Наибольшее распространение имели шесть форм нэцкэ. Катабори – небольшая резная скульптура, которая может изображать людей, животных, многофигурные группы. Для зрелого периода нэцкэ (конец XVIII – начало XIX в.) она наиболее характерна.

Нэцкэ использовалось в качестве подвесного брелока на традиционной японской одежде кимоно и косодэ, которая была лишена карманов. Небольшие вещи вроде кисета или ключа клали в особые ёмкости (называемые сагэмоно). Ёмкости могли иметь форму кисетов или маленьких плетёных корзинок, но наиболее популярными были ящички (инро), которые закрывались с помощью бусины, скользившей по шнуру (одзимэ ). Инро крепились к поясу кимоно (оби) с помощью шнура. Его связывали в кольцо, складывали пополам и пропускали через пояс. К одному из концов получившейся петли крепили нэцкэ. Узел шнура прятали в одном из двух химотоси — отверстий нэцкэ, соединённых сквозным клапаном. Таким образом, нэцкэ служило одновременно своеобразным противовесом и изящным украшением одежды.

Галерея ЕВРАЗИЯ

НЭЦКЭ – распространенные в японском искусстве конца 17-19 вв. в производстве миниатюрной пластики из дерева, слоновой кости или металла. С помощью нэцкэ (обычно фигурка со сквозным отверстием) к поясу кимоно прикреплялись трубка, кисет и т.д.

Галерея ЕВРАЗИЯ

ОСТАНЕТСЯ ИМЯ

Потеряешь, может,

                                         кольцо

и утешишься после –

с другими.

Позабудешь мое лицо,

но –

         останется имя.

Будет только трава и трава

на Земле,

под следами твоими.

Позабудешь мои слова,

но –

         останется имя.

Пусть былиною станет быль,

пусть века –

над веками былыми.

…Даже камни сотрутся в пыль;

но –

         останется имя.

В ЛУННОМ СВЕТЕ

Сколько трепета, сколько сверка!

Под навесом наплывшей тьмы

свет луны отражала церковь,

и в него попадали мы.

На крыльце, приглушенном тенью,

слова не было про любовь:

только глаз дорогих свеченье,

влажный блеск молодых зубов.

Я прислушивался несмело,

замирая и не дыша.

Тихо было. И только пела

очарованная душа.

Свет луны восходил по бревнам,

и последний нас страх томил

пред неведомым и огромным,

что назвать было свыше сил.

Перед самой последней гранью

вдруг заплакала ты, боясь,

что былое очарованье

В эту полночь покинет нас.

От свидетелей ночь укрыла,

две судьбы грудь на грудь свела.

Повенчала. И тихо было

только били перепела…

И опять для влюбленных светит

новой полночи лунный рог,

под которым былой мой трепет

я от времени уберег…

Морем плыл, в поездах качался,

был я всюду лишь им богат,

и в душе моей не кончался

мой семнадцатый звездопад.