Многоликая - это мой набор масок, которые удобно носить, когда мир слишком настойчиво хочет знать, кто ты такая. Оливия - одна из них, женщина, у которой есть дочь и слишком много причин оберегать её от этого мира. К нам часто заглядывают люди и не... люди. Иногда за проклятиями, заклятиями и помощью. А иногда - за ответами на вопросы, которые им на самом деле страшно задавать.

В море проснулось нечто. Голодное. Большое. Слишком большое для обычных решений. Оно топит корабли и заставляет торговые флотилии держаться подальше от наших берегов, как от зараженных, а люди шепчут едва слышно только одно слово: Левиафан, так, будто оно само по себе может затопить целый материк. Моряки давно рассказывали про призрачное зелёное свечение в воде, про тень, от которой холодеют пальцы на штурвале. Это быстро перестало быть просто слухом, стало ясно: если ничего не сделать, нас начнет душить не чудовище, а последствия его голода. Управлять небесным флотом просто, когда у тебя есть враг, которого можно понять, но сейчас и торговля, и жизнь и сама кровь земли оказались под неведомой угрозой.

Сегодня в моей таверне случился редкий вечер - “Приворот” принимал капитана “Крыла Ночи”. Наконец-то, он снова пришел. Не каждый вечер в моих стенах гостит легенда. Немногие могут похвастаться тем, что угощали целого принца Каралиса, да еще и в его хорошем настроении. И пришел он не просто так, а с особой целью - капитан решил отпраздновать день рождения своего платинового красавчика‑старпома, и велел не жалеть ни рома, ни мяса. Золото сыпалось щедро, как зерно на мельнице. И, конечно, Вэл велел подать для него всё самое дорогое, что есть в этом заведении, а значит, рано или поздно разговор зайдет и о Хелен. Я только усмехнулась: наконец-то. Иногда судьбе просто нужно вовремя открыть дверь. Но некоторые вещи ни за какие деньги не купить.

Меня всегда интересовала психология подсудимых на Московских процессах. Почему они, тёртые калачи, соратники Ленина, многие из которых прошли царские тюрьмы, лепетали как нашкодившая ребятня? Наговаривали на себя, поддакивая Вышинскому, признаваясь во всех смертных грехах. И ладно бы, если бы речь шла об отдельных, слабохарактерных личностях, сломленных многолетними преследованиями, пропесочиваниями на собраниях, где их заставляли каяться, вроде Каменева и Зиновьева, но и "левые" - Пятаков, Радек и "правые" - Бухарин, Рыков и проч вели себя примерно одинаково. Ведь ясно было им, что никакой пощады им не ждать, что ждет их восемь грамм свинца в затылок по рецепту товарища Сталина. Встать и сказать - всё это балаган, постанова, мол, а судьи кто? И далее по тексту... Психология!

Артур Кёстлер как никто другой знал эту психологию. Это наверное уникальный случай, когда человек бывал практически везде, где происходили важные события второй половины двадцатого века. И в Испании с Франко он повоевал, и по СССР путешествовал, от гестапо бегал, дружил с Сартром и Камю. Убежденный коммунист, Кёстлер разъезжал с заданиями Коминтерна по всей Европе и не только, но под впечатлением от Московских процессов 1936-38 положил партбилет на стол. С началом войны писатель был интернирован.

Всего десять лет назад в архиве цюрихской библиотеки был найден немецкоязычный оригинал романа Артура Кёстлера "Солнечное затмение/", известный ранее лишь в обратном переводу с английского самого автора. Этот английский текст Кёстлеру помогла составить его тогдашняя спутница жизни Дафна Харди, а оригинал пропал на 75 лет. 

