funplastic,

спрятано здесь

Выплыл месяц серебрист,
Цирковой эквилибрист,
Над затихшим редколесьем
Сохраняя равновесье,
Он печатает шаги.
Я не лгу. И ты не лги.
У цикады без умолка
Мелет зёрна кофемолка –
Дайте мне глоток другой,
С карамелью и нугой.
Этот мир горчит некстати,
На другой меня не хватит.
С тёмных лип сочится клей.
Я не сплю, и ты не смей.
Аромат кофейных зёрен,
Точно мрак полночный, чёрен.
Соловей терзает высь.
Я не сплю, и ты крепись.
Этажей темнеют пятна,
Шепчет музыка невнятно,
Тополей линяет мех.
Во дворе дурацкий смех.
Кистью сон прошел по яви,
Ловко жизнь мою подправил:
Под падучею звездой
Не стою. И ты не стой.

(с)

А солнце вдруг перегорает
На полпути до Эльдорадо...
Мы слишком смелые для рая
И слишком честные для ада –
Вот и зависли где-то между,
Не находя себе причала,
И пьём солёную надежду
Начать хоть что-нибудь сначала.
Надежда просится обратно,
И жжёт нутро, и сводит горло,
Усилив жажду многократно –
Но что поделать, раз припёрло.
И жить не хочется, а надо...
А что ещё нам остается
На полпути до Эльдорадо –
Страны немеркнущего солнца.

(с)

одинокая лодка моя, рассекая волну, плывёт...

Алиса


плыла, рассекая крутую волну, как шёлк прошивает игла.
плыла, как по маслу - эй, ухнем, вперёд, да с песней - пойдёт сама.
но только однажды лодка твоя на киль себе мель нашла -
кругом, как болото, зыбучий песок. бескрайний, как степь, лиман.

плыла без руля и ветрил - смотри, куда тебя занесло.
на остров, с которого не уплыть, на кладбище кораблей.
латай теперь, девочка-бананан, изнанку вчерашних снов:
любуйся закатом, пиши стихи, тяни из горла портвейн.

но лодки, забытые на берегу, имеют привычку гнить.
спаси свой Арго, смоли борта - другого выхода нет.
лишь там, где розовый горизонт, ты вспомнишь, что значит - жить...

дождаться прилива, на вёсла налечь
и плыть на восток, где свет.

(с)

И тяжёлыми станут слова, как монеты в горсти,
чтоб суметь донести - не рассыпать, не произнести,
так и будешь стоять, как в колодце вода, и за это
перевёрнутой лупой в зрачке расплывается дом,
продолженье деревьев глотая отмытым окном,
рассыпая по кронам пригоршни пятнистого света,
отражая изнанкой их ржавчину, яшму и хну,
и на мокром асфальте - сверкнувшего неба блесну,
на которую ловятся голубь, кузнечик и рыба;
вавилон зазеркалий и тёмных дверей алфавит,
где беззвучно горит арамейский, иврит и санскрит,
где не помнишь ни кто отвечает, ни кто говорит,
где не выдержат свой перевод ни любовь, ни спасибо.

(с)

...а ладошка её легка, и тонка рука, подбородок вскинут, и охра вокруг зрачка, золотые кольца лежат на её висках, на ресницах дрожат лучи... и такое лицо – будто ловит летящий камень, и такие глаза – будто смотрит в живое пламя; замирает в оконном проёме – печальный ангел...
...пока молчит.

...а она искрится, как тонкий пустой хрусталь: убирай в карман, потеряется – будет жаль. а её бы оправить теперь в дорогой металл – и отличный выйдет пустяк. но жалеют, придурки, и мнутся, а ей – идёт. слушай, девочка, Черубина-наоборот, всё в порядке, но если ты открываешь рот –
эта сказка летит к чертям.

...у неё глаза – не гляди, пропадёшь, утонешь; нарисуешь пять сотен других, а её – запомнишь: остаётся в сердце, как вмятинка на картоне, и какая разница, что у неё внутри... ты бросаешь уголь, идёшь на кухню и куришь, хочешь ангела – а выходит карикатура: рисовать и плакать: о боже, какая дура,
но такая красивая, чёрт её побери...

...а хотелось чуда... ну что, извини – не вышло, на картонке ангел, напротив сидит пустышка; говорить о тебе настоящей – так это слишком, а выдумывать – будто воду нести в горстях. как ни бьюсь – получается серо и бестолково, что поделать, давай попробуем по-другому.
я рисую тебя.
ты не говоришь ни слова.
одеваешься и уходишь.
увидимся.

