Станислав Гроф.

Величайшее путешествие. Сознание и тайна смерти. (фрагмент)

 

Околосмертные переживания и прирола сознания

Все попытки дать биологическое обоснование ОСП оказались безуспешными и неубедительными. Некоторыми авторами выска­зывалось предположение, что ОСП вызывается препаратами, на­значенными пациенту во время критического состояния, типа ане­стетиков и морфия. Однако ОСП может иметь место и тогда, когда никаких лекарственных препаратов не назначалось, включая сюда и те случаи, когда физиологически опасной ситуации вообще не существовало, было только состояние ожидания смерти. За исклю­чением диссоциативного анестетика кетамина, эффект остальных препаратов также полностью отличается по своей феноменологии от ОСП. И то же самое справедливо для эндорфинов и морфино-подобных соединений, продуцируемых самим организмом, кото­рые некоторые авторы считают причиной ОСП. Другие возлагают ответственность за появление ОСП на нехватку кислорода; это объяснение в равной степени недостоверно по тем же причинам, что и фармакологические теории. Не все ОСП сопровождаются нехваткой кислорода, к тому же это предположение плохо согласу­ется с ясностью и объемом сознания, характерными для ОСП  — нехватка кислорода вызывает нарастающую спутанность и помра­чение мыслительных способностей.

Известный британский нейропсихиатр Питер Фенвик подыто­жил свои серьезные сомнения в том, что ОСП может быть объяс­нен физиологическими или химическими изменениями в мозге, следующим образом: «Я абсолютно уверен, что переживание по­добного опыта не связано с нехваткой кислорода, эндорфинов или чего-то в этом роде. И, конечно же, не одна из этих причин не мо­жет объяснить трансцендентальных свойств многих из этих пере­живаний, того факта, что люди ощущают беспредельное чувство потери, когда выходят из них... Совершенно ясно, что любая дезорганизация работы мозга ведет к хаотизации восприятия и сокра­щению объема памяти. Никак невозможно в общем случае полу­чить в высшей степени детальные и ясно запечатлевшиеся в памя­ти переживания при тяжелых повреждениях или сильной дезорга­низации работы мозга» (Fenwick, 1995).

Наиболее убедительные аргументы против попыток свести ОСП к нарушениям мозговой деятельности были предоставлены или приведены Майклом Сэйбомом, кардиологом, известным в тана­тологических кругах из-за его книги «Воспоминания о смерти» (Sabom, 1982). В своей последней книге «Свет и смерть: удивитель­ные рассказы врача о переживаниях на пороге смерти» (Sabom, 1998) он описал поразительный клинический случая Пэм Рейнольде. Пэм подверглась редкой хирургической операции по поводу огромной аневризмы базилярной артерии в основании мозга. Размер и лока­лизация этой аневризмы требовали применения рискованной хирургической методики — гипотермической остановки сердечной деятельности, или «сердечной паузы».

Когда температура тела Пэм была понижена до 60 градусов по Фаренгейту, ее сердце перестало биться, дыхание прекратилось, а мозг «умер» по всем трем критериям, используемым при определении смерти мозга. Энцефаллограмма ее головного мозга была без всплесков, реакция мозгового ствола на акустически индуцируемые потенциалы отсутствовала, кровоток через мозг отсутствовал. Интересно, что, пока она пребывала в таком состоянии, она пережила са­мый глубокий и выраженный ОСП среди всех пятидесяти пациентов, участвовавших в исследованиях Майкла Сэйбома в Атланте. Ее уди­вительно подробные внетелесные наблюдения были позже провере­ны и подтверждены с очень высокой точностью. Ее случай рассмат­ривается как в высшей степени убедительный пример достоверного ОСП из-за точности ее описания уникальных хирургических инстру­ментов и методик, применявшихся группой медиков во время данной операции, пока она находилась в состоянии клинической смерти с формально умершим мозгом.

Существующие на сегодняшний день психологические теории ОСП столь же неубедительны, как и биологические. Предположение, что ОСП есть лишь основанные исключительно на стремле­нии к страстно желаемому, субъективно приятные фантазии, за­щищающие или предохраняющие личность от страданий и угрозы гибели (Pfister, 1930; Hunter, 1963; Kletti and Noyes, 1981), не могут объяснить появление устрашающих и беспокоящих ОСП.  Предпо­ложения, что ОСП отражают религиозные воззрения и культурные традиции, судя по всему также неудовлетворительны, так как не су­ществует никакой корреляции между религиозными верованиями пациента и ОСП (Grosso, 1961; Sabom, 1982; Ring, 1984). И ясно выраженный опровергающий господствующую парадигму феномен ВПТО являет собой грозный вызов и настоящий смертельный удар для современных биологических и психологических теорий.

Указания на схожесть между ОСП и психоделическими пере­живаниями, в особенности теми, которые относится к перинаталь­ному уровню, интересны и вполне уместны. В нашей программе по психоделической терапии с тяжелыми раковыми больными на последних стадиях, проводившихся в Мэрилендском центре пси­хиатрических исследований в Балтиморе, мы наблюдали несколь­ко пациентов, которые получили свой первый психоделический опыт, а позже испытали реальный ОСП при прогрессировании их заболевания (например, при остановке сердца во время операции). Они сообщали, что ситуации, в которые они попадали в том и дру­гом случае, очень схожи, и описывали психоделический сеанежак полезное переживание, в какой-то степени смягчающее их подго­товку к смерти (смотри конкретный случай истории болезни Тэда). Однако сходство между этими двумя категориями переживаемого опыта едва ли может рассматриваться как доказательство химичес­кого объяснения происхождения ОСП. Психоделические состоя­ния сами по себе представляют сложное явление и с трудом укла­дываются в существующие теории. А ВПТО с подтвержденным эк­страсенсорным восприятием окружающей среды подрывает базо­вые понятийные и теоретические допущения монистической материалистической науки, которая рассматривает сознание как вторичный феномен существования мозга, как его функцию, кото­рая неким непостижимым образом появляется в результате слож­ных нейрофизиологических процессов в мозге. ВПТО делает совершенно ясной способность сознания к вещам, которые мозг не в состоянии совершить. Подобные наблюдения указывают на то, что сознание является, по крайней мере, равным партнером мозгу, если не превосходит его, так сказать, по субординации.

Выход за пределы телесной оболочки, происходящий в ситуа­ции на пороге смерти, имеет особое значение для проблемы суще­ствования сознания после смерти, так как демонстрирует, что со­знание может действовать независимо от тела. Если сознание не более чем продукт нейробиологических процессов в мозге, то нельзя было бы отсоединить сознание от тела и мозга, оно не должно было бы становиться автономным и воспринимать окружающую среду непосредственно, то есть без органов чувств. Но именно это и про­исходит во множестве хорошо запротоколированных случаев ВПТО. Естественно, что люди, испытавшие ВПТО в ситуациях, близких к смерти, и вернувшиеся к нам рассказать о своих впечатлениях, быть может, подошли очень близко к смерти, но по какой-то причине не перешли рубежа. Однако представляется разумным сделать вы­вод, что если сознание может функционировать независимо от тела во время жизни, то оно способно делать это и после смерти.

 Станислав Гроф.

Величайшее путешествие. Сознание и тайна смерти (фрагмент)

Люди, переживающие процесс приближения к смерти не так внезапно, в более замедленном темпе, чувствуют, будто именно воля к жизни поддерживает их, и боятся, что если они сдадутся, то умрут. В момент прекращения борьбы страх утихает, и на человека перед ли­цом смерти нисходит безмятежность и успокоение. Когда приход смерти становится неизбежным, он встречается с внутренним спокойствием. Обычно фаза обзора жизни следует сразу за перехо­дом от активного противодействия происходящему к пассивному приятию. Она сопровождается разотождествлением личности от те­лесной проявленности, что может послужить основанием для по­явления опыта внетелесного существования. Люди могут действи­тельно видеть, как их тело движется к смерти, но смерть как реаль­ность тем самым отрицается, и они превращаются в свидетелей, на­блюдающих эту сцену с отстраненным интересом.

Обзор прошедшей жизни, который происходит в этот момент, обычно обретает форму панорамы воспоминаний, быстро следую­щих одно за другим и охватывающих всю жизнь. Прокручивание такого фильма-жизни идет иногда в обратном порядке, начиная от времени несчастного случая или болезни и заканчиваясь детством, или же в обычном, следуя за хронологическим пбрядком событий. Как правило, такая ретроспектива сопровождается приятными эмо­циями, реже встречается негативный эмоциональный фон и болез­ненная аффектация. Иногда просмотр прошедшей жизни имеет сугубо панорамную, пространственную форму, а не последователь­но разворачивающуюся во времени — в этом варианте важные вос­поминания из различных периодов жизни появляются одновремен­но как части одного континуума.

Фаза просмотра прошедшей жизни может быть проиллюстри­рована краткой выдержкой из письма, написанного адмиралом Бо­фортом, где он описывает несчастный случай, в результате которо­го он чуть не утонул. Когда он еще был курсантом на корабле в Портсмутской гавани, он упал за борт. Не умея плавать, он быстро обес­силел и на какое-то время ушел под воду, прежде чем подоспели спасатели. Описание случившегося было зате^ опубликовано в книге В. Мунка «Эвтаназия, или Медицинское вспоможение лег­кой смерти» (Munk, 1897).

«Все надежды исчезли, вся борьба прекратилась, безмятежные чувства самого глубокого и совершенного успокоения вытеснили предшествующую сумятицу чувств — нет, я не сдался, скорее это можно было назвать апатией, но, определенно, смерть от утопле­ния не представлялась больше злым несчастьем. Исчезли мысли о том, что меня спасут, я не думал больше о физической боли и стра­даниях. Напротив, мои ощущения теперь были даже скорее прият­ного свойства, отчасти напоминающие несколько заторможенные, но вызывающие удовлетворения чувства, испытываемые сильно уставшим человеком перед тем, как заснуть. Хотя чувства как бы притупились, этого нельзя было сказать о разуме: его активность усилилась настолько, что это не поддается описанию, ибо мысли возникали одна за другой с такой скоростью, что это не только не­описуемо, но и вероятно, непостижимо для тех, кто сам не побывал в подобной ситуации

Даже сейчас я могу с большой степенью точности восстановить в памяти последовательность пронесшихся тогда мыслей — мое па­дение, неловкость, послужившая ему причиной, переполох, кото­рый оно, должно быть, вызвало, то, как все это должно отразить­ся на безумно любившем меня отце, и тысячи других обстоя­тельств и деталей, относящихся к домашней жизни, составили первую серию очень ярких и зримых воспоминаний. Далее ох­ват событий расширился — наше последнее плавание, предыду­щий вояж и кораблекрушение, школа, где я учился, со всеми ус­пехами и зря упущенным временем и даже все мои мальчишес­кие забавы и приключения.

Двигаясь, таким образом, в обратном к течению времени на­правлении, каждый эпизод моей жизни прошел в моей памяти в обратной последовательности, однако не мельком, нет, яркие кар­тины заполняли каждое мгновение и представлялись весьма деталь­но, короче — все мое существование как бы предстало передо мной в виде обширной панорамы, и каждый акт сего действа, каждый поступок сопровождался острым осознанием его значения, пони­манием, правильным ли он был или ошибочным, либо некоторой отсылкой к его причинам или последствиям; на самом деле среди них было и немало пустячных событий, которые, казалось, уже были основательно забыты, но теперь вновь поднимались в мои воспо­минания, словно только что пережитые и знакомые».

Согласно Нойсу, это возвращение к памяти о прошедшем мо­жет быть результатом внезапной потери ориентации на будущее. Люди в преклонном возрасте, подходящие к концу своего жиз­ненного пути, склонны не интересоваться будущим и обраща­ются к переживаниям прошедшего. Подобным же образом те люди, которые совершенно неожиданно сталкиваются с внезап­ным прерыванием срока своей жизни, могут испытывать резкое увеличение интереса к своему прошлому. Это сильное фокуси­рование жизненной энергии на событиях из прошлого, возмож­но, и придает такую яркость появляющимся из глубин памяти ранним воспоминаниям. Нойс указывает на естественное экзи­стенциальное значение этого финального просмотра событий жизни и подчеркивает важность получаемой таким образом жиз­ненной перспективы.

В момент смерти индивидуальное существование завершается и как бы навсегда застывает в определенной форме. Через всю ис­торию проходит отношение к моменту смерти как к важному пере­ломному моменту, именно по этой причине: он предоставляет пос­ледний шанс отстоять те цели жизни, которые человек считал са­мыми главными. Во время этого финального просмотра прошед­шей жизни умирающие страстно принимают трансцендентальное значение своего существования и присовокупляют его к универ­сальному космическому порядку, который они теперь постигают. Это может рассматриваться как мощное подтверждение духовных устремлений умирающих. Нередко пережитые видения прино­сили такое глубокое удовлетворение, что испытавшие их имели сильное желание умереть и остаться навеки в этой трансценден­тальной реальности, они даже часто выказывали негодование и даже враждебность к тем, кто их оживил и вернул к повседнев­ной реальности.

Обычно трансцендентальная фаза естественным образом развивается из просмотра прошедшей жизни. Люди, обозревающие свою жизнь с точки зрения соотношения добра и зла, начинают видеть все с нарастающей отстраненностью. Они могут таким об­разом достигнуть такого момента, когда жизнь становится им видна и во всей ее совокупности, и во всех деталях. В итоге даже этот предел преодолевается, и умирающие испытывают то, что может быть названо мистическим, трансцендентальным, косми­ческим или религиозным сознанием, и что Абрахам Маслоу на звал «пиковым переживанием» (Maslow ed, 1964). В некоторых случаях просмотр пережитой жизни пропускается и человек, не­ожиданно столкнувшись со смертью, попадает сразу в трансцен­дентальную фазу.

В 1966 году Уолтер Панки провел сравнительные исследования литературы о трансцендентальном опыте религиозных и мистичес­ких проповедников и учителем на протяжении многих веков (Pahnke, 1966). Он видоизменил критерий Уильяма Джеймса и Уолтера Стейси (James, 1929; Stace, 1960) и определил в качестве наиболее важ­ных величин, стоящих в общем знаменателе мистического опыта или «пикового переживания», следующие:

• Ощущение единства (внешнего и внутреннего)

• Сильные позитивные эмоции

• Преодоление пространства и времени

• Ощущение нуминозности (проявления воли высших сил и законов)

• Парадоксальность

• Объективность проникновения в суть вещей

• Невыразимость

• Разнообразное позитивное последействие

 

Как указывает этот список, при пиковом переживании воз­никает ощущение преодоления повседневной некоторой раз­дельной деятельности ума и тела и достижения состояния един­ства и целостности. Мы также преодолеваем обычную разделенность субъекта и объекта и переживаем экстатическое единение со всем человечеством, природой, космосом и Богом. Это связа­но с ощущением радости, блаженства, безмятежности и умирот­ворения. В мистическом опыте подобного типа появляется ощу­щение, что мы покидаем обычную реальность, где пространство имеет три измерения, а время линейно. Мы вступаем в метафи­зическое трансцендентное царство, где эти категории больше не применимы. В этом состоянии бесконечность и вечность стано­вятся реально воспринимаемыми. Мистическое свойство этого состояния не имеет ничего общего с предыдущим религиозным опытом и верованиями, оно отражает прямое постижение боже­ственной природы реальности.

Описания кульминационного переживания обычно переполне­но парадоксами. Сам опыт может описываться как «пустой» и в то же время «содержащий абсолютно все», то есть он не имеет опреде­ленного содержания, но содержит все в потенциальной форме. Воз­можно ощущать одновременное присутствие везде и при этом ниг­де. Когда наши персональная идентичность и ограниченное эго уже исчезают, мы вдруг ощущаем, что разрослись до такой степени, что наша сущность включает в себя теперь весь универсум. Подобным же образом возможно воспринимать все формы как пустоту, а пус­тоту наполненной потенциальными формами. Можно даже достичь такого состояния, при котором мир видится как существующий и не существующий одновременно.

Вершинное переживание может передавать нечто, являющее­ся, по-видимому, высшей мудростью или знанием о сути вещей, важных для мироздания, описанное в Упанишадах как «знание, которое позволяет знать все». Познаваемое в ре­зультате этого переживания, неизъяснимо; оно не поддается опи­санию словами. Тем не менее переживание этого опыта имеет вы­раженное позитивное влияние на нашу систему ценностей и стра­тегию дальнейшей жизни. Состояния при клинической смерти имеют все характерные признаки, перечисленные в мистических категориях Панке. Эти эпизоды необычных состояний сознания могут сопровождаться изменениями в восприятии мира, в частно­сти яркими визуальными образами.

 

Возрожление интереса к состояниям на пороге смерти

В 70-е годы XX века книги «О смерти и умирании» Элизабет  Кюблер-Росс и «Жизнь после жизни» Рэймонда А. Моуди откры­ли новую эру в изучении явлений, связанных со смертью (Kubler-Ross, 1969; Moody, 1975). Если Кюблер-Росс в большей мере со­средоточивалась на клинической работе с умирающими, ставшая международным бестселлером книга Моуди исследовала фено­менологию околосмертных переживаний (ОСП). Подготовлен­ность Моуди в области как психологии, так и медицины, тот факт, что он лично интервьюировал переживших клиническую смерть, а также объективный тон повествования, лишенный сенсацион­ности, сделали его книгу особенно заметным вкладом в иссле­дования опыта соприкосновения со смертью.

Автор собрал данные о 150 лицах, и его наблюдения распадают­ся на три категории:

1) рассказы, раскрывающие ОСП людей, которые были возвра­щены к жизни после того, как их сочли умершими, они были при­знаны и объявлены таковыми лечащими врачами;

2) отчеты лиц, которые во время несчастных случаев, тяжких ранений или заболеваний были на грани физической смерти;

3) отчеты людей, передававших свои переживания на пороге и в момент наступления смерти лицам, находившимся у их смертно­го одра.

Моуди лично и подробнейшим образом опросил более пятиде­сяти человек, относящихся к первым двум категориям, и обнару­жил значительное сходство между отдельными рассказами. Ему удалось выделить в переживаниях, связанных со смертью, несколь­ко основных черт, повторявшихся с удивительным постоянством. Многие из них, судя по всему, являются характеристиками, с кото­рыми мы уже сталкивались, обсуждая перинатальные и транспер­сональные явления, возникающие в ходе психоделических  сеансов. К примеру, большая часть описаний содержала в себе продвиже­ние сквозь темное закрытое пространство, обозначаемое как ворон­ка, пещера, туннель, цилиндр, долина, желоб или сточная труба, где их встречал божественный свет. Хотя Моуди специально и не говорит об этом, в описаниях можно найти много косвенных наме­ков на процесс родов: скольжение вниз головой вперед, концент­рические круги туннеля, отсутствие воздуха в закрытом простран­стве, трудности с дыханием, скатологические элементы и т.д.

Многие умирающие сообщали о восприятии странных звуков, похожих на описанные в тибетской Книге мертвых, и на те, кото­рые имеют место во время психоделических сессий. Некоторые из этих звуков были явно неприятного свойства, наподобие громких щелчков, рева, звона, жужжания, свиста и хлопков. Другие были красивы и умиротворяющи — прекрасный перезвон колокольчи­ков, величественная музыка трансцендентного свойства. Очень часто нисходило чувство мира и покоя. Многие выжившие после клинической смерти выражали сожаление о невыразимости пе­реживания и о неспособности нашего языка передать его осо­бую природу. Некоторые рассказывали, что во время коматоз­ного состояния либо после клинической смерти они слышали отдельные фразы и даже полностью воспринимали разговоры об их состоянии, которые вели доктора, медсестры и родственники. Иногда правильность их восприятия удостоверялась последующим расследованием.

Переживание явления выхода из тела — еще одна общая черта опыта соприкосновения со смертью — может принимать разнооб­разные формы. Некоторые описывают восприятие себя как бесфор­менного облака, энергетической структуры либо чистого созна­ния. Другие четко ощущали свое тело, которое, однако, было про­зрачно, невидимо и неслышно для обитателей материального мира. Иногда возникало чувство страха, замешательства и жела­ния вернуться в физическое тело, порой, напротив, появлялось экстатическое ощущение отсутствия времени, веса, ощущения мира, тишины, покоя. Некоторые на этой стадии проявляли бес­покойство о судьбе своих физических тел, другие оставались со­вершенно к ним равнодушны. Не воспринималось никаких за­пахов, изменения температуры, тактильных ощущений. Зрение же и слух, напротив, судя по всему, резко обострялись, им, каза­лось, почти не было границ.