Когда-то я с восхищением прочитал замечательную повесть Фернандо Пессоа "Банкир-анархист", представляющую собой гирлянду последовательных рассуждений, аргументацию главного героя почему единственная возможность стать подлинным анархистом это стезя банкира. (Всем советую ознакомиться с этим интеллектуальным фейерверком). Кёстлер совершает нечто подобное. Он тоже ведет нас чередой бесед, рассуждений, логической лесенкой, ступенька за ступенькой к выводу о необходимости оговорить себя, признаться в контрреволюционной и террористической деятельности. В начале кажется, что Рубашов не перечеркнет весь труд своей жизни. Он прошел уже тюрьмы и заключения, он не робкого десятка и сможет в нужный момент сжать булки. Интересно, что в единственных собеседниках его по перестукиванию в тюрьме оказывается настоящий контрреволюционер, и оба вдруг испытывают нужды в условиях строгого одиночного заключения. 

С Рубашовым в лучших традициях работают два следователя - один добрый, бывший соратник Иванов, подыскивающий ключик элегантно, действующий поблажками и убеждениями и Глеткин - молодая поросль, выдвинувшаяся после первых чисток среди чекистов и не знающая никакой пощады. Подследственного лишают сна, еды, прогулок. Он теряет счет времени и в таком состоянии подходит к важнейшей очной ставке, которая должна подтвердить его участие в подготовке покушения на первое лицо...

Назвав его по имени, Кёстлер привязал бы свой роман к конкретным историческим обстоятельствам, а он как раз хотел придать ему универсальный характер философской притчи. Нечто вроде разговоров Иешуа и Пилата у Булгакова. Очень много было спекуляций, что роман вовсе не про СССР, а про нацистскую Германию и "Ночь длинных ножей", или даже про франкистскую Испанию, в тюрьме которой автору пришлось посидеть. Несмотря на то, что некоторые элементы (русские фамилии) указывают на Советский Союз конца тридцатых, это скорее внешняя канва. Рассуждения следователя Иванова могли бы принадлежать и Гарднеру в "Обезьяна приходит за своим черепом" Домбровского и даже товарищу Дутю в свидетельстве Рити Пана "Уничтожение" о зверствах "красных кхмеров";

Объективно величайшие преступники в истории, — продолжил Иванов, — это не преступники типа Нерона или Фуше, а преступники типа Ганди и Толстого. Внутренний голос Ганди сделал больше для предотвращения освобождения Индии, чем британские пушки. Продать себя за тридцать сребреников — честное дело; те, кто следует своей совести и внутреннему голосу, продает человека. История по своей природе аморальна; у истории нет совести. Пытаться управлять ею в соответствии с максимами воскресных проповедей – значит оставить всё как есть и вбить палку в колеса прогресса. Вы это знаете так же хорошо, как и я. Вы знаете, что здесь поставлено на карту,

Почему "Солнечное затмение"? Может быть потому что Кёстлер еще не утратил веру в Город-солнце? Считал, что тоталитарный вираж социализма временный и исправимый перекос? А может его безжалостный и стоивший ему клейма ренегата роман был призван закрыть испепеляющее светило непреложной логики, чьи лучи-законы не знают пощады и сжигают Рубашова еще до того, как 8-граммовый свинцовый шарик отправляет его в вечность?

Меня часто называют катастрофой Каралиса, и не без оснований. Уж если попался мне на пути, не взыщи: мои решения редко бывают щедры к чужим желаниям. Однако, большинство слухов обо мне преувеличены. Я действительно могу сжечь порт до основания, если меня достаточно разозлить, но, поверьте, гораздо чаще я занимаюсь более мирными вещами, например, устраиваю дни рождения своим офицерам. Ходят легенды, что я прихожу в порт, чтобы забрать жизни, золото или территории. Считать меня романтиком - большая ошибка, но даже у дракона с моей репутацией иногда появляется желание сделать подчиненному приятное. Я решил побаловать Мирадора, день рождения все-таки. В этот раз я привел “Крыло Ночи” в Даркбэй ради дня рождения старпома. Я решил поздравить его достойно репутации, а репутация у Мирадора, как у дракона, известна всем девушкам побережья, он привык быть в центре внимания.

