Я в дрожащих руках вновь держу то письмо, что годами
Пролежало в шкатулке ещё со Второй мировой.
Написал его папа жене в блиндаже, где с друзьями
Ждал смертельной атаки на первый с фашистами бой.
Но не знал мой отец, что оно не найдёт адресата,
Что, когда он в атаку бежал с перекошенным ртом,
Его домик в селе полицаи сожгли и солдаты,
По-немецки крича, всех евреев собрали силком.
И, как стадо овец, их погнали в холодную осень
Сквозь туманы, дожди...без еды и без тёплых вещей,
С каждым днём оставляя всё больше могил по дороге
Стариков и детей, и сошедших с ума матерей.
Разве мог знать солдат, отступая тогда - в сорок первом,
Что сначала жена не проснулась под крики и лай,
А на следущий день двух дочурок замёрзших, под древом
Схоронил его друг, завернув в материнскую шаль.
И, пройдя всю войну от Москвы - до Берлина и Вены,
Видя в снах, как вернулся живым и семью всю обнял,
Он закончил её, прошагав на параде Победы,
Бросив вражеский флаг к Мавзолею, где Сталин стоял.
А, вернувшись в село, не застал ни семьи и ни дома:
Лишь печная труба заросла многолетней травой.
И заплакал солдат, и всю ночь пролежав, будто в коме,
Был разбужен к утру проезжавшей в телеге Судьбой.
То была моя мать - молодая, седая " старушка ",
Потерявшая первого мужа в жестокой войне.
...А письмо в повидавшей все виды пуховой подушке,
Сохранил почтальон, уцелевший в соседнем селе.
Я читаю его, пожелтевший квадратик бумаги,
И ловлю со стены чей-то очень внимательный взгляд
- Это сёстры мои на портрете в старинном наряде
Не по-детски пытливо на младшего брата глядят.
Младший брат...я давненько считаю шестой свой десяток,
Ну, а им, может быть, на двоих вместе восемь, иль семь.
А с соседней стены на них смотрят двойняшки-внучата.
И молюсь: " Сохрани их, Господь, от войны насовсем!
© Copyright: Тулий Клецельман, 2009
 | |
|
|
|
|
|
|
|