Многие умирающие, о которых повествует  Моуди, сообщали о встречах с другими существами — покойными родственни­ками и друзьями, «духами-хранителями» или духовными руко­водителями. Особенно частя, судя по всему, происходит видение встречи со «Светящимся существом», которое является источни­ком неземного сияния, лучистым и сверкающим, но обладающим и определенными личностными характеристиками, такими, как любовь, теплота, сострадание и чувство юмора. Общение с этим Существом происходит без слов путем непосредственной переда­чи мысли. В рамках данной встречи или вне ее умирающий может пережить частичный или полный обзор своей жизни, почти всегда протекающий в ярких цветах и включающий в себя трехмерные движущиеся формы. Смысл данного переживания, видимо, заклю­чен в понимании того, что постижение любви к другим и обрете­ние высшего знания являются максимальными ценностями чело­веческой жизни.

Во многих сообщениях описывалось достижение границы или предела, где следовало принять решение — вернуться или продол­жить странствие в потустороннем мире. Такая граница носит чис­то абстрактный характер либо символически выражена в виде пре­грады или грани — дверь или врата, реки или озера, седого тумана, изгороди или линии.

Отношение к возвращению, видимо, меняется в процессе уми­рания. В течение нескольких первых мгновений после наступле­ния смерти люди испытывают отчаянное желание вернуться в тело и сожалеют о своей кончине. После некоторого продвижения и осо­бенно после встречи со «Светящимся существом» прежнее намере­ние может уступить место нежеланию возвращаться. Некоторые связывали свое возвращение с собственным решением поступить таким образом. Другие чувствовали, что были либо посланы обрат­но «Светящимся существом», либо возвращены чувством любви, желаниями и молитвами других, независимо от их собственных намерений. Иногда же выжившие не помнят, как случилось, что они вернулись.

Моуди уделял особое внимание тем трудностям, которые люди, соприкоснувшиеся со смертью, испытывают при попытках расска­зать об этом особом событии другим. Ими самими оно восприни­мается как глубокое, реальное и важное, однако они находят чрез­вычайно затруднительным адекватно его описать. Автор указывает на то, что такие трудности, равно как и неспособность иных людей понять их — нередко вместе с проявляемым снисходительным или даже насмешливым отношением, — главная причина того, что мы так мало слышали об этих довольно часто происходящих случаях. Лучше всего это может быть проиллюстрировано тем фактом, что на протяжении всего исследования лишь в одном случае врач об­наружил хоть какое-то знакомство с околосмертными пережива­ниями.

 

У людей, выживших после ситуации, грозившей им смертью, либо перенесших клиническую смерть, в результате случившегося развивались новые представления о ее природе. Многие утрачива­ли страх перед смертью. У них развивалось позитивное отношение к ней, отнюдь не связанное с желанием умереть или суицидальны­ми наклонностями. Их сомнения, касающиеся возможности по­смертного существования, рассеивались, и продолжение жизни сознания за пределами физической кончины становилось для них экспериментально доказанным фактом. Одним из наиболее важ­ных аспектов исследования Моуди было обсуждение воздействия, которое ОСП оказывало на дальнейшую жизнь выживших.

Большинство из них ощутило, что она значительно расшири­лась и углубилась. У них проявился серьезный интерес к глубочай­шим философским и духовным вопросам, и для них начала дей­ствовать совершенно иная, чем прежде, щкала ценностей. Суще­ствование внезапно оказалось гораздо ценнее, и значительно боль­ший акцент стал делаться на полноценное переживание текущего момента, на то, что происходит «здесь и сейчас», вместо погруже­ния в воспоминания или фантазирования о будущем. Наблюдались также серьезные изменения в представлениях об относительности ценности физического тела и ума. Реже это сопровождалось разви­тием парапсихологических способностей.

Данный материал полностью соответствует выводам Уолтера Панке о последовательности мистических переживаний, происхо­дящих спонтанно или в ходе занятий религиозной практикой, без пребывания в ситуации, несущей в себе угрозу жизни (Pahnke, 1963). Одна из выделенных им категорий, описывающих мисти­ческое сознание, включала в себя устойчивые, позитивные пе­ремены в чувствах, взаимоотношениях и„поведении, следующих за переживанием подобного рода. Характер таких перемен, судя по всему, совпадал с описанным Моуди. Рассел Нойес пришел к аналогичным выводам в проведенном им исследовании большого числа переживаний клинической смерти и состояний на пороге смерти (Noyes, 1972). Временные или же устойчивые изменения по­добного рода случаются весьма часто у людей, переживших близ­кое соприкосновение со смертью — либо на личном опыте, будь то несчастный случай, попытка самоубийства, серьезная болезнь или хирургическая операция, — либо в символической форме. Напри­мер, спонтанное мистическое переживание, психоделический се­анс, острый психотический эпизод, участие в действенном обряде перехода могут оказать сходное позитивное влияние.

Несмотря на большое сходство между данными Моуди и теми результатами наблюдений, которые мы получили в своей работе с тяжелыми раковыми больными, были также и некоторые фунда­ментальные отличия, которые заслуживают внимания. В своей кни­ге Моуди специально подчеркивает отсутствие мифологических элементов в переживаниях на пороге смерти, наблюдавшихся им, так же как и в вытекающей из этих наблюдений новой концепции смерти. Он иронически высмеял в своей книге то, что он назвал «мультяшными небесами жемчужных врат, золотых улиц и крыла­тых, играющих на арфах ангелов или адского пламени и демонов с вилами». Им также была выдвинута гипотеза, что ОСП во всех слу­чаях имел позитивное содержание.

Когда книга Моуди была опубликована, моя книга «Человек встречается со смертью», написанная в соавторстве с Джоан Хэли-факс, находилась в гранках, отчего мы не могли сопоставить его и наши данные. В переписке с Моуди я подчеркивал, что наши на­блюдения отличаются от его. В наших исследованиях, проведен­ных в Мэрилендском центре психиатрических исследований, ре­зультаты которых будут приведены далее в этой книге, конкретные архетипические образы божественных сущностей и демонов воз­никали приблизительно с той же частотой, что и образы божеств, не имеющих определенной формы. Мы также сталкивались с уст­рашающим ОСП и с такими, которые явно иначе, чем адскими, на­звать было трудно. Переживания Курта Юргенса, описанные выше, выразительное тому доказательство. В следующей за «Жизнью после жизни» книге Моуди признал, что все-таки столкнулся с ОСП с такими элементами, как область заблудшихся призраков и Горо­дов Света (Moody, 1977). Впоследствии стало совершенно ясно, что устрашающий ОСП является достаточно распространенным, и он привлек к себе значительный теоретический интерес (Greyson and Bush, 1992;Bache, 1996).

Книга Раймонда Моуди «Жизнь после жизни» породила боль­шой интерес к околосмертным переживаниям не только у разных слоев общества и широких масс, но и у специалистов в профессиональных кругах. Она подвигла, вдохновила целое новое поколение исследова­телей — Кеннета Ринга, Майкла Сэйбома, Брюса Грейсона, Филлис Этуотер, Барбару Харрис-Уитфилд и многих других — на исследова­ние этого удивительного феномена. Эти исследователи показали, что ОСП встречается приблизительно у одной трети людей, сталкива­ющихся с различными формами опасных для жизни ситуаций, та­ких как тяжелая болезнь, автомобильная катастрофа, сильное утоп­ление, инфаркт или остановка сердца во время хирургической опе­рации. В некоторых случаях ощущения наступления скорой смер­ти или просто ожидания смерти оказывается достаточным, чтобы вызвать сходный эффект. ОСП могут быть также вызваны экспериментально.

Профессор химии Западнотехасского университета А&М Джеймс Виннери исследовал воздействие налетчиков-истребите­лей и испытуемых предельных ускорений на большой центрифуге с целью воспроизведения экстремальных условий, которые могут создаться во время маневров при воздушном бое. Он собрал дан­ные за 15 лет исследовательских работ по действию различных ве­личин ускорений и более чем о 700 эпизодах потери сознания из-за резкого увеличения ускорения свободного падения (локального значения величины g) в истребителях во время выполнения полета и под действием вращения большой центрифуги. Субъектами ис­следования послужили испытуемые, летчики-истребители и студен­ты различных курсов авиационной медицины. Виннери показал, что под действием экстремальных значений g-фактора летчики-истре­бители и другие испытуемые терял^сознание и переживали опыт состояний, близких к смерти (Whinnery, 1997).

 

                                  Основные характеристики околосмертных переживаний (ОСП)

 

Представляется, что частота появления ОСП в среднем не за­висит от уровня образования, принадлежности к тем или иным со­циально-экономическим группам, сексуальной ориентации, верований или установок, религиозной конфессии и жизненного опы­та. Они возникают у людей обоих полов, любого возраста, включая и детей. Конкретные проявления ОСП весьма разнообразны, и сре­ди них нет двух одинаковых. Однако танатологи смогли установить ряд элементов опыта, которые в различных сочетаниях представ­лены в большинстве ОСП. Иногда переживания на пороге смерти содержат все характерные составляющие, которые будут описаны далее. В большинстве же случаев часть их пропускается.

Самым необычным аспектом ОСП является «правдоподоб­ное и истинное» переживание выхода за пределы телесной обо­лочки (ВПТО) — термин, применяемый для тех случаев, когда сознание, не обремененное телом, было способно экстрасенсор­ным способом точно воспринимать окружение. Танатологичес­кие исследования неоднократно подтверждают, что люди, кажу­щиеся для внешнего наблюдателя лежащими без сознания, вклю­чая и находящихся в состоянии клинической смерти, на самом деле могут испытывать ВПТО, во время которого их сознание сохраняет способность воспринимать окружающую среду. Они способны сверху видеть свои тела и усилия, направленные на спасение их жизни, а также свободно путешествовать по другим помещениям того же здания или за его пределы, иногда очень далеко. Точность наблюдений, сделанных бестелесным сознани­ем во время таких странствий, была неоднократно подтвержде­на независимыми исследователями.

Имеется поразительное чрезвычайное сходство между изложен­ными выше опытами и описаниями в тибетской Книге мертвых. Согласно «Бардо тходрол», потеряв сознание, устрашившись в чоньи бардо, умирающий как бы вновь пробуждается в сипэй бардо в новой форме — в теле бардо. Тело бардо отличается от нашего гру­бого тела, так хорошо знакомого нам в повседневном существова­нии. Оно не материально и обладает множеством удивительных свойств. Оно может беспрепятственного проходить через сплош­ные твердые предметы. Находящийся в теле бардо способен мгно­венно перенестись в любое место на Земле и даже на священную гору Меру, соотносимую с центром нашего мира. Имеются только два исключения из этого правила — это материнское лоно и Бодх Гая, что ясно указывает на то, что мы покидаем состояния бардо при зачатии и при просветлении (Evans — Wentz, 1957).

Обширные исследования, проведенные Кеном Рингом и его коллегами, добавили еще один удивительный аспект к описанным выше наблюдениям. Было показано, что слепые от рождения люди, которые из-за органических дефектов были лишены зрения в тече­ние всей своей жизни, оказались способны видеть окружающее, когда их сознание освободилось от телесной оболочки в состоянии, близком к смерти.

Рингу и коллегам удалось верифицировать мно­гие из этих видений согласованным протоколированием (Ring and Valarino, 1998; Ring and Cooper, 1999). Самые разнообразные дета­ли окружающего пространства были весьма точно восприняты сле­пыми, от элементов электрического оборудования на потолке опе­рационной до деталей пейзажа, окружающего больницу, наблюда­емого с высоты птичьего полета. Таким образом, современные та­натологические исследования удостоверили один из важных аспектов классических описаний ВПТО, известные из духовной ли­тературы и философских различных времен.

Случаи подтвержденных ВПТО не ограничиваются только си­туациями на пороге смерти, критическими эпизодами и клиничес­кой смертью. Они могут возникать на сеансах интенсивной пе­реживательной психотерапии (первичной терапии, пережи­вании рождения, холотропных дыхательных практиках), в кон­тексте переживания психоделически вызванного опыта, в особенности препаратами типа диссоциативных анестетиков, как кеталар (кетамин), или же просто спонтанно. Подобные явления могут представлять собой отдельные эпизоды из жизни человека или периодически повторяться в виде кризиса психического рас­крытия или другого вида физического  духовного состояния.

Наиболее известным, знаменитым исследователем ВПТО яв­ляется Роберт Монро, который на протяжении многих лет сам спонтанно переживал выход из тела. Он разработал электронные лабораторные методы вызова внетелесных состояний и осно­вал специальный институт в городе Фейбер в штате Вирджиния (США) для систематического их изучения. Монро описал свои переживания данного феномена в серии книг (Monroe, 1971, 1985, 1994). Аутентичность ВПТО была также продемонстрирована в ряде контролируемых клинических исследованиях — таких, как эксперименты широко известного психолога и парапсихолога Чарлза Тарта с мисс Z. в Калифорнийском университете в Дэйвисе (Tart, 1968) и тестами на восприятие, проведенными Карлисом Осисом и Д. Маккормиком с Алексом Танусом (Osisand McCormick, 1980).

Другой важный аспект ОСП обычно называется «просмотр или обозрение прошедшей жизни». При этом возникает чувство как повторного представления событий жизни или даже яркое повтор­ное переживание событий жизни во всей их полноте или в виде мо­заики из отдельных выделенных событий. Такой просмотр прошед­шей жизни пролетает чрезвычайно быстро и может завершиться за считанные секунды. Некоторые из обследованных Дэвидом Розеном успевали обозреть всю свою жизнь за те три секунды, пока летели с ограждения моста Золотые Ворота до поверхности воды. Направ­ление хода событий может меняться. В некоторых случаях пред­ставление событий начинает разворачиваться от рождения, следу­ет естественному ходу жизни и кончается на ситуации, создавшей угрозу жизни. В других же они раскручиваются в обратную сторону от угрожающей жизни ситуации к юности, детству, младенчеству и рождению. Причем есть некоторые данные, свидетельствую­щие, что если картины жизни идут в обратном от несчастного случая порядке, то повреждения могут быть на удивление мини­мальными. Возможет также «панорамный обзор жизни», при ко­тором вся жизнь предстает сразу во всей полноте, вне линейного времени.

Важной и достаточно последовательно отмечаемой частью око­лосмертных переживаний является продвижение по темному тун­нелю или воронке по направлению к источнику сверкающего зо­лотистого или белого света неземной притягательности и явного мистического свойства. Многие, пережившие ОСП, как и тананто­логи, изучающие

 

подобные явления, подчеркивают, что движение через туннель по направлению к свету, по всей видимости тесно связано с переживанием подобного опыта в холотропных состояниях на перинатальном уровне. Таким образом, переживание подобного опыта является ускоренным представлением родов как части просмотра прошедшей жизни. Также можно усмотреть в прохождении по туннелю архетипический мотив, отражающий переход от дородового периода к послеродовому и от воплощенного состояния к бестелесному.

С этой точки зрения превратности борьбы в родовом канале во время биологических родов способствуют разрыву связей между нами и мистическими измерениями реальности, нашей истинной сущностью, которая имеет божественную природу. Как сказал Алан Уоттс, эмоциональные и физические страдания, присуще этому процессу, создают «табу на знание того, кто мы есть» и принуждают нас идентифицироваться с «эго в оболочке из кожи». Проход через туннель в обратном направлении, как в ходе переживания психодуховной смерти и возрождения при ОСП или в момент биоло­гической смерти, снова соединяет нас с мистическими измерениями реальности и с нашей трансперсональной сущностью На ри­сунках людей после глубокой регрессивной терапии эта стадия пе­реживания изображается обычно либо в виде песчаных часов либо в виде спирали, в зависимости от ракурса.

Божественный свет, с которым мы встречаемся на выходе из туннеля, определенно имеет личностные характеристики и даже чувство юмора. Он способен задавать вопросы и давать ответы используя речь, и телепатически получать вопросы и ответы людей. Пережившие опыт встречи с этим светозарным существом люди описывали его как «Светящееся существо», «Высшее суще­ство» или просто Бог. Эта встреча часто сочетается с просмотром прошедшей жизни человека наряду с оценкой его моральной или духовной эволюции, что осознается на как Божий Суд. В присутствии этого высшего существа появляется ощущение, что кто-то судит поступки человека или он сам судит их в контексте высшего космического порядка. При этической оценке главным представляется способность любить и помогать другим.

По-видимому, большинство ОСП вызывает сильные положи­тельные чувства, способные доходить до уровня экстатического во­сторга или «ощущения умиротворения, превосходящего любое по­нимание». Они могут сопровождаться видениями небесных преде­лов, райских садов, прекрасных пейзажей, звуками нежного пения птиц и неземной музыки. Однако, вопреки первоначальным дан­ным Моуди, не все ОСП приятны и умиротворяющи. Как я уже упоминал ранее, в танатологической литературе содержится нема­ло свидетельств пугающих, болезненных, тревожных и даже адски-мучительных ОСП (Grey, 1985; Irwin and Bramwell, 1988; Greyson and Bush, 1992; Ring, 1994; Bache, 1999).

Согласно данным Грейсона и Буша, тревожные ОСП разделя­ются на три группы. Самый распространенный тип имеет те же об­щие черты, что и позитивно приятная версия — переживание опы­та выхода за пределы тела, быстрое движение в туннеле или в пус­том пространстве по направлению к свету, — однако испытываю­щий это человек находит такой опыт устрашающим, как правило, из-за чувства переизбытка и неуправляемости ситуации. Второй, менее распространенный тип характеризуется острым осознанием чувства небытия или полного и абсолютного одиночества, вечной потерянности в лишенной смысла пустоте. При подобном опыте иногда возникает острое осознание, что весь реальный мир, вклю­чая и личность воспринимающего, никогда не существовал в ре­альности. Третий и самый редкий тип устрашающего ОСП вклю­чает адские видения — зловещие пейзажи, демонические существа, громкие и раздражающие шумы, страшные звери и различные су­щества в страшной беде и горе (Greyson and Bush, 1992). Барбара Роммер добавила к этой классификации еще четвертый тип ОСП с негативным результатом просмотра прошедшей жизни и ощуще­нием приговора — осуждение Высшей Силой, которое не проник­нуто любовью и поддержкой, но пробуждает терзающее чувство вины, опустошает эмоционально (Rommer, 2000).

Многие выжившие после смертельной опасности впоследствии сообщали, что они получали некоторые необычно просветляющие их знания или некую мудрость, касающуюся основ бытия или смыс­ла жизни. По-видимому, представляется, что они говорили о том, что в Упанишадах описывается как «Знание Того, что позволяет знать обо всем сущем». Иногда информация может быть более кон­кретной и точной — разоблачение семейных тайн, касающихся при­емных детей, истинных родителей или умерших братьев и сестер, сведения о характерных чертах наших предков и т.д. В некоторых случаях ОСП включает видения саморазрушительного хода прогрес­са человечества и тревожные картины будущего, которое ожидает нас, если мы вовремя не изменимся. В редких случаях ОСП дает точную информацию об определенном событии в будущем. Наи­более известным явлением такого рода является случай с Дэннионом Бринкли. В сентябре 1975 года он разговаривал по телефону во время гро­зы. Удар молнии угодил в телефонную линию, и тысячевольтный электрический разряд поразил Дэнниона в голову, пройдя затем по всему телу, в результате чего сердце остановилось и он умер. Когда затем он вернулся к жизни и пришел в себя через двадцать восемь минут, уже в морге, то смог рассказать поразительную историю про ОСП, пережитый за то время, пока он находился в состоянии кли­нической смерти. Он описал продвижение по темному туннелю и свое посещение «собора знаний» в кристальном городе. Там три­надцать ангелов поведали сто семнадцать откровений о различных событиях будущего, девяносто пять из которых на сегодняшний день подтвердились. Среди них было предсказание Чернобыльс­кой аварии, войны на Ближнем Востоке, грядущего президентства актера, инициалы которого будут P.P. и который будет являть со­бой образ ковбоя для всего остального мира.