В портовом городе есть два способа испортить себе вечер: связаться с дворянами или связаться с драконами. В тот день я умудрилась совместить оба. В «Приворот» обычно заходят люди, которые либо хотят выпить, либо хотят меня. Иногда - и то, и другое, но второе почти всегда после первого, потому что трезвые головы у нас большая редкость. Вечер начался как обычно: музыка, ром, девочки, мужчины, которые считают, что за золото можно купить всё. Но тут явились они, второе пришествие очень чешуйчатого, экипаж небесного флагмана: небесный флот, капитан-принц, и его хвостато-рогатая свита во главе с блистательным старпомом. В зале сразу стало тихо, будто явились боги. Люди перестали дышать и вспомнили молитвы всем небожителям сразу, а девушки начали улыбаться так, будто им уже заплатили. Сразу стало понятно: сегодня будет дорого, громко и очень интересно.

Если кто-нибудь спросит, как я отметил свой день рождения, я, пожалуй, отвечу просто: достойно. И весьма необычно. Так странно, когда на твой день рождения капитан делает подарок себе...

Почему оскорбило предложение руки и сердца князя Трубецкого княжну Барятинскую, и При чем тут императрица

Скандал в светском обществе Петербурга: княжна Барятинская посмела отказать великолепному офицеру гвардии Трубецкому. Мало того, что холодная красавица пренебрегла первым красавцем светского общества, так она еще и породила волну слухов. Все знали, что Трубецкой был верный кавалергардом императрицы. Но отказ Барятинской в оскорбленной манере явно указывало на то, что князь был фаворитом Александры Федоровны. Это вновь вызвало волну слухов о неверности императрицы, которые только улеглись в свете. Как Александра Федоровна наказала княжну? Почему та вышла замуж без любви? И что случилось с высокомерной красавицей Барятинской?

Самая красивая среди сестер

Слабости есть у всех, даже у меня. Моя слабость выглядит не слишком внушительно: накрытый по-домашнему стол, запах ржаных булочек, смех в моих покоях и редкое ощущение, что рядом находятся не слуги, не подданные и не пешки в придворных играх, а просто свои, те, кому можно позволить видеть меня без привычной маски. Наверное, именно в такие моменты судьба особенно любит напоминать, насколько это опасная роскошь.



Я отпустил Розу, снял с нее печать, дал дом, золото, свободу, она заслужила ее давно. Отпустить человека - единственный способ хоть как-то отблагодарить его за годы работы. Даже если внутри всё сопротивляется. Даже если понимаешь, что после этого в комнате станет тише, а привычные мелочи вдруг начнут ощущаться потерей. Драконам не положено привязываться к тем, чья жизнь короче в несколько раз, верно? Я привык быть один, и близость слишком часто оборачивается уязвимостью. Даже у дракона нет защиты от тех, кто однажды стал своим.



Мы сидели за столом без придворной чопорности, такое возможно во дворце только в одном месте - в моей комнате. Булочки, пряности, вино - они делают стены похожими на уютный дом, а это опасная иллюзия. Начинаешь верить, что хотя бы здесь всё по-настоящему. Будто можно просто налить вина, слушать привычное ворчание Розы и спорить о пустяках, не ожидая удара. Но вот ведь парадокс: любой, кто стоит рядом со мной, рано или поздно становится мишенью. Я долго тешил себя мыслью, что моя тень - щит для тех, кого я взял под крыло. Мне казалось, если держать своих рядом, если научить защищаться, они всегда будут в безопасности. Оказалось, всё наоборот. Чем ближе к тебе люди, тем легче через них нанести удар.