(с)

Индифферентность,

есть простые вещи: вода, песок,
да застрявший в горле луны кусок
и щербатая, радуясь тишине,
снова матовый бок подставляет мне

а запить-то нечем - песок, вода -
всё одно - картинка и мимо рта
так что спи спокойно, молчу-молчу
никому не больно
ничуть

(с)

...Она зачеркнулась покончила с собою восьмого марта
Накануне ночью ей выпала чёрная карта
В её положении Ей время от времени делалось дурновато
Её обидели бросили Положим, она сама была виновата

У Русалочки был свой голос, но за нею тянулся хвост
Принадлежности к бессмертному роду, чья численность выше звёзд
Дюймовочка перебывала в невестах у жабы, жука и крота –
Дальше были всякие фэйри и прочая мелкота

Жаба говорила невесте – ну болото и пусть болото
Принимай меня такого как есть, водохлёба и живоглота
Сколько бы не было минусов у скрещивания с нами,
Есть один очевидный плюс – ты нравишься моей маме

Жук говорил невесте – уродство куда соблазнительней красоты
Я устал от божьих коровок, я всю жизнь искал такую, как ты!
Но посколько у нас тут не богадельня для обиженных природой калек,
Постарайся всё же произвести впечатленье на моих друзей и коллег

Крот говорил невесте – приданого нет ну ладно
Не грусти, красотка, всё будет карамельно и шоколадно
Я хороший и добрый, я беру тебя голу-босу
Только ты зови меня боссом, как ты думаешь, нет, в глаза мне смотри,
как ты думаешь, можно перечить боссу?

Ликовал счастливый Отец – ты правда любишь меня, Гонерилья?
Сторговали ноги русалочке, дюймовочке – крылья
Дюймовочка имя хорошее ничуть не хуже, чем Майя
Русалочка стала облачком так и осталась немая

Утром ложится снег, не поверишь, что к ночи растает
Утром ссадишь кожу, кровит, а за день всё зарастает
Она восстановилась воскресла во второй половине мая
Ничего не помня и не понимая

(с)

нового подписчика marge1012@*****
и нового постоянного читателя
Keivi )

Город похож на промокшую книгу дня –
Слиплись страницы, и строки текут, как реки.
Март не умеет надежды соединять,
Соединяет только мосты и веки,
И ни к чему ни выстрелы, ни шаги,
Нам не сберечь ни памяти, ни тетради.
Лишь в подворотне наши воротники
Ветер озябший мокрой ладонью гладит.
Мы возвращаемся, будто бы воробьи,
Что пережили зиму, но так устали...
Город, мой город, мы маленькие твои
Грустные книги с разрозненными листами.

(с)

А она уходит и ему не звонит с полмесяца,
Он ночами выходит, чтоб встретить её на лестнице,
Сам себя утешает, что, мол, ещё перебесится,
Но внезапно часы, проведённые им в одного,
Превращаются в жернов огромной зловещей мельницы, -
Ну, а он, соответственно, трансформируется в зерно.
Ежедневно до мелочей представляет её возвращение,
И свой вид горделивый, и неловкость её, и смущение,
Всё от сих до сих, даже музыку и освещение,
Он девятый раз бежит к двери на звонок,
Проносясь безумным торнадо по помещению, -
А в глазке, как и первые восемь раз, никого.
Нервно дёргается веко, всё чаще болит в груди.
Каждый вечер Black Label, а утром – валокордин,
Он по старой привычке твердит про себя: "Приходи!"
И не хочет поверить, что уже привык быть один.

(с)

Альбом "Розы Ташкента"



+ 21 в комментариях

Я не смогу изменить тебя никогда
Потому что земля - вода и вода - вода
Потому что любовь - вода и слова - вода
Потому что перед тобою встают и падают города

И срывается всякий плод и шатается каждый мост
И смолкает ветер, чтоб быть неслышнее звёзд
Потому что в груди сверчок и в глазах разгуляй-трава
Потому что любовь - слова и слова - слова

(с)

говорит оттуда
ниоткуда
где ни говорящих, ни иных
никакого чаемого чуда
горестей нежданных никаких

ни тебе ответа, ни привета
ни печальной женщины в плаще
сотканном из музыки и света
ничего подобного вообще

ни звезды, которая погасла
ни звезды, которая горит
ничего
и говорить напрасно
что же он все время говорит?