Многие описания ОСП содержат упоминание о том, что пред­ставляется «рубежом возврата». Он имеет обычно конкретную пред­метную форму — забора, водной преграды, крутого обрыва или ка­кого-либо другого барьера — или же просто обозначает хотя и невидимое, но тем не менее существенное препятствие. Дости­жение этого рубежа ассоциируется с уверенностью, что продол­жение движения за него будет означать физическую смерть и сде­лает возвращение в физическое тело невозможным. Решение не продолжать движение и вернуться в тело отражает личностное чувство незаконченности дел или жизненного предназначения. На него может сильно воздействовать эмоциональная реакция, связан­ная с остающимися в живых детьми, супругами, родителями и дру­гими родственниками, которые привязаны к умирающему и не хо­тят позволить ему уйти. Этому эмоциональному зову, убеждающе­му вернуться, существует противоположно направленное влияние в лице «приветствующих» покойных родственников и друзей, ко­торые утешают и приглашают присоединиться к ним в потусторон­нем мире.

Многие исследователи описывали длительное последействие ОСП (Ring, 1984;Atwater, 1988; Sutherland, 1992). Оно включало уве­личение интереса к жизни, желание жить более полной жизнью в настоящем и меньше тратить времени на раздумья о прошлом или фантазии о будущем. Иногда возникало негативное отношение к часам, расписаниям, спешке и торопливости современной жизни. Значительно уменьшался интерес к материальным целям и при­обретениями, он сдвигался в направлении познания, самореа­лизации или служения другим. Снижалось потребление алкого­ля, желание курить и принимать наркотики. Особенно удиви­тельным были данные о том, что выжившие после ОСП часто не способны носить часы и имеют проблемы с электричеством, вы­водя из строя свои ноутбуки и стирая информацию на кредитных карточках (Morse, 1992).

Довольно часто отмечается увеличение способности любить других людей, животных и жизнь или проявление жизни вообще. ОСП имеет тенденцию порождать духовное развитие, но не свя­занное ни с какой конкретно конфессией, не сектантского свой­ства, а универсальное, всеохватное. Это больше похоже на духов­ность мистиков и имеет слабое отношение к церковным объедине­ниям и организованным религиям. Существенными аспектами этой новой духовной ориентации являются отсутствие страха смерти, уверенность в существовании жизни после смерти и вера в пере­воплощение. Ощущение персональной идентичности имеет тен­денцию к смещению фокуса или центра внимания с тела и личнос­ти-эго на бессмертное существование сознания или душу. Такая позиция часто ассоциируется с ощущением планетарного граждан­ства и сильной тяге включаться в деятельность, способствующую позитивным сценариям будущего человечества. Кроме того, после­действие ОСП также выражается в усилении интуиции, чувстви­тельности и экстрасенсорных способностей.

 

 

Станислав Гроф.

Величайшее путешествие. Сознание и тайна смерти.

(фрагмент из книги)

 

СОЗНАНИЕ У ПОРОГА СМЕРТИ

 

 

         Ты горюешь о том, о чем не следует го­ревать.

 Мудрые не скорбят ни о живых, ни о мертвых.

 Никогда не было так, чтобы не существо­вал

 я, или ты, или все эти цари; и никогда не

 будет так, чтобы кто-то из нас прекратил свое

 существование.

                                                                                                          Бхагаватгита

 

   Исследования некоторых специфических аспектов умирания в конце XIX и начале XX века вызывались главным образом ин­тересом к феноменам, указывающим на возможность существова­ния сознания после смерти. За немногими исключениями иссле­дователи проводили свои опыты и наблюдения, не уделяя большо­го внимания переживаниям и поведению самих умирающих людей. Основной упор они делали на экстрасенсорных и визионерских пе­реживаниях и физических явлениях, совпадающих по времени со смертью определенных индивидуумов или каким-то образом были связаны с этим событием.

 

   Ранние исследования: физические предзнаменования и предвестники прихода смерти

 

 

 

Ранние исследователи этой темы собрали множество сообщений родственников, друзей и знакомых относительно близких, предстающих перед ними как видения в момент смерти, накануне или некоторое время спустя. Обширное исследование, проведен­ное группой ученых из Кембриджа во второй половине XIX века, показало, что подобные явления происходили со статистически высокой вероятностью в двенадцатичасовом промежутке вокруг момента смерти (Sidgwick, 1889). Существует также большой объем данных о необъяснимых происшествиях в самый момент смерти, таких, как остановка или неожиданное начало хода часов, звон ко­локолов, падение картин или фотографий со стены, и многих дру­гих инцидентах, которые будто предстают в роли глашатаев смерти человека (Bozzano, 1948).

Другой факт, который привлек внимание ранних исследовате­лей, касался видений умирающих, которых, казалось, их уже умер­шие к этому моменту родственники приглашали к переходу в иной мир. Эти видения на смертном одре были очень достоверны и убе­дительны. Они весьма часто вызывали состояние эйфории у уми­рающих и, по всей видимости, облегчали их переход от жизни к смерти. Такие видения едва ли поддавались объяснению психопа­тологическим состоянием или могли быть отнесены к разряду гал­люцинаций. Они возникали улиц с ясным сознанием, которые не находились в бреду или смятении. Но подобные видения не вызы­вали и особого интереса у исследователей, поскольку умирающие могли легко составить их из образов своей памяти.

По этой причине исследователи сосредоточили свое внимание на одной из важных подгрупп случаев под общим названием «ска­зочный брег». Впервые такой подход высказала мисс Ф.П. Кобб в 1877 году, продолжателями, детально разработавшими дальнейшие исследования, были Джеймс Хайслоп, Уильям Баррет и Харнелл Харт (Cobbe, 1877; Hyslop, 1908; Barrett, 1926; Hart, 1959). Он осно­вывается на вере в то, что духи умерших родственников являются на помощь умирающему, чтобы облегчить переход и забрать их в мир иной. Концепция «сказочного брега» подразумевает, что уми­рающие видят только тех, кто уже умер. Те случаи, когда пациенты видели призраки людей, о смерти которых они ничего не знали, рассматривались как сильное свидетельство в пользу существова­ния загробной жизни.

Значительно интереснее для наших целей большое исследова­ние наблюдений врачей и сиделок у смертного одра пациентов, про­водившееся Карлисом Осисом и его сотрудниками (Osis, 1961). Вме­сто того чтобы проверять частные гипотезы, Осис решил регистри­ровать широкий диапазон явлений, происходящих с умирающими, а затем анализировать вырисовывающиеся закономерности в этом массиве данных. Его исследования базировались на масштабном анкетировании. Было разослано десять тысяч анкет, вопросы ко­торых охватывали самые разные аспекты наблюдений у смертного одра: половина врачам, половина сиделкам. Детальный анализ был проведен по возвращенным заполненными 640 анкетам. Респон­денты заявили, что были свидетелями 35 540 случаев видений на смертном одре.

Осис установил, что приблизительно 10% умирающих пациен­тов находилось в полном сознании в последний час, предшествую­щий смерти. Достаточно удивительным было то, что, согласно на­блюдениям врачей и сиделок, страх не являлся доминирующей эмо­цией у этой группы пациентов. Наблюдавший медперсонал отме­чал, что чаще прочих реакций наблюдались дискомфорт, боль и даже безразличие. Приблизительно один из двадцати умирающих весьма отчетливо проявлял признаки приподнятого эмоциональ­ного .состояния. Неожиданной оказалась также частота видений с преобладающим содержанием нечеловеческих образов. Причем они возникали приблизительно в десять раз чаще по сравнению с груп­пой лиц, обладающих нормальным здоровьем.

Некоторые из этих видений не расходились с традиционными религиозными представлениями и являли божественные небеса, рай или Вечный Град. Другие были видениями мирской неописуе­мой красоты — пейзажами с чудесными растениями и экзотически прекрасными птицами. Согласно авторам исследования, большая часть этих видений характеризовалась сверкающими цветами и проявляла сходство с психоделическими переживаниями под мескалином или ЛСД. Реже встречались устрашающие видения чертей, адского пламени или других кошмарных переживаний, на­пример погребения заживо. Но основное внимание в этих иссле­дованиях обращалось на появление в видениях умирающих образов людей.

Осису удалось получить данные в пользу гипотез Баррета и Хай-слопа, предполагавших, что умирающие преимущественно пред­ставляли себе уже умерших людей, которые стремились помочь в переходе к потустороннему существованию. Он также подтвердил элементы объективности в природе этих видений, так как подав­ляющее большинство пациентов переживало подобный опыт в яс­ном сознании. Их мыслительные способности не были снижены или расстроены седативными средствами или другими медицинс­кими препаратами, отсутствовал также жар, и только лишь неболь­шой процент обследуемого контингента имел в диагнозе болезни, которые могли способствовать появлению галлюцинаций (череп­но-мозговые травмы, нарушение мозгового кровообращения, ду­шевные болезни или интоксикация из-за почечной недостаточно­сти). Большинство умирающих находились в полном сознании и адекватно реагировали на происходящее. Эти исследования также показали относительную независимость базовых черт видений от физиологических, культурных или личностных параметров чело­века. Корни такого рода переживаний, казалось, простираются глубже индивидуальных различий между полами, разницы физио­логических показателей, клинического диагноза и характера забо­левания, образовательного уровня или религиозных воззрений.

 

Ранние исследования переживания состояний на пороге смерти

 

Особый интерес для исследователей сознания представляет пе­реживание состояний, связанных с внезапными опасными для жиз­ни ситуациями или клинической смертью. Множество описаний таких переживаний можно обнаружить в автобиографических записках, романах или поэтических произведениях, но до 1960 года эта сфера удивительным образом игнорировалась психиатрами и психологами. Причем самое первое исследование состояний на по­роге смерти было проведено также не психиатром и не психоло­гом. Пионером в этой области выступил швейцарский профессор геологии Альберт Хейм, который приобрел известности, изучая Альпы и выпустив книгу по процессам горообразования. Несколь­ко раз сам едва не погибнув, Хейм сильно заинтересовался субъек­тивными переживаниями умирающих.

За несколько десятилетий он составил подборку наблюдений и записей рассказов тех, кто выжил в ситуациях, крайне опасных для жизни. Люди, которые добровольно предоставили свои сведения,были тяжело раннеными на войне солдатами, каменщиками  и кровельщиками, падавшими с большой высоты, пережившими аварии при горных работах и на железной дороге рабочими и рыбак, который едва не утонул. Однако наиболее важная часть исследования Хейма основывалась на многочисленных сообщениях аль-
пинистов, спасенных после падения со скал, включая трех его коллег-геологов. Результаты своих наблюдений Хейм доложил 26 февраля 1892 года на одной из секций швейцарского альпийского клуба. Впоследствии его статья была опубликована под названием «Notizen ueber den Tod durch Absturz — Заметки о фатальных падениях» — в ежегодном альманахе швейцарского альпийского клуба (Heim, 1892).        

Вывод, сделанный Хеймом в этой работе, состоял в том, что субъективный опыт переживания близости смерти приблизитель­но у 95% жертв происшествий был удивительно схожим и имел толь­ко слабые вариации в каждом конкретном случае. По-видимому, не было никакой существенной разницы, откуда человек падал — со скал, с ледника или вместе с лавиной, в расщелину или водопад. Даже субъективное восприятие тех, кто был сбит вагонеткой, тя­жело травмирован различными машинами и механизмами, по­страдал на поле боя или едва не утонул, по сути, воспроизводило некоторую общую модель. Почти у всех, переживших катастрофу, поставившую их на порог смерти, развилось сходное состояние со­знания.

Не было ни боли, ни отчаяния, ни горя, ни печали, ни страха, который, нарастая со временем парализует личность в случаях, ког­да нет неотвратимо реальной опасности для жизни. Вместо этого при смертельной опасности в первые мгновения мыслительная де­ятельность резко, «во сто крат», усиливается. Далее человек испы­тывает чувство спокойствия и глубокого внутреннего приятия про­исходящего. Понимание событий и предвидение исхода становит­ся необычно ясным, без малейшей дезориентации или замешатель­ства. Время начинало течь медленнее, а испытывавшие все это люди действовали с молниеносной быстротой и на основании весьма точ ной и трезвой оценки ситуации, в которой очутились. Во многих случаях вслед за этим перед глазами жертвы внезапно проносилась вся его прошедшая жизнь. И наконец, человек, столкнувшийся со смертельной угрозой, слышал небесную музыку или испытывал ощущение неземной красоты.

Я проиллюстрирую описания Хеймом опасных для жизни си­туаций двумя рассказами о субъективных ощущениях, взятыми из его статьи. Первый повествует о случае из его собственного опыта скалолазания, который произошел в Швейцарских Альпах, когда во время восхождения он сорвался с ледяной кромки и упал с вы­соты около двадцати метров на снежный нанос.

«С первых же мгновений падения, — пишет Хейм, — я ясно осоз­нал, что сейчас сорвусь со скалы, и в сознании возникло предощу­щение предстоящего удара. Скрюченными наподобие когтей паль­цами я изо всех сил цеплялся за снег, пытаясь затормозить свое скольжение. Пальцы оставляли за собой кровавый след, но боли я не ощущал. Я отчетливо чувствовал каждый удар головой и спи­ной, когда стукался о выступы, и также тупой удар падения. Но боль как таковую я впервые ощутил только несколькими часами позже. Тот поток сознания, о котором я упоминал раньше, начался во вре­мя падения. То, что я пережил в течение пяти или десяти секунд, нельзя описать и за время, в десять раз большее. Все мои мысли были связными и очень ясными и ни в малейшей степени не стер­лись из памяти, как это бывает со снами.

Прежде всего я проанализировал вероятные исходы моей дальнейшей судьбы и сказал себе: «Кромка утеса, с которого я скоро сорвусь, очевидно, переходит ниже в отвесную стенку, так как прежде я не мог различить основание утеса. Очень важно, лежит ли там снег или нет. Если снег есть, то у самой стенки он подтаял и теперь формирует сугроб у основания утеса. Если я упа­ду на такой сугроб, то могу остаться в живых, но если снега там внизу уже нет, то я, определенно, рухну на каменную осыпь, и при такой скорости падения смерть наступит совершенно не­отвратимо. Если сразу после падения я останусь в живых и не по­теряю сознания, то должен буду открыть свою фляжку с уксусом и капнуть несколько капель на язык. Мне не хотелось бы рас­статься с альпенштоком, вполне возможно, он мне еще приго­дится». Поэтому я крепко сжимал его в руке.

Я подумал о том, что надо снять и выбросить очки, чтобы их ос­колки не повредили глаза, но меня так бросало, что я не мог собрать­ся и совершить необходимое для этого движение рукой. Затем часть моих мыслей обратилась к тем, кто остался наверху. Я сказал себе, что после приземления, вне зависимости от того, насколько серь­езны будут мои травмы, нужно будет сразу же крикнуть товарищам из дружеских чувств, что со мной все в порядке. Тогда мой брат и трое друзей смогут оправиться от шока, в который их повергло мое падение, и начнут довольно трудный спуск ко мне. Потом возник­ла мысль, что я теперь не смогу прочесть свою первую лекцию в университете, которая должна была состояться согласно расписа­нию через пять дней. Я представил, как новость о моей смерти до­стигнет близких, но сдержал подобные мысли.

Далее я увидел перед собой всю свою прошедшую жизнь во мно­жестве образов, как бы на сцене, с собой в главной роли. Все было преображено, будто освещено каким-то небесным светом, и пред­стало неописуемо прекрасным: без печали и горя, без тревоги и ка­кой бы то ни было боли. Даже воспоминания об очень трагических случаях, которые имели место в моей жизни, были абсолютно яс­ными, но не вызывали никакой печали. Я не ощущал ни малейше­го раздора в душе — все конфликты перевоплотились в любовь. Воз­вышенные и гармоничные мысли преобладали надо всем и объе­диняли в одно целое отдельные образы, и подобное величествен­ной музыке дивное умиротворение заполнило мою душу. Вокруг простирались великолепные Голубые небеса с нежно-розовыми и нежно-лиловыми облачками. Я влетал в них безболезненно и мяг­ко и тут увидел, что лечу, уже ни обо что не ударяясь, а подо мной простирается ожидающее меня снежное поле. Объективные наблю­дения, мысли и субъективные ощущения — все это происходило одновременно или единовременно. Затем я услышал глухой удар, и мое падение завершилось».

 Второй пример из статьи Хейма является, по его словам, клас­сическим примером субъективного восприятия ситуаций, возникающих при падении в результате несчастного случая. Это отчет студента теологии, попавшего в железнодорожную катастрофу, ког­да в 1891 году недалеко от Мюнхенштейна обрушился мост:

«Почти около самого моста через Бирс я ощутил внезапный сильный толчок, до этого поезд качало. Но в это мгновение по­езд как бы моментально застыл в точке самой стремительной фазы движения. Пассажиры подлетели к самому потолку ваго­на. Я обернулся, не в силах понять и рассмотреть, что же происхо­дит. Из-за сильного металлического скрежета, раздававшегося где-то впереди, я предположил, что произошло столкновение. Мне уда­лось открыть дверь купе, и я попытался выйти, но заметил, что сле­дующий вагон завис над нами и угрожает упасть прямо на меня. Я повернулся к соседу, сидевшему возле окна, желая крикнуть ему: «Наружу, через окно!» Но тут же быстро закрыл рот, так как сильно прикусил язык.

В кратчайшее время последовало самое кошмарное падение, ка­кое только можно себе представить. Я судорожно вжался в свое си­денье. Руки и ноги двигались, как если бы они инстинктивно сами заботились о себе и своей безопасности: быстро и с необычайной легкостью они рефлекторно парировали и отбивали доски, стойки и скамейки, которые переламывались и падали вокруг меня и на меня. За это время целый сонм мыслей в совершенно отчетливой форме пронесся у меня в голове. Мысли говорили мне: «Следую­щий удар убьет тебя». Ряд картинок пробежал перед моим мыслен­ным взором, показывая мне в ускоренном темпе все прекрасное и приятное, что я когда -либо испытал в жизни, а в промежутках меж­ду ними звучала мощная мелодия прелюдии, которую я уже слы­шал в то утро: «Бог всемогущ, Небеса и Земля покоятся в Его руке; мы должны склониться перед Его волей».

С этой мыслью в душе, в самом центре зловещего смятения, я преисполнился чувством бесконечного спокойствия. Еще дважды вагон сильно качнуло вверх-вниз, затем его передняя часть резко и почти перпендикулярно вошла в воды Бирса, а задняя часть ваго­на, в которой находился я, стала раскачиваться влево и вправо над береговой насыпью и тоже начала погружаться в воду. Вагон был разбит. Меня придавило кучей из досок, скамеек, и я лежал, внут­ренне готовясь к тому, что следующий за нами вагон вот-вот обру­шится на мою голову, но все внезапно стихло. Грохот прекратил­ся. Кровь стекала с моего лба, но боли я не чувствовал. От поте­ри крови начала кружиться голова. Через некоторое время я выб­рался из-под обломков и затем через окно на свободу. И только тогда я начал осознавать грандиозный масштаб произошедшей катастрофы».

Хейм завершает свою статью утверждением, что смерть от па­дения с субъективной точки зрения приятна. Погибшие в горах в последние мгновенья жизни обозревали свое прошлое, пребывая в преображенном состоянии. Возвысившись над телесной болью, они находились во власти благородных глубоких мыслей, величествен­ной музыки, чувств умиротворенности и восстановления гармонии. Они падали в величественно прекрасных голубых и розовеющих небесах, и затем все мгновенно застывало. Согласно Хейму, смер­тельные падения гораздо более «ужасны и жестоки» для оставших­ся в живых, нежели для жертв. Несравненно болезненней — как с точки зрения испытываемых в тот момент чувств, так и во время последующих воспоминаний — видеть падающим кого-то другого, нежели падать самому. Часто свидетели таких происшествий быва­ли столь глубоко потрясены и парализованы ужасом, что остава­лись надолго травмированы событием, в то время как жертва, если ей удавалось избежать тяжелых повреждений, выходила из проис­шествия свободной от тревоги и боли. Хейм иллюстрирует данное положение собственным опытом, когда ему пришлось наблюдать падение коровы. Это воспоминание до сих пор болезненно для него, а собственное несчастье сохранено в памяти как могучее и даже экстатическое преображение, лишенное боли и муки, точно также, как оно переживалось на самом деле.