И в один момент понимаешь, что опасность пришла не извне, а изнутри твоего круга доверенных. Близость - роскошь, которую могут позволить себе только те, кого не собираются убивать. Всё, что к тебе тянется, стоит ближе к тебе - можно использовать против тебя. Саманта. Маленький флакон и чужая воля, упакованная в ее надежду, прорывается ночью клинком у моего горла. Я видел, как она борется с собой, и именно поэтому не имею права держать её рядом. Связи, которые не хочешь отпускать, оборачиваются для дракона удавкой. Я понял: держать рядом - не всегда смочь защитить. Через тех, кто тебе дорог, к тебе подбираются куда быстрее, чем через стражу, стены и магию. И тогда приходится снова выбирать между привязанностью и безопасностью, между тем, чтобы удержать, и тем, чтобы дать шанс выжить вдали от твоей тени.

Мне кажется, что я всю жизнь прожила рядом с Вэлдрином, принадлежала ему всегда. Почти с детства при нем: кухня, коридоры, стража, тренировки, его голос, который сначала казался резким, потом привычным, а потом… стал родным. Я привыкла быть полезной, слушать его, учиться у него. Если честно, я никогда не хотела иного, и мне хватало того, что у меня есть крыша над головой, работа, в которой я разбираюсь, и хозяин, который относится с теплотой. Для девчонки с улицы это чудо. Я почти не помню времени, когда не жила во дворце, не бегала по коридорам с поручениями и не старалась сделать всё идеально, чтобы не подвести его. Я выросла здесь... среди приказов, тренировок, тишины, в которой надо уметь слышать шаги. Он забрал меня с улицы, когда я была ещё девчонкой, которая умела только выживать и научил гораздо большему, чем необходимо было знать простой служанке: держать клинок, держать язык за зубами и держаться на ногах. Я не возомнила себя принцессой, конечно, нет. Просто девчонка, которую однажды забрал к себе дракон и решил, что из неё выйдет что-то толковое.

И вроде бы всё в жизни устаканилось. Ты живёшь в дворце, выполняешь свои обязанности, иногда даже смеёшься, а рядом - люди, за которых стоит держаться. Здесь другие правила. И я училась. Драться, слушать, думать быстрее, чем говорить. Служить так, чтобы не было стыдно. Он многому учил меня сам и сделал из меня человека, который может выжить в любой темноте.

И я росла рядом с ним, была его служанкой, ученицей, его... человеком. Я привыкла быть полезной. Привыкла быть рядом. Привыкла, что он смотрит на меня как на верную, надежную, обученную. Мне долго казалось, что быть рядом с Вэлдрином - это и есть вся моя жизнь. Я знала его привычки лучше, чем свои. Знала, когда он устал, даже если он улыбается, чувствовала его настроение, понимала интонации. Знала достаточно, чтобы привыкнуть к мысли: я нужна как та, кто справится, кому можно доверить спину... и тишину. Впрочем, кто угодно может рассказать вам про свободу или преданность, но мало кто на самом деле понимает цену этих слов. Смешно: рядом с ним я научилась всему, что делает человека сильным. А вот быть женщиной... Да и кто бы меня учил? Вэл смотрит на мир как на поле боя.

Но есть вещи, в которых сложно признаться даже себе самой. Например, то, как ты ловишь взглядом каждое движение дракона, возле которого выросла. Как запоминаешь его голос, привычки, жесты. Как в какой‑то момент обнаруживаешь: ты уже не просто служанка, ты - та, кто знает, когда ему подать воду, когда молчать, что он любит на завтрак и в какое время ему напомнить про ужин, вытащить из-за лабораторного стола. И далеко не сразу я осознала, что мечтаю, чтобы однажды он посмотрел на меня не только как на служанку, но и как на женщину. И с этим простым желанием с трудом справляется даже мой тренированный мозг. Очень хочется, чтобы тот, кому ты предан всей душой, однажды посмотрел на тебя иначе. Но я прекрасно понимаю, почему он никогда не посмотрит на меня вот так. Он - дракон, принц, маг. А я... - всего-то служанка, пусть и хорошо обученная. Вот такая глупая, стыдная, невозможная мечта.