говорит:
не сломанная птица
не страницы вырванной провал
может, небо над аустерлицем?
нет, не то
не помню, не бывал

не разлука
больше не разлука
и не близость, точно не она
не беда, которая без стука
не внезапной радости волна

нет, не сон
зеркальный, акварельный
не воды текучее стекло
не любви цветочное варенье
что в дорожной сумке протекло

просто слово
накануне слома
нет, не дома
слово на краю
бездны
нет, не бездны
нет, не слово
нет, не говорю, не говорю...

(с)

Птицы крошками со стола, трасса, пёстрая, как френдлента. Это место, где ты жила, называется Фиолента. Южный день невесомей сна, крымский воздух хмельнее пива, и укачивает волна – дзен массандровского разлива. Небо Бог рукавом протёр, лодки – на сковородке шкварки...
Жизнь, бездарная, как актёр, исполняющий все ремарки.
Грели южные холода, детки трахались, барды пели. Как скучал по тебе тогда я, оставшийся в Коктебеле! Мир, как будто перед концом, натянулся подобьем лески. Что спасало? Здоровый сон да короткие смс-ки. Будет жаль, и когда умру: мне рвануться к тебе сквозь мрак бы, лёд пробить, прорубить кору и добраться до чистой магмы, утром в ухо тебе вздохнуть – не отыщешь волшебней зрелищ – и шепнуть: "Я не мог заснуть. Я боялся, что ты исчезнешь".
Ведь иначе и нас с тобой; тех, кто "в теме" и кто "не в теме" – всех в единый культурный слой беспощадно спрессует время. Это просто, как снег, смотри: если б мы хоть чуть-чуть любили, то истлели б календари и будильники не звонили.
Ибо выведено давно, до Норд-Оста и интернета: мир способно спасти одно, если ты и не веришь в это, ибо только любви глоток даст нам выдержать свой экзамен, ибо где и возможен ток – между разными полюсами, ибо страждущим первый приз не сулит ни бабла, ни чина.
Ибо всё, что имеет смысл –
это Женщина
и Мужчина.

(с)

Чем отвечу нарастающим кувшинкам, утопающим обмылкам облаков?
...разбери меня по косточкам, по горсточкам, по ржавым нелетучим кораблям...
Сплетена моя осада вся по ниточке из разных рукавов,
шито, крыто, пережито, а не стерпишь, распускается по швам.

Сплетена моя досада вся по пёрышку от разных островов,
каждый остров, как апостол, улетая, по лицу меня хлестал.
Каждый остров, как подросток, недоступен, неподвластен никому.
...разбери меня по оспинам, по гордости, по росту, по безумству своему...

Журавли их покидают. Корабли уже лежат на глубине.
Рассуди меня судами. Разбери меня на память обо мне.
Велика моя находка, не соломенная лодка, не венок.
Чем отвечу человеческим излучинам, затерянным вечерним берегам?

У меня не будет тела, моё тело опускается на дно.
У меня не будет сердца, моё сердце распускается по швам.
Сплетена моя преграда не из сердца, из материи иной.
...разбери во мне хоть слово по обрывам осыпающихся ям.

(с)

В любви начинают с того, что обманывают себя, и кончают тем, что обманывают других.

Оскар Уайльд

Пожалей меня, раствори, сотри эту смерть внутри, сердце из огня -
не смотри, бери, уноси волной, это было мной, забирай меня.
Оставайся здесь, разреши забыть, проиграть себя.
Я отдам что есть и что может быть, только не тебя, только не тебя.
Только не тебя.
Там, где нет воды, там, где нет тепла, будет океан - золото и свет,
если б ты была, только бы была, только ты не там, никого там нет.
Море из цветов, облака китов, горы из любви, горы-миражи.
Удержи меня, рядом поживи, рядом подыши, чтобы я ожил.
Я могу дичать, я могу молчать, видеть из угла, помнить из угла,
как ты там поёшь, как ты там живёшь - как из-за стекла, как из-под стекла.
Бедные слова, глупые мои - все, которых мы и не можем знать, -
это существа, подскажи, пойми, как из полутьмы их домой позвать.
Ты уже не я, я уже не я, ночь уже не день,
развяжи меня, разреши меня, я укрылся в тень
твоего платка, твоего цветка, твоего щенка.
Не найти стыда, не осталось слов, спрятаться бы мне в тёмном уголке
и смотреть туда, где моя любовь как вечерний свет на твоей руке.
Как спасённый свет, как зелёный цвет, как простой ответ.

(c)


оригинал