Автобиографические хроники и описания, взятые из художе­ственной прозы и поэзии, очевидно, подтверждают тот факт, что люди, которые переживали смертельную опасность и действитель­но оказывались в состоянии, близком к смерти, испытывали не­обычные состояния сознания. Такие переживания качественно от­личаются от нашего повседневного состояния сознания, их не очень просто описать обычными словами. Вот почему необходимо обра щаться к рассказам и запискам тех людей, которые способны хоро­шо проанализировать собственное состояние, а также обладают даром ярко и красноречиво его описать, чтобы передать все оттен­ки. Одно из лучших описаний подобного рода мы находим в авто­биографии Карла Густава Юнга «Воспоминания, сновидения, раз­мышления» (Jung, 1961). В начале 1944 года Юнг сломал ногу, и это вызвало у него сердечный приступ. Пока его жизнь висела на во­лоске, а он получал кислород и инъекции камфоры, Юнг испытал несколько потрясающих визионерских переживаний. Далее следу­ет несколько сокращенная версия его подробного изложения пе­режитого состояния:

«Мне казалось, что я находился на большой высоте в околозем­ном пространстве. Далеко внизу я видел земной шар, залитый вос­хитительным голубым сиянием. Я видел темно-синие моря и кон­тиненты. Под моими ногами, внизу, лежал Цейлон, на каком-то расстоянии передо мной простирался Индийский полуостров. Мое поле зрения не включало всю Землю, но ее сферическая форма ясно различалась, и очертания планеты отливали серебряным мерцани­ем сквозь чудесное голубое свечение. Во многих местах поверхность шара выглядела цветной или разноцветной или покрытой пятнами темно-зеленого цвета наподобие цвета окисленного медно-серебряного сплава. Далеко слева виднелась протяженная область — красновато-желтая Аравийская пустыня, будто там серебро обрело чуть золотистый отлив.

Далее располагалось Красное море, а еще дальше, как бы в вер­хней левой части карты, виднелся краешек Средиземного моря. Мой взгляд был направлен в основном туда. Все прочее казалось нечетким. Приметил я и покрытые снегом Гималаи, но в том на­правлении было облачно или подернуто дымкой. Направо я вооб­ще не глядел. Я знал, что нахожусь на грани ухода с Земли.

Позже я установил, на какой высоте следует находиться, чтобы обозревать такую картину: приблизительно в тысячу миль! Вид Зем­ли с такой высоты был самой величественной картиной, которую я когда-либо видел.

После созерцания ее в течение некоторого времени я обернул­ся. До этого я был повернут, так сказать, спиной к Индийскому оке­ану и лицом к северу. Затем, судя по всему, я повернулся к югу. Нечто новое попало в поле моего зрения. На некотором расстоя­нии от себя я увидел огромный темный каменный блок, подобный метеориту. Размером этот блок был не меньше моего дома, а то и больше. Он парил в пространстве, как и я сам. Ранее я уже встречал подобные камни на побережье Бенгальского залива. Монолиты ко­ричневатого гранита, и в некоторых из них вырублены храмы. Мой камень был одним таким гигантским темным блоком. Вход вел в небольшую прихожую.

Направо от входа на каменной скамье в позе лотоса молча си­дел темнокожий индус. На нем была белая мантия, и я знал, что он ждал меня. К прихожей вели две ступени, и внутри, с левой сторо­ны, были врата в храм. Бесчисленные крошечные ниши, в каждой из которых выдолблена неглубокая ямка, заполненная кокосовым маслом с плавающим в нем маленьким горящим фитилем, озаряли дверь кольцом сияющих языков пламени. Я действительно когда-то видел такое во время посещения храма Священного Зуба в Канди на Цейлоне, врата были окружены несколькими рядами горя­щих масляных светильников подобного типа.

Когда я подошел к ступеням, ведущим ко входу в скалу, про­изошло нечто странное: я ощутил, как все стало сползать с меня — все, к чему стремился, чего желал, о чем думал, вся фантасмагория земного существования была с меня снята, — весьма болезненный процесс... Однако кое-что осталось. Я теперь как бы нес с собой все, что когда-либо пережил или совершил, все, что в прошлом про­изошло вокруг меня. Я мог бы также сказать: все это было со мной, и я был тем. Так сказать, состоял из всего этого. Я состоял из соб­ственной истории и твердо чувствовал: это то, чем я являюсь. «Я еемь сей узел всего, что произошло и было совершено».

В случае с Юнгом визионерский характер и мистическая при­рода описания может быть истолкована как следствие свойств этой выдающейся личности и профессиональных интересов. Другой пример касается человека, чьи характер и профессия были весьма отличны от юнговских, — немецкого актера Курта Юргенса, пере­жившего клиническую смерть во время сложной хирургической операции, проведенной доктором Майклом де Бакеем в Хьюстоне, штат Техас. Для замены изношенной аорты пластиковой трубкой хирургу пришлось остановить сердце. В ходе операции Курт Юр­генс был мертв в течение нескольких минут. Ниже следует его опи­сание необычных переживаний, имевших место в этот период, взя­тое из книги Жана-Батиста Делакура «Отблески запредельного» (Delacour, 1974).

«Чувство благополучия, охватившее меня вскоре после введе­ния пентотала, длилось недолго. Вскоре из бессознательного стало подниматься ощущение, что жизнь угасает. Сейчас я люблю гово­рить, что оно пришло в тот момент, когда сердце прекратило бить­ся. Ощущение, что жизнь вытекает из меня, пробудило в моей душе трепет. Более всего я жаждал удержать ее и был, однако, не в состо­янии это сделать. До того я все время смотрел в огромный стеклян­ный купол, расположенный над операционным столом. Теперь купол начал меняться. Внезапно он замерцал красным. Я видел искривленные лица, они глядели на меня и гримасничали. Охва­ченный страхом, я пытался подняться и защититься от этих блед­ных призраков, придвигавшихся все ближе.

Затем, казалось, стеклянный купол превратился в прозрачный свод, медленно опускающийся и накрывающий меня. Теперь лил огненный дождь, но, хотя капли были ненормально большими, ни одна не задела меня. Они падали и разбрызгивались около, а из них вырастали угрожающие языки пламени, лижущие все вокруг. Я больше не мог избегать жуткой правды: без сомнений, лица, на­полнившие этот огненный мир, были лицами проклятых. Меня охватило отчаяние, чувство невыразимого одиночества и покину­тости. Ужас был столь велик, что он душил меня, мне казалось — еще немного — и я задохнусь окончательно.

Безусловно, я был в самом аду, и языки пламени могли настичь меня в любую минуту. В этот момент внезапно материализовался черный человеческий силуэт, фигура начала приближаться. Вна­чале я нечетко различал ее среди языков пламени и облаков крас­новатого дыма, но она быстро прояснилась. Это была женщина в черном покрывале, стройная, с безгубым ртом, и от выражения ее глаз по спине побежали ледяные мурашки. Когда она встала лицом к лицу со мной, на меня глянули две черные, пустые дыры. Фигура протянула руки, и, притягиваемый необоримой силой, я последо­вал за ней. Ледяное дыхание коснулось меня, и я вступил в мир, заполненный слабыми звуками причитаний, хотя вокруг не было ни души.

И только тогда, только там я спросил фигуру: кто же она? Голос ответил: «Я — смерть». Я собрал всю свою силу и подумал: «Я боль­ше не буду следовать за ней, ведь я хочу жить». Выдал ли я эту мысль? В любом случае она придвинулась и опустила руки на мою голую грудь, чтобы я вновь попал под действие ее магнетизма. Я ощущал на коже ледяные руки женщины, и ее пустые глазницы неподвиж­но уставились на меня. Я вновь сконцентрировал все мысли на живом, чтобы избежать смерти в этом женском обличье. Перед тем как войти в операционную, я обнял жену. Теперь ее призрак явил­ся, чтобы вывести меня из ада и вернуть к земному существованию.

Когда Симона (жена) появилась на сцене, женщина в темном покрывале с ужасной улыбкой на безгубом лице без звука отступи­ла. Смерть ничего не могла противопоставить Симоне, сияющей молодостью и жизнью. Я ощущал лишь свежесть и нежность, пока она вела меня обратно тем же путем, который я только что прошел под действием чар темной фигуры. Постепенно, шаг за шагом мы покинули страшный мир теней и приблизились к яркому свету. Это сияние вело нас дальше и, наконец, стало таким ослепительным, что начало жечь глаза и пришлось их закрыть.

Затем внезапно возникла сильная тупая боль, угрожающая ра­зорвать грудную клетку. Я сжимал руку Симоны все крепче и креп­че, после чего неожиданно пришел в себя. Симона сидела у меня на кровати в белой одежде медсестры. У меня едва хватило сил слабо улыбнуться. Я смог только выдавить одно слово: «Спаси­бо». Им я завершил страшное, но все же зачаровывающее путе­шествие в запредельный мир, путешествие, которое я никогда не забуду, пока жив».

Важным вкладом в изучение околосмертных состояний явились замечательные исследования, проведенные Дэвидом Розеном, пси­хиатром Нейропсихиатрического института Лэнгли Портера в Сан-Франциско. Розен провел дополнительные исследования шестерых из восьми выживших после прыжков с моста Золотые Ворота и од ного из двух выживших после прыжка с моста Бей-бридж (Rosen, 1975). Он хотел получить информацию, которая могла бы прояс­нить ту необъяснимую притягательность, которую имеет для само­убийц мост Золотые Ворота. Помимо этого он запротоколировал и проанализировал природу субъективных переживаний во время падения и долговременные последствия этого события на их жизнь.

Все выжившие во время или после прыжка переживали мисти­ческие, необычные состояния сознания, характеризующиеся по­терей ощущения пространства и времени, чувствами духовного воз­рождения, обновления или единения с другими людьми, со всей природой, со всем космосом и с Богом. В итоге своей личной бли­зости к смерти некоторые из них испытали глубокое религиозное обращение, другие рассказывают, что их прежние религиозные взгляды обрели новое подтверждение и укрепились. Один из вы­живших вообще отрицал, что это была попытка самоубийства. Ему Золотые Ворота виделись как «золотые врата», через которые он хотел попасть из мира материального в царство духа. Он заявлял, что его прыжок с моста был вызван духовными потребностями и имеет большее отношение к парапсихологии, чем к психологии или психопатологии.

При изучении биографии выживших после их попытки само­убийства Розен обнаружил благоприятные изменения в их эмоци­ональном статусе, образе мыслей и поведении. Наиболее удивитель­ным аспектом этой трансформации являлся резкий прилив духов­ной наполненности чувств, что привело к религиозному обраще­нию или возрождению ранее существовавшей веры. Ощущение духовного возрождения ассоциировалось у них с новым образом бытия и восприятия мира. Наиболее значимым практическим следствием этого нового мироощущения было уменьшение саморазрушительных склонностей и увеличение жизненной энер­гии, радостного самоутверждения жизни. Один из выживших описывал это так:

«Я преисполнился новых надежд и целей в жизни. Большин­ство людей этого не понимают как следует. Я осознал значение чуда самой жизни — будто смотрел на птицу в полете — все обретает боль­ший смысл, когда едва не теряешь все окончательно. Я испытал чувство единения со всем, что есть, со всеми людьми. После моего ду­ховного возрождения я также стал чувствовать боль другого чело­века. То, что я выжил, укрепило мою веру и придало жизни цель. Все было ярким и ясным — я стал сознавать связь с создателем».

Наряду с горой Михара, вулканом в Японии, мост Золотые Во­рота держит мировое первенство по числу совершенных там само­убийств. Свыше тысячи двухсот человек бросились с него или были обнаружены в воде возле него, с тех пор как мост открылся в 1937 году, и попытки самоубийств продолжаются с частотой приблизи­тельно один инцидент в две недели (Friend, 2003). Возможно, часть необъяснимой притягательности этого моста для людей, которые намереваются совершить самоубийство, имеет своей причиной тот факт, что его название содержит комбинацию трех мощных трансцендентных символов — золото, врата и мост. По моему опыту, са­моубийство представляет собой присущее этой ситуации трагичес­кое противоречие между смертью субъекта мышления, личности, которое ведет к психодуховному возрождению, и физической смер­тью этой личности, то есть между смертельной метаморфозой эго и прекращением физической жизни (Grof, 1985, 2000).

Субъективные отчеты выживших в исследованиях Розена де­монстрируют большое сходство с данными Хейма и описаниями переживания околосмертных переживаний из других источников. Главное отличие состоит в том, что в данном случае акцентируется трансцендентальная фаза, в то время как элементы борьбы и со­противления обстоятельствам отсутствуют. Дополнительное отли­чие состоит в том, что сильное переживание ярких воспоминаний и обзорная ретроспекция эпизодов жизни кардинально сокраща­ются или даже отсутствуют вовсе. Розен связывает эти отличия с намеренным характером самоубийства по сравнению с внезапным характером несчастных случаев и катастроф. Люди, готовящиеся к самоубийству, преодолевают инстинкт выживания еще до того, как окончательно решатся положить конец своей жизни. Сходным об­разом ретроспектива жизни и окончательный, расчет с ней, вероят­нее всего, происходят раньше.

На начальном этапе исследований попытки понять механизм и создать теоретическую основу, интерпретирующую опыт переживаний, связанных со смертью, встречались еще реже, чем описа­тельные и поверхностно феноменологические работы. Эдвард Кларк, автор классического исследования по переживания/ опыта состояний, близких к смерти, чей труд, озаглавленный «Видения. Изучение обмана зрения», написан, когда он сам находился при смерти, считал общую ссылку на угнетение работы мозга вполне удовлетворительным объяснением тех изменений сознания, кото­рые наблюдались у умирающих людей (Clarke, 1878). Другие же привлекали для объяснения более специфическую причину — кис­лородное голодание мозга и указывали на сходство между проявле­ниями околосмертных переживаний и различных аномальных яв­лений, наблюдаемых на больших высотах, при анестезии, у испы­тателей в барокамерах при понижении давления и в других услови­ях при кислородном голодании. Карлис Осис (Kadis Osis, 1961) и Рассел Нойс (Russel Noyes, 1971) обнаружили интересные паралле­ли между переживанием видений у умирающих людей и состояни­ями, вызванными психоделическими препаратами. Данное наблю­дение, хотя и обладает большим теоретическим значением, не много добавляет к нашему пониманию переживания умирания. Как мы уже видели ранее, переживания под действием психотропных пре­паратов и сами по себе дают повод ставить под сомнение современные концептуальные мировоззренческие принципы и не име­ют пока адекватного объяснения.

Все вышеприведенные объяснения в лучшем случае относятся только к одной стороне околосмертных состояний, а именно к фи­зиологическим или биохимическом триггерным механизмам этих явлений. Они ничего не говорят об их специфическом смысле и глубинном психологическом значении. В двух работах была пред­принята серьезная попытка применить основные психоаналитичес­кие концепции к детальному исследованию переживаний, связан­ных со смертью. В первой из этих работ Оскар Пфистер использо­вал в качестве отправной точки для своих теоретических построе­ний исследования, проведенные Альбертом Хеймом, которые мы описали ранее в этой главе (Pfister, 1930). В дополнение к наблюде­ниям Хейма, собранным им за двадцать пять лет после его собствен­ного едва не ставшего фатальным падения, Пфистер имел в своем распоряжении письмо лично от Хейма, в котором описаны мно­гие детали, опущенные в статье швейцарского исследователя. Об­ширным материал, полученный от Хейма, дал Пфистеру возмож­ность ознакомиться с общей природой околосмертных пережи­ваний.

Однако для глубокой психодинамической оценки и интерпре­тации подобных явлений он нуждался в получении серий свобод­ных ассоциаций выживших на предоставленный смысловой ряд. Подобный анализ стал возможным на основе информации, любез­но предоставленной случайным дорожным попутчиком. Этот че­ловек, испытавший близкое к смерти состояние в окопах войны за тринадцать лет до встречи с Пфистером. Он смог описать свои фан­тазии в той ситуации и сообщил о свободных ассоциациях, кото­рые возникли у него в связи с содержанием этих фантазий. На ос­новании этого материала Пфистер сделал предварительные теоре­тические выводы о психодинамических механизмах подобных шо­ковых мыслей и фантазий, возникающих у человека во время смертельной опасности.

В работе «По ту сторону принципа удовольствия» Фрейд вы­сказал мысль, что живые существа были бы сметены мощными энер­гиями внешнего мира, не будь они оснащены специальными за­щитными приспособительными механизмами, функционирующи­ми по принципу активационного барьера, преодолеваемого только определенными стимулами (Freud, ed. 1975). Пфистер посчитал эту идею наиболее полезной для понимания механизмов околосмерт­ных переживаний. Согласно его представлению, шоковые фантазии предохраняют личность от чрезмерного эмоционального травмирования и действуют как защитный механизм против пол­ной потери сознания и обморока. Они аналогичны снам, защи­щающим сон человека. На относительно умеренную опасность индивид будет реагировать заторможенностью или временной потерей дара речи. Однако экстремальная опасность вызывает активизацию и стимулирование процесса мышления. На этой стадии включается сразу несколько защитных механизмов. Один из них состоит в иллюзорном представлении, что опасность может быть эффективно преодолена, другой — в способности отмечать все сопутствующие чувства и ощущения. Согласно Пфистеру, потеря чув­ства реальности происходящего, часто наблюдаемая в подобных ситу­ациях, представляется также имеющей защитную функцию, посколь­ку включает в себя отрицание ситуации или ее значения, когда стано­вится уже невозможно справиться наделе с опасностью.

При таких обстоятельствах адекватное чувство реальности сби­вается и появляются замещающие регрессивные фантазии. Неко­торые из воспоминаний, которые часто встречаются как часть про­смотра содержания жизни, включают в себя памятные эпизоды ус­покаивающего содержания, а также намеки на опасные ситуации в прошлом с хорошим концом, и просто произвольные фантазии. Пе­реживания дежавю или бегство в предвосхищение будущего также могут рассматриваться как варианты неприятия неотвратимой ре­альности. В крайних случаях это уход в трансцендентальные пере­живания небес и рая, что согласно психоаналитическим концеп­циям и понятиям есть возвращение в океаническое блаженство внутриутробного существования. Таким образом, Пфистер видит в переживаниях околосмертных состояний демонстрацию «блестя­щей победы желаемого над устрашающими фактами, иллюзии над реальностью».

Другое психоаналитическое исследование процесса умирания, которое вполне уместно рассмотреть в рамках нашей дискуссии, было проведено и опубликовано Р. Хантером, которому представи­лась уникальная возможность проанализировать околосмертное пе­реживание медицинской сестры, являвшейся его постоянной кли­енткой (Hunter, 1967). Он наблюдал ее в ходе обычного психоана­литического сеанса за два часа до произошедшего с ней несчастно­го случая и через двадцать два часа после него. Эти обстоятельства позволили провести своевременную и полную регистрацию содер­жания всех ее фантазий и воспоминаний пережитого опыта, а так­же некоторых свободных ассоциаций по поводу всего случившего­ся. Таким образом, пациентом Хантера была практически здоро­вая женщина тридцати четырех лет, мать троих детей. Ко времени несчастного случая она не находилась в состоянии патологической депрессии и не существовало никаких причин подозревать нали­чие у нее склонности к самоубийству. Она проходила психоанали­тические сеансы в связи с проблемами в отношениях со своим му­жем, едва не ставший фатальным несчастный случай был совершенно неожиданным и произошел внезапно. Дантист сделал рент­геновский снимок зуба, причинявшего ей боль, и, диагностировав гнойное воспаление корня зуба, прописал ей сочетание аспирин-кодеин и пенициллин.