Есть решения, после которых мир делится на "до" и "после". "До" - это кухня во дворце, запах свежих булочек Розы, его редкая, но тёплая улыбка, тренировки по утрам, вечера, когда ты падаешь в кровать и думаешь: "я справилась, я была полезной". Тебя это устраивает.

Но однажды привычный мир рассыпается. Ты вдруг понимаешь: тепло и простота могут быть хрупкими. Одна глупая надежда - и всё меняется. Я приняла зелье, не веря, что оно что‑то даст. Когда мне предложили настой, который поможет быть более заметной, я долго смеялась. Приворот для дракона — звучит как плохая шутка. Серьезно? Для того, кто чувствует любую фальшь и чужую магию, как дым в чистом воздухе? Звучало так же нелепо, как попытаться подкупить грозу. Но надежда - странная штука. Я сказала себе: это всего лишь травы, просто маленький шанс, который все равно ничего не изменит. Я не верила в то, что этот приворот сработает. И уж точно не верила, что какой‑то настой способен изменить взгляд дракона. Всё это всегда казалось сказками для глупых барышень. Наверное, именно поэтому я и сделала эту глупость: когда говорят, что это безопасно… очень легко сделать шаг, о котором потом будешь жалеть ночами. Маленькая, жалкая, человеческая слабость. И ее стало достаточно, чтобы чья-то чужая рука дотянулась до того, что тебе дорого.  Я думала, что максимум - стану пахнуть иначе и буду краснеть от собственной глупости. Я всего лишь хотела стать заметной. Я не должна была соглашаться, но... согласилась. Некоторые ошибки не выглядят как ошибки в тот миг, когда ты их совершаешь. Они выглядят как последняя попытка дотянуться до невозможного.

Я ошиблась. Зелье сработало. Только совсем не так. Зелье не дало желаемого, но забрало волю. Есть магия куда страшнее приворота - та, что лишает тебя выбора. Ты понимаешь всё, но не можешь остановить собственную руку. Вот так легко сделать из верности оружие.

"После"... ты просыпаешься уже по другую сторону собственной жизни и понимаешь, что за один вечер лишилась всего, что было: покоя, доверия к себе, привычного места рядом с тем, ради кого готова была на всё. Вот так одна крохотная капля из флакона сломала всю привычную мне жизнь. Я узнала, каково это - быть живым оружием. После такого рядом с тем, кого ты едва не… - нет, не буду дописывать это слово - оставаться уже невозможно, потому что так будет безопаснее для него.

Вэлдрин не стал судить меня так, как судят во дворце, он сделал то, чего я меньше всего ожидала - увёз меня далеко, туда, где можно было исчезнуть из чужих игр, где я перестала быть удобным рычагом против него. Дал свободу, оружие, деньги взамен печати. И самое тяжёлое и странное - возможность жить дальше без приказов и доверие, как к человеку, который теперь сам отвечает за то, кем он станет. Ответственность за саму себя. Но начинать пришлось с чистой страницы. После той ночи моя жизнь изменилась так, как я даже представить не могла. Дворец, к которому я привыкла с детства, остался позади. А впереди оказался целый мир, где больше никто не определяет твоё место.

Я никогда не понимал восторга, с которым некоторые смотрят на торги. Большая часть товара либо "сломана", либо не представляет собой ничего интересного, кроме внешности и набора примитивных навыков, которые торговцы пытаются выдать за достоинства. На торгах редко встречается что‑то действительно стоящее. Это все - часть придворной рутины, которую я терплю по долгу рождения. Всё это я видел уже слишком много раз. Здесь одни покупают красивых женщин, другие - полезных слуг, третьи - просто очередную вещь для своей коллекции. Я же обычно ищу другое... уникальность. Но... большинство на подиуме одинаковы: страх, покорность... Всё предсказуемо. Но иногда попадаются исключения.