: то, что принадлежит твоим родителям, — это не твое. Тебе позволено этим пользоваться, поскольку ты тоже им принадлежишь. Ты будешь принадлежать им всегда. Но тебе настала пора обзаводиться и чем-то своим, что им уже не будет принадлежать. Только тогда ваша обоюдная любовь с Семьей сможет быть искренней.
Тебе пора уходить…

Между прочим, они, твои родители, сбежали из отчих домов по комсомольской путевке. Они жили в общаге и каждый имел по крайне неудачному роману. Они что-то строили, и один из них переболел дизентерией, а другой ломал руку или ногу. Когда мама была беременна, папа ночью разгружал вагоны, а утром подметал тройной участок в ЖЭКе. Когда папа писал кандидатскую, мама мыла близлежащую школу. Твой папа — ворошиловский стрелок, а мама — заслуженный донор.
Это так, между прочим. К вопросу о достижениях и клиническом опыте жизни.

А теперь пытливо посмотри в глаза сокурсников из общаги. Откуда за тупым любопытством в их глазах этот чугунный отблеск? Их кто-то кует! Их кует жизнь, колотя разводным ключом по голове. Предмет, безусловно, тяжелый, но удары все-таки отдельные. Тебя же непрерывно давит мягкий-мягкий душистый пресс. Ты растешь без костей. Родители не питают злого умысла против тебя — они просто тяжелее и они сверху.
Тебя, как личности вообще нет. Пока. Ты – всего лишь индивидуум, биологическая особь. Не более!

Не хочешь ли ты сказать, милый ребенок, что не способен заработать в Москве несколько сотен баксов на съемную комнату? Человеку, который не может этого заработать, рано получать высшее образование.
Американцы и европейцы, с которых ты так старательно берешь пример, — все до единого — едят свой завтрак, а не завтрак своих родителей.

Есть и другой вариант течения событий:
Как всегда, декабрь. Ты плетешься на кухню и вдруг попадаешь ногой в мокрое… Это капает с потолка, с него всегда капает.
Включи свет в кухне и подожди немного, пока разбегутся тараканы. Где-то в полиэтиленовом мешке у тебя должен быть огрызок батона. Чай заваривался всего четыре раза, сойдет.

Голова болит. А болит она оттого, что портвейн после водки идет очень плохо, даже хуже, чем после пива.
А Вас, мадмуазель, тошнит оттого, что сношаться лучше в презервативе, а теперь придется выскребаться… ну или рожать.
А Вашей, сударь, голове холодно оттого, что вообще-то через час Вам нужно на ГСП. Тебя же в армию забирают, и ты уже постригся, а зубы еще не почистил, вот поэтому дышать после вчерашних проводов противно и тошнит.

На свободе вообще частенько холодно. И порой холодно долго. Но ведь это - твой бесценный жизненный опыт! Ты живешь, ты матереешь, ты набиваешь первые синяки и шишки, но ты – развиваешься, как ЧЕЛОВЕК.

Но может быть, это - всего лишь сон… Может быть, тебе холодно просто оттого, что одеяло сползло, родное ватное одеяло в родной, родной детской, детской, детской комнате…

Тогда можешь не разлеплять глаза, можешь вообще не просыпаться — спи и жри, спи и жри.
Только не сетуй потом на серую и однообразную жизнь, на проклятых лимитчиков, прущих бульдозером, и делающих головокружительную карьеру в твоем родном городе и в твоей родной профессии.
Просто нужно немножечко шевелиться, чтобы что-то немножечко получалось. А ты этого не пытался и не хотел делать. Конечно, плыть по течению куда как проще, легче и спокойнее.
Спи и дальше, дорогой товарищ. Или, наконец, просыпайся! Решать тебе…