По дороге домой в машине она приняла таблетку, пока они с мужем стояли в пробке в час пик. Двадцать минут спустя в резуль­тате аллергической реакции на пенициллин  у нее начался отек гор­тани и голосовых связок, сопровождающийся резким и тяжелым удушьем и потерей сознания. Ей ввели адреналин и отвезли на ка­рете «скорой помощи» в ближайшую больницу, где она получила кислород, адреналин и кортикостероиды. Она довольно быстро вер­нулась к полностью нормальному состоянию и уже на следующий день была способна обсуждать пережитый ею опыт на психоанали­тическом сеансе. Вот как записал Хантер ее рассказ:

«Никогда прежде у нее не было видимых проявлений аллерги­ческих реакций, а также наследственной предрасположенности к аллергии. Однако, будучи медсестрой, она была, конечно, вполне осведомлена о случаях аллергии на пенициллин, и, когда она при­няла таблетку, в голове промелькнула мысль, что и у нее, в прин­ципе, может оказаться аллергия на пенициллин. Когда же в маши­не дыхание вдруг стало резко ухудшаться, она поняла, что именно случилось, и испытала приступ панического страха, который, од­нако, скоро прошел. (По словам медсестры, страх перед смертью у нее пропал теперь навсегда.) Она ощутила сильное сочувствие к сво­ему мужу. Потом возникло чувство вины, что она обрекает его на такие испытания. Ей стало стыдно. Теперь, после события, доба­вилось чувство, что отчасти это было местью, но тогда она созна­тельно не руководствовалась этим чувством. Как последнюю «силь­ную свою реакцию» она помнила отчаянную борьбу со смертью, но при этом у нее не было чувства страха, а потом она прекратила борь­бу, поняв, что хочет этого.

Далее у нее перед глазами в быстрой последовательности про­неслось великое множество сцен из ее жизни. Позже она опреде­лила, что они начинались примерно с пятилетнего возраста. Все представлялось в ярких, живых цветах. Она увидала любимую кук­лу, которая когда-то у нее была, и оказалась поражена, настолько ярко-голубыми были ее стеклянные глаза. На другой сцене она сидела на ярко-красном велосипеде на столь же яркой зеленой лу­жайке. Пациентка утверждала, что не вся ее жизнь представлена в картинках, только некоторые сцены и эпизоды из ее детства, при­чем они были наполнены неописуемым чувством счастья.)

Ее следующим воспоминанием было состояние «блаженства» или «экстаза». При этом возник образ Тадж-Махала, который с ра­достной притягательностью захватил все ее внимание. Это была кар­тина, которую она, должно быть, видела случайно несколько раз — классический фронтальный вид со стороны пруда лилий. Изобра­жение было цветным, вода пруда голубая, листья водной лилии — зеленые, минареты и купол, соответственно, чудесного золотисто­го и кремового цветов. Ей хотелось остаться одной с ее прекрасной мечтой о Тадж-Махале. Затем она осознала, что на лице у нее кис­лородная маска, а в вену введена игла. Неохотно она пришла в себя в отделении «скорой помощи» больницы.

Анализируя пережитый ею опыт, Хантер был немало удивлен сходством ее изложения пережитого с тем, что было опубликовано Пфистером. В обоих случаях вслед за осознанием грозящей опас­ности последовала вспышка страха, далее неприятие угрозы, а за­тем обзор предыдущей жизни жертвы несчастных обстоятельств, составленный из счастливейших, экстатических сцен и эпизодов жизни. На основании своих наблюдений Хантер предложил рас­сматривать отдельно саму смерть и опыт предсмертного состояния. В то время как смерть может в принципе означать разное для раз­ных людей, процесс неожиданно начавшегося умирания может проходить через ряд заранее предсказуемых стадий. Однако содер­жание этих переживаний окрашивается в зависимости от типа каж­дой личности.

Хантер представлял быстрый просмотр картин жизни своей па­циентки как проявление неприятия или отрицания ею ситуации, опасной для жизни. Вызывающие удовольствие свойства как результат разворачивающейся последовательности этих вновь ожив­ших полных радости переживаний и фоновых воспоминаний на

деле скрывали весьма неприятный аффект. В интерпретации Хантера видение Тадж-Махала имело сугубо личностное психодина­мическое значение для этой пациентки. Кроме достижения цели отрицания реально происходящего и трансцендентального снятия смертельной опасности, оно также отражало ее наиболее желаемые фантазии по отношению к своему мужу, так как мавзолей Тадж-Махал был построен глубоко любящим мужем для вечно любимой жены. На более глубоком уровне возвращения к истокам, согласно Хантеру, пруд с водой и купол указывают на связь с внутриутроб­ными фантазиями, относящимися к материнской груди.

Профессор психиатрии из университета Айовы Рассел Нойс (Russell Noyes, 1972) в серии статей сопоставил ряд рассказов лиц, переживших смертельную опасность и едва не погибших, и проанализировал их с психиатрической и психод^намической точки зрения. Он обнаружил удивительную схожесть, развитие по типичной модели и весьма характерную временную последовательность переживаемого опыта в основе кажущихся весьма разнообразными по содержанию описаний пережитого. Согласно Нойсу, в описаниях близких к смерти или закончившихся смертью состояний четко проявляются три стадии: сопротивление, обзор жизни, выход за пределы земных образов. Хотя степень представленности каждой из них в отдельных случаях может сильно варьировать, а в некоторых одна из этих стадий может даже совсем выпадать, значительное постоянство их появления делает обоснованным их выделение.                              

Первая стадия — сопротивления — включает в себя осознание опасности, возбуждающей чувство испуга или борьбу с надвигаю­щейся опасностью и, наконец, приятие смерти, Осознание того, что смерть близка, стимулирует быстротечную, но яростную борьбу, ча­сто сопровождающуюся выраженной тревогой. Человек колеблет­ся между необходимостью возобладать над ситуацией и побужде­нием покориться. Пока остается хотя бы слабый шанс на спасение, осознание опасности ситуации и внимание к каждой детали толь­ко

усиливаются. В такой ситуации энергия, которая может быть мо­билизована как для физической, так и для умственной деятельнос­ти, возрастает многократно. Дезорганизующая паника пока не возникает, но стоит непосредственной угрозе миновать, как она мо­жет накатить с полной силой.

Удивительное ускорение мыслительных процессов у людей, сталкивающихся со смертельной опасностью или угрозой покале­читься, часто выливается в серию крайне ясных, взвешенных мыс­лей и столь же эффективных действий, направленных на сохранение жизни. Это может быть проиллюстрировано рассказом Альберта Хей-ма о том, как чрезвычайная активация всех ресурсов мышления пре­дохранила его от тяжких травм во время несчастного случая:

«Летом 1881 года я упал на ходу между передними и задними колесами фургона, курсирующего между Аостой и Сент-Реми, и на какое-то мгновение сумел задержаться за его край. Целая вереница мыслей пронеслась у меня в голове: «Я не смогу продержаться так, пока лошадь не остановится, я должен отпустить руки. Но если я просто отпущу руки, то упаду на спину и фургон прокатится по моим ногам. Тогда перелома коленной чашечки или бедра не избежать; значит, я должен упасть на живот и тогда колеса проедут по ногам сзади.

Если я затем напрягу мускулы, они послужат упругой предох­ранительной прокладкой для костей. Давление от мостовой будет все же не таким большим, чтобы сломать кости, по сравнению с давлением колесных ободьев. Если получится повернуться влево, я успею подтянуть левую, при повороте же вправо, судя по размерам фургона, пострадают обе ноги». Я помню совершенно отчетливо, что отпустил руки только после этих молниеносно пронесшихся, абсолютно ясных и логичных размышлений, которые, казалось, от­печатались у меня в мозгу. Вслед за этим резко оттолкнувшись ру­кой, я развернулся влево, подтянул левую ногу и одновременно напряг до максимального предела мускулы ног. Колесо прошло по моему правому бедру, и я отделался только сильным ушибом и си­няком».

18 слушали 1 копий [+ в свой плеер]

~

Жизнь повсюду. 

Она возникает там, где есть для нее условия, она приходит как будто ниоткуда.  Никто еще не сумел позвать ее, и человек, сознательно приносящий на землю новую жизнь, служит только проводником для нее. Ее может не случиться, и он тогда ничего не сделает.

Когда она уходит, человек не может вернуть ее. Вот глаза потухают... Страх и ложное успокоение мелькают в глазах у человека, а может быть знание и спокойствие. И какая-то грусть в глазах животных, он непонимания, или от понимания - они уходят из этого праздника, из этого бушующего благоухания... Больше не шевельнется бездыханное тело, больше это не то существо, что было. Что же ушло? 

При всем развитии технологий, при том, что можно заглянуть в дальние уголки космоса и в микромир, существует ограничение, которое не преодолеть человеку. Может быть, какая-то скрытая переменная, о которой говорил Эйнштейн, а может невидимая прана, всегда наполняющая нас при дыхании и уходящая навсегда, когда придет час. Это что-то, как будто такое простое, что-то тонкое, что-то неуловимое.

Вот уже в третий раз про мои слова говорят, что они не мои. Я не хотел писать об этом, но, думаю, все же стоит сказать:

Мне нет никакой нужды выдавать чьи-то слова за свои.

Это нужно человеку, когда он хочет в других глазах казаться умнее, мудрее, просвещеннее.

Если я таким образом смогу показаться человеку умнее, чем я есть, сам я останусь неизменным, я ведь это понимаю - я останусь тем же, кем был, с тем же уровнем понимания, с тем же развитием, с тем же опытом - ведь это все вещи, которые можно заработать лишь собственными усилиями.

Я хочу отдать то, что узнал сам, и кое-что оставить себе. Есть хорошее качество - разборчивость. Обладая этим качеством, человек сможет определить, куда направить взор и на что не стоит тратить время. У каждого это качество развито до той или иной степени, и вот исходя из этого человек либо обретает вИдение и может время от времени ступать по тончайшей нити, либо отклоняется в сторону и, может быть, отклоняется слишком далеко. Кому судить об этом? Вероятно, тому, кто сам видит эту нить.

Вот мое понимание: мудры деревья и цветы - они отдают часть себя миру, являясь полностью беззащитными, позволяя делать с собой все, не ожидая благодарностей и подарков. Но для этого они укоренены в земле,  их другая часть их, она скрыта во тьме и если эта часть не будет жить в темноте, то другая часть не увидит света.

Итак, я обращаюсь к читателям, которые видят во мне лишь подражателя (или, может быть, ищут во мне такового, зачем-то): 

Вы всегда можете вызвать меня на разговор в прямом эфире, где просто нереально за пару секунд выписать чьи-нибудь слова из умной книги, где происходит так называемый мгновенный экзамен ума. Там любое мошенничество сразу предстанет взору.

И обращаясь ко всем:

Если вы "нащупали" верный путь, идите по нему до конца, до безумия.

Я всем желаю найти дорогу, по которой шагают боги.

 

Станислав Гроф
Величайшее путешествие. Сознание и тайна смерти
(фрагмент из книги)

ТАЙНА КАРМЫ И РЕИНКАРНАЦИИ


Не более удивительно родиться дважды, чем родиться однажды.
Вольтер, французский писатель и философ

Среди самых интересных и противоречивых трансперсональных явлений - переживания эпизодов из других исторических пе¬риодов и различных стран мира, ассоциирующихся с определенным чувством уже виденного и уже пережитого — дежавю и дежавекю, то есть воспоминанием «знакомости» события по другим жизням. Пе¬реживавшие подобные эпизоды ранее обычно говорят о них как о памяти прежних перевоплощений и считают доказательством или, По крайней мере, указанием, что они жили прежде. Память о про¬шлых жизнях, вне всякого сомнения, напрямую относится к про-блеме продолжения существования сознания после смерти. Она также позволяет лучше понять веру в карму и перевоплощение, независимо развившуюся у многих религиозных и культурных групп в различных частях света. Концепция кармы и перевоплощения лежит в основе индуизма, буддизма, джайнизма, сикхизма, зороастризма, тибетской раз¬новидности буддизма ваджраяны и даосизма. Сходные представления обнаруживаются у столь отдаленных друг от друга географически, исторически и культурно групп, как различные африканские и индейские племена, доколумбовы культуры Америки, у гавайских знахарей, последователей умбанды (Умбанда - возникшая в Бразилии в начале XX века религия, объединяющая представления католицизма, спиритизма и афро-бразильских верований) в Бразилии, галлы и друиды. В Древней Греции таких взглядов придерживались несколько важных философских направлений, среди них пифагорейцы, орфики и платоники. Подобная доктрина была принята иссеями, фарисеями, караимами и прочими иудейскими и полуиудейскими группами, а также входила в виде важной составной части в каббалистическую теорию средневекового иудаизма. Она поддер¬живалась неоплатониками и гностиками.
Малоизвестен тот факт, что идеи, весьма сходные с представле¬нием о перевоплощении и карме, существовали также среди ран¬них христиан. Согласно святому Джерому (340—420), перевопло¬щению давалось эзотерическое объяснение, которое сообщалось избранным. Весьма знаменитым христианским мыслителем, раз¬мышлявшим о прежнем существовании душ и мировых циклах, был Ориген (186—253), один из величайших отцов церкви всех времен. В своих трудах, а в особенности в книге «О началах» (De Principiis) (Origen Adamantius, 1973) Ориген высказывал мнение, что некоторые эпизоды Священного Писания поддаются толкованию только в свете представления о перевоплощении. Его труды были осуждены Вторым собором в Константинополе, созван¬ном при императоре Юстиниане в 553 году н.э., а доктрина объявлена еретической. Константинопольский собор постановил: «Буде, кто станет рассуждать о фантастическом предсуществовании душ и следовать чудовищной доктрине, проистекающей из этого, да 6yдет тот предан анафеме!» Однако некоторые исследователи полагают, что влияние учения Оригена прослеживается в трудах святого Августина, святого Григория и даже святого Франциска Ассизского.
Проблема переживания прошлых жизней затрагивалась мифическим языком в отрывке, написанном Шоломом Ашем, хасидским ученым XX века: «Не возможность помнить, а, напротив, способность забывать является необходимым условием нашего существования. Если знания о переселении душ верны, тогда эти дущи в промежутке между воплощениями, должны проходить через море забвения. Согласно представлениям иудеев, мы переселяемся под присмотром Ангела Забвения. Но порой случается, что и сам Ангел Забвения забывает удалить из нашей памяти воспоминания о прежнем мире, тогда наши чувства тревожат отрывочные воспоминания об иной жизни. Подобно обрывкам облаков, они плывут над холмами и долинами сознания и вплетаются в события нашего те¬кущего существования».
Естественно, мы нуждаемся в более точных сведениях, чем поэти¬ческие ссылки на древнюю мифологию. Для заключений, значимых в данной области, совершенно необходимо изучение собранных дан¬ных. Для индуистов, буддистов и многих других религиозных и куль¬турных групп, а также для знающих исследователей человеческого сознания, перевоплощение - не вопрос веры, а опытно подтвержден¬ный факт, обоснованием которого служит пережитый опыт и наблю¬дения. Этот материал послужил предметом большого числа статей и книг. Согласно мнению Кристофера Бейша, свидетельства в данной области настолько богаты и необычны, что те ученые, которые не счи-тают, что проблема перевоплощения заслуживает серьезного изуче¬ния «либо несведущи, либо тупоголовы» (Bache, 1988). Английский писатель Колин Уилсон выразился даже сильнее: «Объем данных о существовании после смерти уже настолько велик, что закрывающие на него глаза напоминают тех, кто стоит у подножия Эвереста и про¬должает утверждать, что никакой горы не видит» (Wilson).
Мы к этому чрезвычайно важному аспекту проблемы вернемся несколько ниже, так как вера в перевоплощение оказывает большое нравственное воздействие на человеческую жизнь, а в условиях со¬временного глобального кризиса любой момент, способный умень¬шить бессмысленное кровопролитие и повысить шансы человечества на выживание, заслуживает серьезного внимания. С учетом теоретической и практической значимости проблемы кармы и перевоплоще¬нии, а также их в высшей степени спорной природы весьма существен¬но внимательно и критически рассмотреть существующие доказатель¬ства, прежде чем делать заключения и выносить суждения.

Спонтанное проявление памяти о прошлых жизнях у детей:
исследования Яна Стивенсона

Важные доказательства, подтверждающие существование перевоплощения, могут быть получены из случаев с маленькими детьми, которые вспоминают и описывают прежнюю жизнь в другом теле, другом месте и с другими людьми. Обычно такие воспомина ния проявляются спонтанно вскоре после того, как дети начинаю^ говорить. Это может усложнить жизнь таких детей и часто связы¬вается с «переданными патологиями» — такими как фобии, не¬обычными реакциями на некоторых людей, различными необъяс-нимыми особенностями поведения. Детскими психиатрами опи¬сано множество подобных случаев. Доступ к памяти подобного рода обычно исчезает в возрасте от пяти до восьми лет.
Профессор психологии Университета штата Вирджиния в Шарлоттсвилле Ян Стивенсон провел тщательное исследование свыше трех тысяч таких случаев и описал свои результаты в книгах «Двад¬цать случаев, указывающих на перевоплощение», «Неизучавшиеся языки» и «Дети, которые помнят прежние жизни» (Stevenson, 1966, 1984, and 1987). Он описал лишь несколько сот наилучшим обра¬зом отобранных, по строгим критериям и стандартам, случаев. На¬пример, часть из них он не стал включать, так как родители ребенка получили какую-либо выгоду от огласки — финансовую или социальную. В других случаях он выявлял человека, который мог послужить психическим соединительным звеном. Помимо этого причинами исключения из рассмотрения были непоследовательность свидетельств, криптомнезия, сомнение относительно самих свидетелей или подозрение в мошенничестве. Включались только наиболее бесспорные случаи.
Данные исследования Стивенсона оказались весьма примечательны. Хотя он устранял любую возможность передачи информации по обычным каналам, путем независимых исследований ему удалось подтвердить истории, которые дети рассказывали о своих прежних жизнях, зачастую в совершенно невероятных подробностях. Иногда он отвозил детей в те деревни, которые они помнили по прежним жизням. И хотя в течение текущей жизни они там совершенно точно не были, но были знакомы с расположением улиц, могли отыскать тот дом, где жили прежде, узнавали членов своей прежней семьи и других односельчан, знали их имена. Чтобы проиллюстрировать удивительную природу материала, собранного Стивенсоном, приведу в сжатом виде историю Пармода Шармы, которую он включил в число двадцати, описанных в первой книге. Пармод Шарма родился 11 октября 1944 года в Бисаули, в Ин дии. Отец его, профессор Бэнкибехари Лал Шарма, изучал санскрит в местном колледже. Когда Пармоду исполнилось около двух с половиной лет, он стал просить мать не готовить ему больше
пищу, потому что у него, мол, есть жена в Морадабаде, которая могла бы ему готовить. Городок Морадабад располагался примерно в девяноста милях к северо-востоку от Бисаули. Между тремя и четырьмя годами он начал рассказывать о своей жизни там в подробностях. Описал те предприятия, которыми владел и
управлял совместно с другими членами семьи. Особенно часто говорил о магазинчике, где делали и продавали печенье и содовую, называя его «Братья Мохан». Он продолжал настаивать, что является одним из этих братьев Мохан и еще что у него есть другое предприятие в Сахаранпуре, другом городе, в ста милях к северу от Морадабада.
Пармод не любил играть с другими детьми в Бисаули, чаще все¬го играл один и строил модели фабрик с электропроводкой. Осо¬бенно ему нравилось делать из глины печенья, которые он подавал членам семьи с чаем или содовой. В это время он рассказал множе¬ство подробностей о том, как все устроено у них в магазине, какого он размера и где расположен в Морадабаде, что там продается и что он сам делал там, включая рассказ о деловой поездке в Нью-Дели. Он даже посетовал родителям на то, что у них финансовая ситуа¬ция была не такой благополучной, к которой он привык за время, Когда был успешным торговцем.
Дядя Пармода временно работал на железной дороге в Морадабаде, когда Пармод был совсем мал. Из-за интереса Пармода к печенью дядя привез ему печенье из магазина «Братья Мохан». На каждом значилось имя магазина, и хотя Пармод еще не умел читать печенья могли вызвать у него какие-то ассоциации. Однако интересно отметить, что, по словам матери, Пармод не узнал печений. При жизни Пармананда дядя не бывал в Морадабаде и не был лично знаком ни с кем из братьев Мехра. И с их деловой жизнью также.
У Пармода было сильное отвращение к творогу, что довольно необычно для индийского ребенка, как-то раз он даже пытался отговорить своего отца есть творог, так как это опасно. Пармод ска¬зал, что в прошлой жизни сильно заболел, переев творога. Так же сильно он боялся погружаться под воду, что также могло быть связано с его заявлением, что прежде он «умер в ванной». Пармод ска¬зал, что был женат и имел пятерых детей — четверых сыновей и одну дочь. Он очень хотел вновь повидаться с семьей и часто просил родителей отвезти его в Морадабад, навестить родных. Родители всегда отказывали ему, но мать использовала это стремление, чтобы отдать его в школу, пообещав отвезти его в Морадабад, когда он научится читать.
Родители Пармода сами не пытались проверить утверждения сына, возможно оттого, что, по индийским поверьям, дети, помнящие свои прежние жизни, рано умирают. Однако история о заявлениях Пармода со временем достигла ушей семьи Мехра в Мрадабаде, подходящей под многие черты, упоминавшиеся в рассказах мальчика. У братьев в этой семье было несколько предприятий, одним из которых был магазинчик «Братья Мохана», где пекли печенья и продавали их с содовой. Его вначале назвали по имени старшего из братьев — Мохана Мехра и название читалось «Мохан и Братья». Впоследствии название сократилось до «Братьев Moхaн. Магазинчик был основан и управлялся Парманандом Мехра до мой его безвременной кончины 9 мая 1943 года, за восемнадцать месяцев до рождения Пармода.
Пармананд переел творога, который очень любил, на свадебном пиру, отчего у него развилась впоследствии хроническая болезнь желудочно-кишечного тракта, затем аппендицит и перитонит, от которого, собственно, он и умер. За два или три дня до смерти он настоял, вопреки советам родных, чтобы ему дали творога, сказав, что у него может больше не быть шанса порадоваться любимому блюду. Пармананд явно связывал свою болезнь и близкую смерть с излишним пристрастием к творогу. В качестве части курса натуропатического лечения от аппендицита, Пармананд принимал ванны. Хотя он на самом деле не умер в ванне, но непосредственно перед смертью побывал в ней. У Пармананда остались вдова и пятеро детей — четверо сыновей и дочь.
Летом 1949 года семья Мехра решила предпринять поездку в Бисаули для встречи с Пармодом, которому к этому времени исты• пилось пять лет. Однако, когда они приехали туда, Пармода не было дома и встречи не произошло. Однако еще через некоторое время отец Пармода сам отвез сына в Морадабад, чтобы на месте иссле¬довать соответствие действительности столь убедительных рассказов мальчика. Среди встречавших Пармода на вокзале был двоюродный брат Пармананда Шри Карам Чанд Мехра, с которым Пармананд был очень близок. Пармод обнял его со слезами, называя его «старшим братом» и приговаривая:
«Я — Пармананд». До этой встречи Пармод не произносил имени Пармананд. В Индии кузе¬на нередко называют старшим братом, особенно если отношения .близкие, как это было у Пармананда и Карама. Сила и искренность чувств при встрече сами по себе были свидетельством подлинности, не в меньшей степени, чем верификация достоверности инфор¬мации о внешних объектах и событиях.
Затем Пармод самостоятельно добрался до магазина «Братья Мохана», давая указания вознице экипажа, куда они сели на вокзале. Войдя в магазин, Пармод посетовал, что «его» привычное место изменили. В Индии принято, чтобы владелец магазина приветствовал покупателей со своего отгороженного места — гэдди — недалеко от дверей, откуда также удобно присматривать за тем, как идут дела. Действительно, гэдди Пармананда переместили вскоре после смерти. Зайдя внутрь, Пармод спросил: «А кто присматривает за изготовлением печенья и содовой?» Именно в этом состояли обязанности Пармананда. Сложная машина, изготавливавшая содовую воду, специально предварительно была приведена в нерабочее состояние, чтобы проверить Пармода. Но тот сразу обнаружил неисправность, и без посторонней помощи присоединил отсоединенный шланг, сказав, как его починить.
Позже, в доме Пармананда, Пармод узнал комнату, где спал Пармананд, и заметил там новую ширму, которой действительно при Пармананде там не было. Он также указал на шкаф, где Пармананд хранил свои вещи, и особый низкий столик, также принадлежавший ему. «Именно с этого столика я ел», — сказал он. Когда в комнату вошла мать Пармананда, он тут же узнал ее и назвал мамой, прежде чем кто-либо успел что-нибудь сказать. Правильно он определил и жену Пармананда, несколько смутившись перед ней. Ведь она все же была взрослой женщиной, а он — только пятилет¬ним мальчиком, хотя и обладающим отчасти чувствами взрослого мужчины, ее бывшего мужа. Когда они остались одни, он сказал ей: «Я пришел, но ты не нанесла бинди», — ту красную точку, кото¬рую индуистские жены носят на лбу. Он также упрекнул ее за то, что она оделась в белое, как индуистская вдова, а не в цветное сари которое носят жены.
Пармон правильно распознал дочь Пармананда и одного из сы¬новей, который был дома в это время. Когда из школы пришел млад¬ший сын Пармананда, Пармод и его узнал, назвав уменьшитель ным именем, принятым в семье, — Гордхан. Когда же они начал беседовать, Пармод не дозволил более старшему по возрасту Горд хаму называть его по имени, настаивая, чтобы тот к нему обращался «отец». «Я лишь стал маленьким», — объяснил он. Во время сво¬его визита Пармод также верно определил братьев Парманандая его племянника.
Пармод продемонстрировал просто поразительное знание подробностей мира Пармананда. Так, во время визита в гостиницу «Виктори», которой братья Мехра владели в Морадабаде, Пармод заметил новые подсобные помещения, построенные на участке. Мехра подтвердили, что их действительно пристроили после смерти Пармананда. При входе в гостиницу Пармод указал на один из расписных шкафов-альмира и сказал: «А эти шкафы я сделал для «Черчилль Хаус». Так называлась вторая гостиница, которой братья Мехра владели в Сахаранпуре, городе в ста милях к северу от Морадабада. Вскоре после смерти Пармананда семья решила перевезти именно эти два шкафа, которые Пармананд соорудил для «Черчилль Хаус», в «Виктори».
Позднее той осенью посетили и Сахаранпур, где Пармод спонтанно опознал врача, лечившего Пармананда в том городе. «Это доктор и мой друг», — сказал он. Во время пребывания там он также узнал человека по имени Ясмин, который, как настаивал мальчик, был должен ему (Пармананду) определенную сумму денег «Я не получил с тебя кое-какие деньги», — сказал он. Вначале Ясмин не хотел признавать неотданного долга, но когда семья Мехра заве¬рила, что они не собираются настаивать на возвращении денег, при¬знал, что Пармод был прав и он действительно остался в долгу.
Причина, отчего эти дети помнят свои предыдущие жизни, мо¬жет лежать в специфических обстоятельствах смерти, особенно вы¬зывающих шок, «который, возможно, пробивается через амнезию». Это соотносится с тем фактом, что зачастую наиболее яркие воспо¬минания относятся к событиям, непосредственно предшествующим смерти и приведшим к ней. Согласно Стивенсону, такие дети ни¬чего не могут сказать о событиях, случившихся в окружении их пре¬жних личностей после смерти. Это важное замечание, иначе мож¬но было бы предположить некое бессознательное реконструирова¬ние деталей по телепатическому чтению сознания тех, кто знал умерших или обладает знанием этих подробностей по собственной жизни.
Вероятно, наиболее убедительным подтверждением гипотезы О перевоплощении стал двухтомник Яна Стивенсона, озаглавленный «Перевоплощения и биология: вклад в этиологию родимых пятен и
врожденных дефектов» (Stevenson, 1997). На 2265 страни¬цах убористого текста, проиллюстрированного графиками и фото¬графиями, взятыми частично из данных вскрытия, Стивенсон пред¬ъявляет уникальные и очень убедительные биологические доказа¬тельства перевоплощения. Он доказывает, что около 35% детей, заявлявших, что они помнят свою прошлую жизнь, имеют на теле необычные родимые пятна, физические дефекты или редкие врожденные дефекты, тесно связанные с ранами, часто смертельными, или шрамами на теле того умершего человека, кем, как помнит ребенок, он раньше был. Стивенсон провел тщательные исследование 210 таких детей, а в 49 случаях ему удалось получить доступ к медицинским документам, чаще всего к результатам вскрытия. В тех случаях, когда удавалось идентифицировать умершего, обнаружились весьма близкие соответствия между родимыми пятнами и/или врожденными дефектами ребенка и ранами умершего человека. Этот весомый, документально подтвержденный труд Стивенсона сделал задачу критиков реальности перевоплощения намного труднее.
При оценке приведенных Стивенсоном свидетельств важно подчеркнуть, что они относятся не только к «примитивным» и «эк¬зотическим» культурам, где вера в переселение душ априорна, но также к западным странам, включая Великобританию и США. Его исследования выполнены на высоком уровне и были встречены с большой долей уважения. В 1977 году «Журнал нервных и душев¬ных болезней» (Journal of Nervous and Mental Diseases) посвятил почти весь выпуск целиком данному предмету, работа Стивенсона также была рассмотрена в Журнале Американской медицинской ассоциации (JAMA, 2004).

Спонтанная память о прошлых жизнях у взрослых

Самопроизвольное яркое переживание прошлой жизни встре¬чается чаще всего во время спонтанных эпизодов проявления холотропных состояний сознания (духовных кризисов). Тем не ме¬нее различные степени проявленности этих воспоминаний — от сильных ощущений дежавю в определенных случаях до ярких раз¬вернутых картин — могут возникать также и в более-менее обыч-ных состояниях сознания при повседневном течении жизни. Пси¬хиатрическая наука и современные теории личности основаны на монистическом материалистическом мировоззрении и придержи¬ваются взгляда «однократного восприятия». Традиционно специа¬листы знают о существовании переживаний прошлой жизни, но все без исключения трактуют как симптомы психоза и таким образом свидетельство серьезной психопатологии.
Переживания прошлой жизни могут быть высвобождены при помощи большого числа самых разнообразных методик, которые служат средством достижения глубинных уровней психики — ме¬дитации, гипноза, психоделических препаратов, сенсорной изоля¬ции, специальных физических упражнений и различных высоко¬эффективных психотерапевтических методик переживания (таких, как первичная терапия, ребефинг и холотропное дыхание). Зачас¬тую подобные переживания спонтанно всплывают в памяти паци¬ентов на сеансах психотерапии, даже у тех, кто не верит, что такое возможно, отчего они могут быть неподготовлены к. их появле¬нию. Высвобождение кармической памяти также совершенно не зависит от философских и религиозных воззрений тех, кто ее вос¬принимает. Кроме того, подобные переживания возникают в том же континууме, что и точные воспоминания о юношеских и дет¬ских годах, о младенчестве, рождении и перинатальном перио¬де, которые могут быть достоверно проверены. Они также зача¬стую всплывают в связи с перинатальными матрицами, либо од-новременно с элементами переживаний плода, как более глубин¬ный уровень того же переживания, либо чередуясь с ними (Grof, 1988, 1992).
Память прошлых жизней во многом напоминает память пред¬ков, родовую и коллективную память. Однако она значительно сильнее эмоционально заряжена, и субъект воспоминаний на глу¬бинном уровне отождествляется с главным действующим лицом. Личность тех, кто испытывает эти переживания, перемещается в совершенно иное сознание, время, место и контекст. Как я уже упо¬минал ранее, весьма существенный аспект таких воспоминаний — это полное убеждение, что вспоминаются или вновь переживаются события, происходившие ранее с тем же человеком, обладающим тем же сознанием. Это чувство дежавю или дежавекю лежит в са¬мой основе и не поддается дальнейшему анализу. Оно вполне срав¬нимо по качеству переживания с тем, что в повседневной жизни помогает нам отличить память о реальных событиях от мечтаний и фантазий. Будет очень трудно убедить человека, рассказывающего нам о том, что произошло на прошлой неделе или в прошлом меся¬це, что этого на самом деле не было, а лишь порождено его или её воображением.
Переживания прошлых воплощений обычно включают одного или несколько других людей. В редких случаях главную роль игра¬ют животные. Тогда человек ощущает, что он или она «кармически запечатлились» на сцене, когда их загрыз тигр, растоптал дикий слон, забодал обезумевший бык или укусила ядовитая змея. Подоб¬ные эпизоды сродни кармическим сценам по своему долговремен¬ному воздействию наличность, но в таких случаях не возникает под¬питывающей ответности в повторениях при последующих вопло щениях. Поэтому они больше напоминают ситуации, где психоло¬гический эффект, превосходящий индивидуальное воплощение, включает внеличные причины. Типичными примерами подобных ситуаций будут горечь и зависть при вызывающей страдания и ог¬раничивающей подвижность болезни, уродстве или травме, трево¬га и мучительная боль при смерти, вызванной оползнем, когда люди тонут в болоте или зыбучих песках, во время извержения вулкана или при пожаре.
Кармические переживания делятся на две категории по каче¬ству переживаемых эмоций. Некоторые отражают в высшей степе¬ни положительные связи с другими людьми — крепкую дружбу, страстную любовь, духовное сотрудничество, взаимоотношения между учителем и учеником, кровные связи, верность и взаимопо¬мощь. Однако намного чаще они отражают сильные негативные чувства. Переживания этой категории ввергают тех, кто их испы-тывает, в смертоносные ситуации из прошлых жизней, характери¬зующиеся мучительной физической болью, смертельной враждеб¬ностью, нечеловеческим ужасом. Среди прочих примеров — пере¬живание нескончаемых мучений, разочарования и ненависти, бе¬зумной ревности, ненасытной мстительности, безудержной похоти или же всеохватной алчности и скаредности.
Многие люди, пережившие отрицательные кармические эпи¬зоды, сумели проанализировать природу разрушительной связи с действующими лицами таких переживаний. Они осознали, что все эти весьма различные эмоциональные состояния — убий¬ственная страсть, ненасытное желание, всепожирающая ревность или смертельное страдание — при усилении свыше некоторого предела начинают сильно походить друг на друга. По-видимо¬му, существует состояние чрезвычайно сильного физического и эмоционального возбуждения, когда все в высшей мере аффек¬тивные свойства соединяются и обретают метафизические изме¬рения. Согласно этим прозрениям, если два или более человек достигают интенсивности такого универсального «плавильного котла» страстей и инстинктов, то они запечатлеваются на ситуа¬ции, вызвавшей эти эмоции, вне зависимости от роли, которую они играли в самой ситуации.
В чрезвычайно напряженной эмоциональной ситуации садистское возбуждение мучителя и нечеловеческая боль жертвы все
больше и больше начинают напоминать друг друга. Сходным образом ярость убийцы сливается с болью и страданием умирающей жертвы. Представляется, что именно такое эмоциональное слияние и
порождает кармическое запечатление, а не специфическая роль в
последовательности переживаний. Согласно пониманию людей,
имевших переживания прошлых жизней, если двое оказываются
вовлечены в ситуацию, когда их эмоции достигают такого состояния, им приходится повторять сложившийся образец в последующих жизнях, меняясь ролями при каждом новом повторении, пока
они не достигнут уровня осознания, необходимого для разрыва кармической связи.
Развитые испытуемые, знакомые с духовной литературой, сравнивали состояние недифференцированного эмоционального возбуждения, порождающее кармическую связь, с буддийской концепцией «трена» или «танха» — «жаждой плоти и крови», той силой, которая возобновляет цикл смерти и возрождения и вы¬зывает все человеческие страдания. Другие указывали на открыв¬шееся им глубинное сходство между этим состоянием и стран¬ной смесью переживаний на финальных стадиях биологических родов (БМП III), когда физическая боль, убийственная агрес¬сия, мучительные страдания, крайняя степень сексуального воз¬буждения, демонические тенденции, скатологические элемен¬ты сливаются в странный, неразделимый сплав с религиозным экстазом. Таким образом, биологические роды, по-видимому, являют собой некую станцию преображения, когда неощутимые «морфогенетические поля» кармической записи (известные в ду¬ховной литературе как «запись акаши») входят в биопсихологи¬ческую жизнь личности.
Для достижения полного разрешения кармического образца и связи приходится полностью ощутить все болезненные эмоции и ощущения, вовлеченные в разрушительную сцену из прошлого воп¬лощения. Кроме того, важно превзойти этот момент эмоциональ¬но, нравственно, на философском и духовном плане, подняться над ним, простить и быть прощенным. Полное освобождение от кармического образца и связи обычно вызывает чувство огромного свершения и триумфа, превосходящего все разумные пределы. Ког-да такое происходит, это связано со всепоглощающим чувством, что ради этого момента шла напряженная работа на протяжении сто¬летий, и вот теперь он настал.
Обычно все существо тогда охватывает экстатический восторг и чувство блаженства. Иногда перед человеком проносится вся кармическая история, и приходит постижение, как именно этот кармический образец повторялся в разных вариантах на протяжении веков и отравлял одну жизнь за другой. Несколько испытуемых со¬общали, что их как бы охватил очистительный «кармический ура¬ган» или «циклон», который пронесся через их прошлое, разрывая кармические связи во всех ситуациях, создававших тот образец, ко-торый они только что разрешили. Прекрасное описание пережи¬вания Буддой освобождения от кармических связей можно найти в каноне пали или Типитаке — собрании ранних буддийских текстов.
При глубинной переживательной психотерапии эпизоды из прошлых жизней возникают очень часто, что имеет большой тера¬певтический потенциал. Они также обладают далеко идущим тео¬ретическим значением, так как сразу несколько их аспектов всту¬пает в противоречие с механистичным и материалистическим миро¬воззрением. Так как недостаточное знание существующих фактов яв¬ляется одним из главных источников неверия в перевоплощение и карму как среди ученых, так и среди населения в целом, я особо остановлюсь на некоторых чертах переживания прошлых жизней, которые заслуживают особого внимания в этом отношении. Они должны представить большой интерес для любого исследователя человеческого сознания и психики. Как мы увидим, существуют важные причины считать переживание прошлых жизней достовер¬ным явлением sui generis (лат. – в своем роде), что влечет за собой важные следствия для психологии и психотерапии из-за содержащихся в нем эврис¬тического и терапевтического потенциала.
Первая необычайная черта кармических переживаний — точ¬ная информация о различных исторических периодах, культурах и даже конкретных исторических событиях, которую человек не мог получить по обычным каналам. Порой точность подобной инфор¬мации поддается верификации и подтверждается в самых порази¬тельных подробностях. Вторая примечательная черта таких пере¬живаний — их глубинная связь с различными проблемами, как в сфере эмоций, так и психосоматических, на личностном и межлич¬ностном уровне. Весьма часто тема кармической памяти настолько тесно и конкретно связана с психопатологическими симптомами пациента и затруднениями в текущей жизни, что практически не остается сомнений, что они играли ключевую роль в возникнове¬нии самих этих проблем.
При анализе причин, вызывающих патологическое изменение, современная психиатрия придает значимость только травмирую¬щим событиям постнатальной истории. Однако наши наблюдения значительно расширяют диапазон возможных влияний и показы¬вают, что время, когда такое событие произошло, имеет, по-види¬мому, небольшое значение. События, происходившие в Древнем Египте, нацистской Германии или царской России, могут играть столь же определяющую роль, как и эпизоды из дородового перио¬да, рождения, младенчества и детства текущей жизни индивидуу¬ма. Позитивной стороной этого факта является возможность, пол¬ностью пережив и интегрировав в сознании эти эпизоды из про¬шлой жизни, использовать их замечательный терапевтический по¬тенциал. Психотерапевты, не поддерживающие спонтанное проявление подобных переживаний и отказывающиеся с ними ра¬ботать, лишают своих клиентов возможности ощутить на себе их действенную целительную силу и способность преображения личности.
Весьма убедительным свидетельством в пользу особенного ка¬чества памяти прошлых жизней является их связь друг с другом, причем с поразительной синхронностью. Во многих случаях мои клиенты при переживании кармических последовательностей опоз¬навали в партнерах конкретных людей из текущей жизни — роди¬телей, детей, супругов, любовников и других людей, так или иначе важных для них. Когда же им удавалось пережить кармическую сцену до ее разрешения, они испытывали уверенность, что и партне¬ры, столь глубоко вовлеченные в нее, должны были испытать не¬что сходное и могли ощутить на себе этот опыт. Когда же я решил наконец проверить, насколько их прозрения соответствуют исти¬не, сам обретя к ним доверие, то, к величайшему своему удивлению, удостоверился, что очень часто они были точны.
Я выяснил, что люди, которых мои клиенты идентифицирова¬ли как партнеров в кармических последовательностях, пережива¬ли значительное улучшение отношения к моим клиентам, разре¬шившим свою кармическую ситуацию, причем именно сразу по завершении процесса. Поразительная синхронная связь между со¬бытиями сессии и переменой отношения к своим «кармическим партнерам» не может быть объяснена линейной причинно-след-ственной связью. Зачастую эти люди находились за сотни или даже тысячи миль друг от друга, ничего не знали об опыте моих клиен¬тов, и перемены в их отношении были вызваны совершенно неза¬висимой последовательностью событий. Либо они сами пережива¬ли глубоко преобразивший их опыт, либо получали некую инфор¬мацию, совершенно меняющую их отношение, либо на них самих влияла независимая локальная последовательность событий. Син-хронность же перемен была просто поразительной — в некоторых случаях расхождение составило всего несколько минут. Этот аспект переживания прошлых жизней указывает на существование во Все¬ленной связей нелокального характера, напоминающих, возмож¬но, явления, описанные теоремой Белла в квантово-релятивистской физике (Bell, 1966; Сарга, 1982).

Доказательства в пользу аутентичности
воспоминаний о прошлой жизни

Каким образом можно верифицировать воспоминания о про¬шлых жизнях? Критерии при этом практически не отличаются от тех, которые применяются при проверке воспоминаний о том, что произошло на прошлой неделе, в прошлом месяце или десять лет назад. Необходимо как можно подробнее записать их и получить независимым путем подтверждение хотя бы части из них. Естествен¬но, память прошлых жизней верифицировать сложнее. Она не все¬гда содержит конкретную информацию, поддающуюся проверке. Подтверждающие свидетельства сложнее найти из-за того, что со¬бытия происходили давно и в других странах и культурах. При этом важно понимать, что вся память даже о текущих событиях не подда¬ется проверке, только частично. Большая часть спонтанно возникшей памяти о прошлых жизнях не поддается такой верификации, как было описано Стивенсоном, имевшим дело с более недавней памятью, со¬держащей массу верифицируемых деталей. Однако в редких случаях удается подтвердить вызванные воспоминания прошлых жизней с поразительной точностью. Я покажу это на двух случаях из своей кол¬лекции, когда самые необычные детали повествования удалось под-твердить историческими исследованиями.

Случай Карла

Первый из них — с Карлом, кармическая память которого на¬чала всплывать во время сессий первичной терапии, а впоследствии прояснилась в сессиях холотропного дыхания в течение месячного семинара в Институте Эсален.
На ранних стадиях терапии, когда Карл переживал различные аспекты своей родовой травмы, он начал видеть фрагменте весьма драматических сцен, которые происходили в далеком прошлом в иной стране. Они содержали бурные чувства и сильные физичес¬кие ощущения, по-видимому глубинным образом связанные с его жизнью, но с точки зрения Нынешней биографии никакого смыс¬ла не имели.
Он видел какие-то туннели, подземные склады, военные казар¬мы, толстые стены и укрепления, которые были частью крепости, воздвигнутой на скале на берегу океана. И множество сценок с сол¬датами в различных ситуациях. Их вид озадачивал, так как солдаты выглядели как испанцы, а пейзаж напоминал скорее Шотландию или Ирландию.
По мере развития процесса видения становились все драматич¬нее и сложнее, многие представляли собой рукопашные схватки и сцены кровавой резни. Хотя кругом все были солдаты, Карл ощу¬щал себя священником, одно из видений трогательно включало в себя библию и крест. Тогда же он заметил у себя на пальце пер¬стень, на котором явственно различались инициалы.
Будучи одаренным художником, Карл решил задокументиро¬вать этот странный процесс, хотя в то время еще его не понимал. Он выполнил целую серию рисунков и очень импульсивных и вы¬разительных набросков. Некоторые изображали различные части крепости, другие — сцены резни, а третьи переживания самого Кар¬ла, когда его проткнули мечом и сбросили со стены крепости уми¬рать на берегу. Среди рисунков было и изображение перстня с пе¬чаткой, на котором были вырезаны инициалы.
По мере расширения видений Карл начал находить все более и более значимые связи их со своей жизнью в настоящем. Он об¬наружил, что многие эмоциональные и психосоматические пе¬реживания, а также проблемы, проявлявшиеся во взаимоотно¬шениях с другими людьми, которые у него тогда были, связаны с этим глубинным процессом, включая и таинственное событие из прошлого.
Поворотным пунктом стало импульсивное решение Карла про¬вести свой отпуск на западе Ирландии. По возвращении, когда он первый раз показывал семье слайды, снятые на западном побере¬жье Ирландии, он понял, что сделал несколько снимков одного и того же участка, внешне ничем не примечательного. Он достал карту и установил, где он стоял и в каком направлении вел съемку. Он по¬нял тогда, что привлекшее его место было развалинами древней кре¬пости, называемой Дун ан Ойр или Форте де Оро (Золотой крепости).
Подозревая тут связь со своими переживаниями при погруже¬нии в себя, Карл решил изучить историю Дун ан Ойра. К огромно¬му своему удивлению, он обнаружил, что во времена Уолтера Рейли крепость была захвачена испанцами, а затем осаждена англича¬нами. Уолтер Рейли вступил с испанцами в переговоры, пообещав им свободный проход, если они откроют ворота и сдадутся англи¬чанам. Испанцы согласились на эти условия, но англичане не сдер¬жали обещания. Войдя в крепость, они безжалостно вырезали все испанцев и сбросили их со стен умирать на берегу океана.
Несмотря на столь поразительное подтверждение истории, с большим трудом реконструированной во время его сессий, Карл не удовлетворился этим. Он продолжал свои разыскания в библио¬теке, пока не отыскал документ, конкретно посвященный битве у Дун ан Ойра. Там было указано, что священник, находившийся с испанцами, был убит вместе с ними. Инициалы имени священни¬ка совпадали с теми, которые Карл увидел в своем видении и запе¬чатлел на рисунке.

Случай Ренаты

Вторая иллюстрация — история Ренаты, которая проходила ле¬чение ЛСД-терапией от невроза, вызванного канцерофобией. Ис¬тория эта содержит в себе одно из наиболее необычных совпаде¬ний за все время моих психоделических изысканий. Затронутые явления несколько двусмысленны, ибо обладают чертами как па¬мяти предков, так и переживаний прошлой жизни. Приводимый ниже пример служит выразительным доказательством того, на¬сколько сложна данная область исследований.
На продвинутой стадии терапии Ренаты мы стали наблюдать необычную последовательность событий, не встречавшуюся преж¬де ни у кого. Четыре ЛСД-сессии подряд почти полностью пробуж¬дали сцены из одного и того же периода чешской истории. Рената пережила ряд эпизодов, происходивших в Праге в XVII столетии. Это был весьма драматический период для чехов. После сокруши¬тельного поражения в Белогорской битве 1621 года, отметившей начало тридцатилетней войны в Европе, страна Чехия перестала существовать как независимое государство и попала под владыче¬ство династии Габсбургов, длившееся 300 лет.
Стремясь уничтожить чувство национальной гордости и пода¬вить силы сопротивления, Габсбурги направили в страну наемни¬ков с целью захвата самых родовитых аристократов. Двадцать семь захваченных знатных панов и владык были подвергнуты публич¬ной казни на эшафоте, воздвигнутом на Староместской площади в Праге. Во время своих исторических сессий Рената заметила мно¬жество архитектурных деталей зданий, особенностей покроя жен ского и мужского платья, формы оружия и предметов обихода. Она также оказалась в состоянии описать непростые взаимоотношения, существовавшие в то время между королевской семьей и вассала¬ми. Рената никогда специально не изучала тот период истории, и мне пришлось проверять по специальным трудам достоверность со¬общенных ею сведений.
Многие из переживаний относились к различным периодам жизни молодого аристократа, входившего в число тех двадцати семи обезглавленных на площади Габсбургами. В одном из весьма дра¬матических видений Рената наконец пережила в мельчайших под¬робностях и обуреваемая сильнейшими чувствами саму казнь, ис¬пытав агонию того молодого пана. Во всех эпизодах Рената пол¬ностью отождествляла себя с этим человеком. Она не рыла пол-ностью уверена в том, каким образом эти исторические события соотносились с ее личностью и что они означали. Наконец она пришла к заключению, что, скорее всего, вновь пережила собы¬тия из жизни своего предка, хотя это и не укладывалось в ее ми¬ровоззрение.
Являясь свидетелем этой эмоциональной драмы, я разделял за¬мешательство Ренаты. В попытке разрешить загадку я решил пой¬ти сразу по двум направлениям. С одной стороны, я провел значи¬тельное количество времени, стремясь верифицировать историчес¬кую информацию, и по мере подтверждения деталей поражался все сильнее и сильнее. С другой же стороны, попытался применить к содержанию историй Ренаты психоаналитический подход в надеж¬де, что мне удастся прояснить их в психодинамических понятиях как символическую маскировку ее детских переживаний или слож-ностей современной ситуации личной жизни. Но как я ни пытал¬ся, с этой точки зрения последовательность переживаний выходи¬ла полностью бессмысленной. И когда ЛСД-переживания Ренаты переместились в другую область, я сдался. Сосредоточившись на более насущных проблемах, я перестал думать об этот необычном инциденте.
Двумя годами позже, когда я уже находился в Соединенных Штатах, я получил от Ренаты письмо со следующей странной пре¬амбулой: «Дорогой доктор Гроф, вы, вероятно, подумаете, что я со¬вершенно сошла с ума, когда я поведаю вам результаты своего не¬давнего частного расследования». В тексте письма Рената расска¬зывала, что она недавно повстречалась с отцом, которого не видела со времени развода родителей, когда ей было всего три года. После короткой беседы отец пригласил ее поужинать с ним, его второй женой и детьми. После ужина он предложил ей посмотреть на плод усилий, в который вылилось его хобби и который может ее заинте¬ресовать.
Во время Второй мировой войны нацисты издали особый приказ, согласно которому каждая семья на оккупированных тер¬риториях должна была предоставить германским властям родос¬ловную, демонстрирующую отсутствие евреев до пятого колена. Занявшись семейной генеалогией в связи с такой жизненной не¬обходимостью, отец Ренаты совершенно оказался поглощен этим занятием. Завершив генеалогию пяти поколений, требовавшую¬ся для властей, он продолжил ее составление сквозь века, благо¬даря достаточно полным записям в архивах церковных книг, со¬хранившимся в европейских странах. С большой гордостью отец продемонстрировал Ренате большую, старательно вычерченную разветвленную родословную их семьи и показал, что их род вос-ходит к одному из аристократов, казненных после Белогорской битвы.
Описав этот эпизод в письме, Рената выразила свою радость от того, что такая независимым образом полученная информация под¬твердила ее необъяснимую уверенность, что память ее предков была настоящей. Она увидела в этом доказательство, что эмоционально сильно заряженные воспоминания могут запечатлеваться в гене¬тическом коде и передаваться через века последующим поколени¬ям. Однако, пережив свое начальное удивление таким поразитель¬ным совпадением, я обнаружил довольно серьезную логическую не¬последовательность в рассказе Ренаты. Среди пережитых в психо¬делическом опыте исторических эпизодов была боль, испытанная молодым аристократом во время казни. А физическая смерть, впол¬не естественно, прекращает любую возможность дальнейшей пе¬редачи генетического материала, обрывает наследственную ветвь. Мертвый не способен продолжать свой род и «генетически» передавать информацию о боли, испытанной им при казни, своим по¬томкам.
Однако прежде чем полностью отвергнуть информацию, со¬держащуюся в письме Ренаты, в качестве свидетельства, подтверж¬дающего достоверность ее переживаний, следует внимательно рас¬смотреть несколько фактов. Ни один из других пациентов-чехов, с которыми было проведено свыше двух тысяч сессий, ни разу даже не упомянул тот исторический период. А в случае Ренаты четыре последовательные психоделические сессии содержали почти ис¬ключительно исторические эпизоды из XVII века. Тут и речи о про¬стом, не имеющем значения совпадении быть не может. Отсутствие обычного пути биологической передачи увиденной информации и независимое подтверждение пережитого Ренатой генеалогическим исследованием, проведенным ее отцом, указывают на ситуацию, ха¬рактерную для проявления памяти прошлых жизней. Как бы то ни было, представить себе объяснение столь поразительного совпаде¬ния, чтобы оно не подрывало устои традиционной западной науки, просто невозможно.
Чрезвычайные свойства переживаний прошлой жизни не¬однократно подтверждались независимыми наблюдателями. Это вызывает интересный вопрос: является ли само существование по¬добных переживаний безусловным «доказательством», что некая су¬щественная часть нас переживает смерть и затем воплощается вновь как прежнее отдельное сознание, та же отдельная душа? Несмотря на все замечательные свидетельства, обсуждавшиеся выше, ответ на этот вопрос приходится дать отрицательный. Принять продол¬жение существования индивидуального сознания на протяжении многих жизней есть лишь одно возможное толкование существую¬щих данных, теоретическое предположение по сути своей, выве¬денное на основе приведенных выше наблюдений. Ситуация ни¬чем практически не отличается от той, с которой ежедневно стал¬киваются исследователи в других научных дисциплинах. Они со-бирают большое количество данных и наблюдений и ищут теории, которые позволят понять их в свете связной системы концепций.
Одним из основных правил современной философии науки яв¬ляется убеждение, что теорию никогда не надо смешивать с реаль¬ностью, описываемой ею, или, другими словами, «карту не стоит принимать за саму местность» (Korzybski, 1933; Bateson, 1972). Ис¬тория науки ясно показывает — имеющуюся информацию всегда можно описать более чем одной теорией. Ситуация с исследовани¬ем перевоплощения в этом плане ничем не отличается от прочих областей. При изучении опыта прошлых жизней, как и любого дру-гого, мы должны отделять наблюдаемые факты от теорий, стремя¬щихся их объяснить. К примеру, то, что брошенные предметы па¬дают на землю — неоспоримый факт, наблюдаемый повсеместно. Однако на протяжении веков Аристотель, Ньютон, Эйнштейн и специалисты в области квантовой физики предлагали значитель¬но отличающиеся друг от друга теории, объясняющие, почему это происходит, и, вероятно, впоследствии возникнет немало новых объяснений.
Существование опыта прошлых жизней всеми их примеча¬тельными свойствами является неоспоримым фактом, который может быть проверен любым серьезным непредубежденным иссле¬дователем, который действительно хочет верифицировать имеющи¬еся данные. Столь же ясно, что в концептуальных рамках господ¬ствующего направления в психиатрии и психологии объяснить это явление внушающим доверие образом не удастся. Однако задача интерпретации существующих данных значительно сложнее. В рас¬хожем понимании перевоплощения представляется повторяющим¬ся циклом жизни, смерти и возрождения одной и той же личности, что следует из доступной информации и доказательств. Такое зак¬лючение значительно плодотворнее, чем господствующее отноше¬ние к данному материалу психологов и психиатров-традиционали¬стов. Они либо не знакомые существующими данными исследова¬ний, либо просто игнорируют их, упорно держась за принятые дог¬маты, не уступая в том религиозным фундаменталистам.
Несмотря на то что наблюдения, указывающие на существова¬ние перевоплощения, весьма впечатляющи, возможно, конечно, представить себе, что им могут найтись и иные объяснения. Есте¬ственно, какими бы они ни оказались, они войдут в противоречие с монистической материалистической парадигмой западной науки. В индуистской традиции вера в перевоплощению отдельных лич ностей рассматривается как упрощенная, популярная трактовка. При более пристальном анализе истинным существованием обла-дает лишь одно существо — Брахман, или сам творящий принцип. Все отдельные личности на всех планах существования — лишь про¬изводные бесконечных метаморфоз этого одного неизмеримого су¬щества. Поскольку все деления и границы во Вселенной иллюзор¬ны и произвольны, лишь Брахман действительно перевоплощает¬ся. Все действующие лица в священной игре существования суть лишь различные аспекты этого Единого. Постигнув эту финальную истину, мы способны понять, что все наши переживания прошлых воплощений — это только другой уровень иллюзии или майи. Ви¬деть все эти жизни как «наши жизни» требует восприятия карми¬ческих игроков как отдельных индивидуумов, что отражает неве¬жество относительно предельного единства всего сущего.
Шри Рамана Махарши выражает это парадоксальное отноше¬ние между творящим принципом и элементами материального мира очень сжато следующим образом:

Мир иллюзорен
Лишь Брахман реален;
Брахман есть мир.

Использование гипноза для подтверждения опыта прошлых жизней

Интересные экспериментальные работы, нацеленные на вери¬фикацию данных о перевоплощении, были проведены с примене¬нием гипноза. Возражения против подобного типа исследований подчеркивают опасность влияния суггестии. Тем не менее вполне возможно при квалифицированном применении гипноза получить информацию, поддающуюся верификации. Хелен Уомбах путем регрессии вызвала воспоминания о прошлой жизни у 750 испытуе¬мых и, используя подробную социологическую анкету, собрала от них информацию об одежде, продуктах питания и блюдах, оружии, деньгах и других деталях жизни тех исторических периодов, где они себя видели. И нередко подтверждались самые незначительные детали. Примечательно, что на всем протяжении экспериментов сохранялось практически равное соотношение между женщинами и мужчинами, только во время Второй мировой войны среди испы¬туемых больше было женщин. Известные личности встречались нечасто, большинство эпизодов касалось бедной, скудной и бес-цветной жизни. Исторических персонажей не встретилось ни од¬ного (Wambach, 1979).

Тибетские практики, существенные для проблемы перевоплощения

В тибетской духовной литературе описываются любопытные яв¬ления, которые указывают, что некоторые высокоразвитые люди способны обрести важное знание, связанное с самим процессом пе¬ревоплощения. Оно включает возможность повлиять на время сво¬ей смерти, предсказав или даже выбрав время и место следующего воплощения, сохраняя сознание во время промежуточного состоя¬ния между жизнью и смертью (в различных бардо). И наоборот, ода¬ренные и прошедшие полное обучение тибетские монахи могут по различным подсказкам, полученным в видениях, при медитации и по другим каналам, выявить ребенка, ставшего перевоплощением Далай-ламы — тулку. После этого ребенка подвергают проверке, во время которой он должен правильно выбрать из нескольких на¬боров сходных предметов те, которые принадлежали умершему. Не¬которые из аспектов этой практики могут быть подвергнуты доста¬точно строгой проверке по западным научным критериям.. Его свя¬тейшество Далай-лама показал большую открытость к такого рода экспериментам, когда дал разрешение проверить тибетскую, прак¬тику туммо, которая приводит к резкому увеличению температуры тела на много градусов (Bfenson et al., 1982).

Ученые из Гарвардского университета выяснили, что мыши размножаются гораздо быстрее, если им не мешают ученые из Гарвардского университета.

11 слушали 0 копий [+ в свой плеер]

...

6 слушали 0 копий [+ в свой плеер]

Станислав Гроф
"Величайшее путешествие. Сознание и тайна смерти."
(фрагмент из книги)

ВЗГЛЯДЫ РАЗЛИЧНЫХ КУЛЬТУР НА ПРИРОДУ РЕАЛЬНОСТИ И СОЗНАНИЯ


Величайшее препятствие на пути к открытию кроется не в невежестве, а в иллюзии знания.
(Дэниел Дж.Бурстин, писатель)

Системы верований доинтустриальных культур способствуют тому, что сам физиологический процесс умирания протекает легче, сравнительно с западной цивилизацией. Эта разница тесно связана с уверенностью людей в существовании таких вещей и понятий, как сохранение деятельного сознания после смерти, наличие духовных сущностей, сферы существования предков, перевоплощении. Отсюда как бы само собой разумеющийся и, следовательно, глубоко сидящий в подсознании образованного западного человека вывод, что само это преимущество, это физиологическое облегчение умирания возникает у людей из исторически предшествующих, ранних цивилизаций просто от недостатка знаний о природе. А спекулятивные, умозрительные представления этих людей о жизни после смерти, о посмертных скитаниях души и загробном мире - всего лишь следствие обуревающих их страхов и успокающего самообмана. Коль это так, то те осложнения, какие имеет современный человек при встрече со смертью, это лишь неизбежная плата, которую он должен вносить за продвижение по пути познания истинных, закономерных связей между предметами и явлениями. И в таком случае нам приличествовало бы смело и мужественно смотреть в лицо жестким реалиям нашего бытия и стойко переносить эмоциональные последствия нашего познания истины. Однако пристальное рассмотрение существующих свидетельств говорит о том, что дело обстоит иным образом.Понимание человеческой природы и мироустройства, которое разделяется жителями современных технологически развитых стран, существенным образом отличается от мировоззренческих представлений, которые были приняты в древних и доиндустриальных культурах. В известной степени это вполне естественный результат исторического прогресса, которого и следовало ожидать. Столетиями ученые из самых различных областей науки систематически исследовали и выясняли устройство материального мира, от уровня субатомных частиц до самых дальних галактик, что позволило им накопить внушительный объем недоступной прежде информации. Используя преимущества и достоинства книгопечатания, позволяющие сохранить накопленные знания и распространять их среди коллег и всех интересующихся, поколения ученых в колоссальной степени дополнили, исправили и видоизменили, вплоть до полного замещения, ранние концепции и представления о материальном мире. Однако же наиболее поражающим и удивительным различием между этими двумя системами взглядов на мир является не число, не громадный объем и выдающаяся точность накопленных данных об окружающей материальной реальности. Существует фундаментальное разногласие мнений насчет человеческого духовного начала и всемирно духовного измерения существования.

Холотропные состояния и природа реальности

Современные исследования человеческого сознания показали, что основной фактор, ответственный за различие между этими двумя точками зрения, состоит не в превосходстве материалистической науки над примитивными суевериями и предрассудками, в нашем основательном невежестве в отношении того, что касается холотропных состояний. Монистический западный материализм может держаться лишь за счет замалчивания, неверного толкования, отбрасывания данных как недостоверных и недоказанных, громадного массива данных, полученных в результате изучения человеческого сознания - независимо от того, получены ли эти знания из исторических источников, документов и памятников, методами антропологии, сравнительного религиоведения или иных направлений исследования, таких как парапсихология, танатология (наука, изучающая физиологические и социальные аспекты смерти и умирания), психоделическая (то есть связанная с применением психотропных средств) терапия, сенсорная депривация (создание условий, эквивалентных полному отсутствию внешних раздражителей) , переживательной психотерапии, или работы с людьми, находящимися в кризисных психодуховных состояниях (в «духовном кризисе»).
Систематический опыт нахождения и испытания различных холотропных состояний, которые составляли существенную часть ритуалов духовной жизни в древних и туземных культурах, неизбежно приводил к пониманию природы вещей, взаимосвязи материи и сознания, коренным образом отличного от системы представлений и допущений в технологических цивилизациях. Мне пока не доводилось встретить ни одного западного ученого, кто бы после напряженной внутренней работы, связанной с нахождением в холотропных состояниях, продолжал придерживаться мировоззрения, лежащего сейчас в основе преподавания в западных университетах. В результате психических опытов и психических практик понимание духовного в человеке, сознания, человеческой природы и реальности как таковой, как правило, начинают смещаться в сторону великих древних восточных учений и мистических представлений. Этот дрейф совершенно не зависит от образованности, коэффициента умственного развития IQ и конкретной области специализации человека. Расхождение во взглядах на возможность существования сознания после смерти отражает, таким образом, накопленный опыт холотропных состояний.
Древние и доиндустриальные культуры высоко оценивали холотропные состояния, применяли их на регулярной основе и в социально одобряемых контекстах, посвящали много времени развитию безопасных и эффективных способов достижения подобных состояний. Эти практики представляли для применявших их людей связующее начало их ритуалов и духовной сакральной жизни. Целью медитации было установление контакта с миром богов и демонов, архетипических областей, творческих сил природы и космоса. Кроме того, холотропные состояния использовались для диагностики и лечения болезней, развития интуиции, ясновидения и экстрасенсорных способностей, как средство достичь вдохновения.
Под влиянием научной и технической революции западные сообщества отвергли практики холотропных состояний и те откровения, которые они обеспечивали, поскольку они входили в противоречие с рациональным образом мышления; сами способы их вызова и контекст возникновения были даже объявлены вне закона. В наше время все, что как-то ассоциируется с ними, рассматривается как антинаучный пережиток, оставшийся от темных веков, или как суеверное наследие детства человечества, которое научный прогресс опроверг и оставил далеко позади в истории. Признанные и солидные психиатры относят к патологическим все формы и виды холотропных состояний, тратя массу времени на совершенствование способов их подавления, когда подобные состояния возникают спонтанно. Туземные древние культуры рассматриваются как «примитивные», а их ритуальные и духовные практики, включающие в себя холотропные состояния, - как продукт неразвитого мистического сознания или даже психопатологию. Что, в свою очередь, глубоко повлияло на позицию ученых-материалистов по отношению к религии и всему с ней связанному, ибо видения исключительно важны в духовной истории человечества.
Гаутама Будда, медитирующий в Бодагае – одном из четырех священных буддистских мест, под деревом Бодхи, имел волнующее и драматическое видение Кама Мары – демонического воплощения бога любви, мастера и повелителя мира иллюзий и видений, который пытался отвлечь Будду от его духовных поисков. Для этого Мара привлек своих трех прекрасных, соблазнительных дочерей – Страсть, Удовлетворенность и Сожаление – в своих попытках перенаправить интерес Будды к сексу и любовным утехам. Когда его усилия ни к чему не привели, он призвал всю свою устрашающую рать демонов, чтобы внушить Будде страх смерти, запугать и помешать ему достигнуть просветления. Будда преодолел эти препятствия, познав озарение и духовное пробуждение. В дальнейшем у Будды прошла перед глазами длинная цепочка его предыдущих воплощений, он изведал полное освобождение от груза кармы.
В иудео-христианской традиции Ветхий Завет повествует, среди прочего, о неожиданной встрече Моисея с Яхве, явившемся ему в горящем кусте, и о видении Даниилу четырех чудовищ и будущего мессии. Там же повествуется о потрясшем Иисуса Навина видении «вождя воинства Господня» - архангела, который дал ему наставления, как захватить Иерихон, и о видении пророком Исайей «Бога, живущего в высшей вечности». Новый Завет описывает искушение Иисуса дьяволом во время его уединения в пустыне. Подобным образом ослепительное видение Павлом Иисуса на пути в Дамаск, апокалипсические откровения святого Иоанна в его пещере на острове Патмос, явление Иезекиилю огненной колесницы и множество других эпизодов совершенно очевидно являются трансперсональным опытом в холотропных состояниях сознания. В Библии содержится также множество других примеров прямых контактов с Богом и ангелами.
Мусульманский текст «Мираж наме» дает описание «удивительного странствия Мухаммеда» - глубокого провидческо-визионерского состояния, во время которого архангел Гавриил провел Мухаммеда через семь исламских небес, Рай и Ад(Геенну огненную). В течение этого странствия по небесам Мухаммед в своем видении имел «аудиенцию» у Аллаха. В состоянии, описанном им как «экстаз до полного самозабвения», он получил от Аллаха прямыеп наставления. Видения, подобные тому, в котором архангел Гавриил объявил его «Пророком Аллаха», продолжались почти двадцать лет.
Последователи Мухаммеда запомнили наизусть его провидения и позже записали их на пальмовых листьях, скалах, камнях и костяных пластинках. Собранные воедино, эти записи послужили основой для сур Корана.
Современные признанные психиатры интерпретируют любое визионерство, включая те видения, которые были у основателей мировых религий, святых и пророков, всего лишь как проявления серьезных ментальных расстройств, хотя они и не располагают адекватными медицинскими теориями и экспериментальными данными для обоснования и защиты своей позиции. Они не проводят различия между мистическими или духовными практиками и психически-девиантными состояниями, рассматривая их в равной мере как проявление патологических процессов неизвестной этиологии. В своем отрицании и неприятии религии они не усматривают разницы между примитивными народными суевериями либо буквалистским толкованием текстов фундаменталистами, с одной стороны, и утонченными мистико-духовными традициями, восточными духовно-идеалистическими философскими системами, базирующимися на создававшихся веками систематических интроспективных исследованиях непознанного внутреннего мира человека. В психиатрической литературе имеется великое множество статей и книг, в которых обсуждается, какой клинический диагноз следовало бы установить для многих из выдающихся фигур духовной истории человечества.
Современные психиатры рассматривают всемирно известных религиозных деятелей статуса Будды, Христа, Рамакришны и Шри Рамана Махариши как страдающих шизофренией и другими формами психозов, поскольку психиатрия интерпретирует визионерские практики этих духовных учителей как галлюцинации, а их идеи как маниакальные. В том же самом духе святой Иоанн Креститель характеризуется как «наследственный дегенерат», святую Терезу именуют истерической психопаткой, а мистические практики Мухаммеда объясняют его эпилепсией. Подобным образом антропологи с традиционным образованием утверждали, что шаманов следует диагностировать как шизофреников, амбулаторных психопатов, а также эпилептиков и страдающих истерическими расстройствами. Крупный психоаналитик Франц Александер, известный как один из основателей психосоматической медицины, написал ста¬тью, в которой даже буддийская медитация рассматривалась в пси¬хопатологических терминах и определялась как «искусственно выз¬нанная кататония» (Alexander, 1931). Самым доброжелательным суждением о мистических видениях, исходящим из официальных академических кругов, было заявление Комитета по психиатрии и религии группы за распространение знаний о психиатрии под на¬званием «Мистицизм: духовное познание или психическое рас-стройство?». В этом документе, опубликованном в 1976 году, мис¬тицизм рассматривался как явление, которое находится где-то по¬середине между нормой и психозом.
Религия и духовная жизнь, духовность всегда были мощной дви¬жущей силой истории развития человечества и цивилизации. Если визионерские и духовные практики основателей религий, святых и пророков не более чем продукт патологических процессов и забо¬леваний мозга, то в таком случае трудно объяснить, почему многие миллионы обычных нормальных людей видят в этих явлениях что-то их вдохновляющее и с готовностью руководствуются ими при решении наиважнейших жизненных проблем. В равной степени трудно было бы объяснить влияние религиозных идей, тот глубо¬кий след, который они оставили в веках истории, на протяжении тысячелетий. Если же охватить внутренним взором выдающиеся произведения искусства, вдохновленные великими мировыми ре¬лигиями: от поразительных по своему воздействию картин и живо¬писных произведений, скульптур, духовной музыки всех веков и до индуистских храмов, исламских мечетей, готических соборов — как-то нелепо считать, что все они были навеяны галлюцинация¬ми и маниакальными заблуждениями психически ненормальных людей. Не существует ни одной древней или доиндустриальной культуры, в которой ритуальная и духовная жизнь не играла бы цен¬тральной роли. Воззрения современных психиатров и психологов патологизируют, таким образом, не только духовную, но и куль¬турную жизнь всех человеческих сообществ на протяжении многих веков. Согласно этим взглядам, единственной и здравомыслящей группой людей является образованная элита западного индустриального общества, исповедующая материалистические и близкие к атеистическим взгляды.
Трудно вообразить себе, что религия могла бы иметь такое глубокое влияние на судьбы и развитие мира, если бы ритуальная и духовная жизнь опиралась на галлюцинации и маниакальные coстояния психически больных людей и полностью бездоказательные суеверия, предрассудки и пустые фантазии. Имея такое мощное влияние на дела и жизнь человека, религия, очевидно, не может не отражать весьма глубинные, аутентичные аспекты человеческой природы, сколь бы неоднозначными, искаженными ни были проявления этой сердцевины по ходу истории и в современном раскладе политических сил. К счастью, в результате исследование проблем сознания в течение последних пятидесяти лет позволило накопить множество воистину удивительных данных, помогающих проникновению в суть тонкой сферы духовности в целом, а также в конкретные вопросы эсхатологической литературы и существования сознания после смерти, в частности.

Доказательства в пользу духовных измерений реальности и постсмертного выживания сознания.

Современные исследования холотропных состояний революционизировали понимание закономерностей сознания и человеческой духовной сферы, по крайней мере, для тех ученых, которые могут непредвзято рассмотреть имеющиеся в распоряжении данные. К несчастью, множество людей в академических кругах априори нерушимо преданы существующей парадигме, которая прививает им иммунитет от любых фактов, противоречащих тому, во что они верят. Такая жизненная и мировоззренческая позиция обычно характеризует религиозных фундаменталистов, но, к сожалению, не ограничивается только их средой. В отличие от наукоподобия, наука в истинном смысле этого слова открыта для непредубежденного и беспристрастного изучения любых явлений. Памятуя об этом, давайте перейдем к краткому обзору переживаний и наблю¬дений, которые служат объективными доказательными свидетель¬ствами в пользу существования духовного измерения окружающей реальности и возможного сохранения сознания после смерти.
Обозреваемый материал подразделяется на две большие кате¬гории. К первой категории относятся наблюдения и результаты ис¬следований холотропных состояний, которые не могут быть объяс¬нены в рамках современных концептуальных построений и воззрений. Эти и подобные им аномалии требуют масштабного дальней¬шего развития и пересмотра существующих в современной психиатрии и психологии способов описания и объяснения духовной сферы человека. Они являют собой кардинальный вызов всей кинетической материалистической западной философии, лежащей в основе западной науки и понимания в ее рамках природы Знания и его отношения к материи. Эти данные представляют убедительные и доказательные свидетельства существования духовного измерения окружающей реальности и обоснованности поисков в области духовной жизни. Они показывают также, что вые, фундаментальные принципы и догматы мистико-духовного мировоззрения вполне обоснованы и согласуются с экспериментально полученными данными. Подрывая убеждение, что сознание является продуктом деятельности материи, они добавляют верности самой возможности продолжения его существования после биологической смерти, но не дают прямых подтверждений вере о загробной жизни.
Во вторую категорию исследований холотропных состояний сознания попадают данные, которые непосредственно связаны с проблемой существования сознания после смерти. Сюда относятся привидения, призраки и различные события, связанные с умиранием и смертью, околосмертный опыт, переживания, подтверждающие веру в перевоплощение души, и беседы с умершими. Хотя и эти данные не дают недвусмысленного подтверждения продолжения существования сознания после биологической смерти, но они усиливают возможность и даже достоверность такой мысли. В любом случае, существование переживаний такого рода показывает, что вера в непреходящность сознания, посмертное странствие души, потустороннее пристанище и перевоплощение значительно серьезнее простых необоснованных мечтаний.

38 просмотров

Не в бревнах, а в ребрах
Церковь моя.
В усмешке недоброй
Лицо бытия.

Сложеньем двуперстным
Поднялся мой крест,
Горя в Пустозерске,
Блистая окрест.

Я всюду прославлен,
Везде заклеймен,
Легендою давней
В сердцах утвержден.

Сердит и безумен
Я был, говорят,
Страдал-де и умер
За старый обряд.

Нелепостей этот
Людской приговор:
В нем истины нету
И слышен укор.

Ведь суть не в обрядах,
Не в этом — вражда.
Для Божьего взгляда
Обряд — ерунда.

Нам рушили веру
В дела старины,
Без чести, без меры,
Без всякой вины.

Что в детстве любили,
Что славили мы,
Внезапно разбили
Служители тьмы.

В святительском платье,
В больших клобуках,
С холодным распятьем
В холодных руках

Нас гнали на плаху,
Тащили в тюрьму,
Покорствуя страху
В душе своему.

Наш спор — не духовный
О возрасте книг.
Наш спор — не церковный
О пользе вериг.

Наш спор — о свободе,
О праве дышать,
О воле Господней
Вязать и решать.

Целитель душевный
Карал телеса.
От происков гневных
Мы скрылись в леса.

Ломая запреты,
Бросали слова
По целому свету
Из львиного рва.

Мы звали к возмездью
За эти грехи.
И с Господом вместе
Мы пели стихи.

Сурового Бога
Гремели слова:
Страдания много,
Но церковь — жива.

И аз, непокорный,
Читая Псалтырь,
В Андроньевский черный
Пришел монастырь.

Я был еще молод
И все перенес:
Побои, и голод,
И светский допрос.

Там ангел крылами
От стражи закрыл
И хлебом со щами
Меня накормил.

Я, подвиг приемля,
Шагнул за порог,
В Даурскую землю
Ушел на восток.

На синем Амуре
Молебен служил,
Бураны и бури
Едва пережил.

Мне выжгли морозом
Клеймо на щеке,
Мне вырвали ноздри
На горной реке.

Но к Богу дорога
Извечно одна:
По дальним острогам
Проходит она.

И вытерпеть Бога
Пронзительный взор
Немногие могут
С Иисусовых пор.

Настасья, Настасья,
Терпи и не плачь:
Не всякое счастье
В одеже удач.

Не слушай соблазна,
Что бьется в груди,
От казни до казни
Спокойно иди.

Бреди по дороге,
Не бойся змеи,
Которая ноги
Кусает твои.

Она не из рая
Сюда приползла:
Из адова края
Посланница зла.

Здесь птичьего пенья
Никто не слыхал,
Здесь учат терпенью
И мудрости скал.

Я — узник темничный:
Четырнадцать лет
Я знал лишь брусничный
Единственный цвет.

Но то не нелепость,
Не сон бытия,
Душевная крепость
И воля моя.

Закованным шагом
Ведут далеко,
Но иго мне — благо
И бремя легко.

Серебряной пылью
Мой след занесен,
На огненных крыльях
Я в небо внесен.

Сквозь голод и холод,
Сквозь горе и страх
Я к Богу, как голубь,
Поднялся с костра.

Тебе обещаю,
Далекая Русь,
Врагам не прощая,
Я с неба вернусь.

Пускай я осмеян
И предан костру,
Пусть прах мой развеян
На горном ветру.

Нет участи слаще,
Желанней конца,
Чем пепел, стучащий
В людские сердца.

В настоящем гробу
Я воскрес бы от счастья,
Но неволить судьбу
Не имею я власти.
(Варлам Шаламов)

Однажды боги остались так довольны преданностью человека, что дали ему волшебную ракушку, которая исполняла любое желание, какое произнесешь. Вы говорите: "Тысяча золотых монет!", и немедленно появляется золото. Вы говорите "Королевский пир!", и перед вами расстилается скатерть с вкуснейшими яствами и деликатесами великого пира. Человек был счастлив до безумия, так как начал наслаждаться всеми прелестями жизни.
Как-то этот город посетил один священник, и он остановился переночевать во дворце счастливца. Священник слышал о волшебной ракушке и хотел завладеть ею. При этом у него самого была ракушка, которую он называл Махашанкара - великая ракушка. Он сказал хозяину, любезно принявшему его: "Твоя ракушка не идет ни в какое сравнение с моей. Я тоже долго жил в простоте и строгости, и боги, в знак одобрения, даровали мне Махашанкару. Ты просишь ее об одной вещи, а она дает тебе две".
В хозяине дворца проснулась жадность, присущая каждому человеку. Он сказал: "Покажи мне волшебство твоей ракушки".
Священник вынул Махашанкару и, положив ее перед хозяином дворца сказал: "Сотвори дворец".
Ракушка ответила: "Почему один? Почему бы не два?"
Это произвело на хозяина очень сильное впечатление. Он отдал священнику свою ракушку и взамен взял себе Махашанкару. Вскоре священник ушел. Почти сразу после того, как он удалился, хозяин в неистовстве попытался разыскать его, потому что у ракушки была одна странность. Когда он сказал ей "Сотвори дворец!", она лишь продолжала разговаривать, она спросила: "Почему не два?"
И когда он сказал "Хорошо, давай два!", ракушка сказала: "А почему не четыре?". Человек сказал: "Да, давай четыре", а ракушка ответила: "Почему не восемь?"
И это все, что она умела.

Не то кровать, не то скамья.
Угрюмо-желтые обои.
Два стула. Зеркало кривое.
Мы входим – я и тень моя.
Окно со звоном открываем:
спадает отблеск до земли.
Ночь бездыханна. Псы вдали
тишь рассекают пестрым лаем.
Я замираю у окна,
и в черной чаше небосвода,
как золотая капля меда,
сверкает сладостно луна.
(В.Набоков)