После вчерашнего "диалога", закончившимся баном "собеседника" (и "френда"), задумался - наверно, не столько  о природе хамства, как о способах его идентификации, внешних признаках. Вот на что наткнулся.

Аркадий Кириллов написал сокращённый вариант отзыва и на страничке ЛитРес. На повесть "Когда сбываются сны" это уже второй. 

Бывали у меня времена, когда тянуло на ретро-фантастику. Или просто ретро. Не раз и разочаровывался. Так что в выходные - простите за каламбур - вышел очередной случай.

На сборник С. Горбатова "Янтарная страна" клюнул и-за россказни о том, что его повесть "Последний рейс «Лунного Колумба»" якобы вдохновила Казанцева на сочинение "Планеты бурь". Полная брехня! Сходство самое общее - точно так же можно притянуть сюда "Первые люди на Луне" Уэллса. Или "Аэлиту" Толстого.

В общем "Янтарная страна" (а это сборник из двух рассказов и повести) не впечатлила совершенно. Идеи не шибко оригинальны, исполнение бредово-беспомощное, слог манерно-напыщенный.

Чуть лучше пошел роман Сергея Алымова "Нанкин-род", на который наткнулся в Библиотеке русской и советской классики. Прежде не слышал ни такого имени, ни, естественно, названия. Автор оказался футуристом, набравшимся интересного опыта на Дальнем Востоке, потом, уже после выхода в свет романа в СССР, попавшим в лагерь. После освобождения же Алымов стал поэтом-песенником, автором нескольких известных советских песен.

"Нанкин-род" отражает дальневосточный период писателя. В романе показан Шанхай, в котором морально разлагаются европейские колонизаторы, а тем временем назревает революционный взрыв угнетённых масс. Написан весьма цветисто. В аннотации хвалят футуристические приёмчики автора. У меня же они ничего кроме отторжения не вызвали.

В общем, если рассуждать по формуле "отрицательный результат - тоже результат", то можно и утешиться. Но лучше бы таких результатов было поменьше.

Аркадий Кириллов (город Москва) уже третью рецензию на мои сочинения пишет. Вот новый отзыв
 

Прочитал две заключительные книги цикла про американского убийцу топором. Впечатление такое же как и от первых двух - познавательно и жутковато.

А в одном пунктике с автором даже не согласился. Алексей Ракитин считает, что совершая свои убийства топором в одни и те же даты (набралось три группы совпадений - в разные годы), the Axeman как бы посылал некий сигнал правоохранителям. Типа, смотрите, я выхожу на охоту в одни и те же дни, это опять я, попробуйте поймать! Я же предположил, что этот монстр мог на таких мессиджах и не заморачиваться. Он мог банально "отмечать" таким макаром "памятные" ему события - для себя. Скажем, три года назад я уничтожил в этот день семью из трёх человек, а сегодня уже из пяти. Или наоборот.

Звучит, конечно, чудовищно. Но не более, чем всё остальное, что связано с этим исчадием ада.

Заинтересовался книгой ещё с тех пор, как держал в руках бумажное издание. В аннотации, насколько помнится, утверждалось, что этот роман продолжает традиции, заложенные ещё Шолоховым и Симоновым. И вот именно такое сравнении настораживало.

Когда же принялся за чтение ЛитРесовской версии, давнишнее воспоминание скорее работало негативно, хотя в электронной книге в качестве аннотации вообще взят самый интригующий фрагмент текста. Кстати говоря, текст этот дан как будто в какой-то авторской редакции - если судить хотя бы по применению знаков препинания. Эти многочисленные многоточия с запятой после, особенно частые в прямой речи персонажей, тоже немало раздражали.

Впрочем, не будем мелочиться! Всё же по окончании чтения не мог в чём-то не согласиться со справедливостью первой аннотации романа. Андрей Бинев на самом деле замахнулся на тему, подобную шолоховской, "Тихого Дона". Равняется ли герой "Тихого солдата", Павел Тарасов, равным по масштабу Григорию Мелехову - вопрос открытый. И тем не менее есть сходство - в судьбе. Да и в каких-то чертах характера.

В юности сбежал из разорённой тамбовской деревни в армию и прошёл там тернистый и даже трагический путь. Был особой приближенной к сильным мира сего - стоял на часах в штабе Семёна Будённого, а после войны - в самом Кремле, охраняя Сталина. В войну же тоже хлебнул лиха сполна и заслужил боевые награды.

Не интеллектуал, не интеллигент, но тоже пытался осмыслить те гигантские события, в которых проливал кровь, свою и чужую, всего лишь как "тихий солдат". Совершал не только подвиги, но иногда и поступки вполне дурные.

Но время, в котором он жил, тоже было безжалостно к слабым и прекраснодушно-мечтательным. Кстати, картину России середины прошлого века автор нарисовал мрачноватую и, боюсь, довольно верную.

Вторым по яркости персонажем можно назвать подругу Тараса Марию Кастальскую. Это тоже своего рода "тихий солдат". Волею случая попавшая в систему НКВД и даже делавшая там до поры до времени успешную карьеру, она не была карьеристкой и уж тем более человеком жестоким, упивающимся доставшейся властью. Хотя да, в критические моменты пыталась эту власть использовать - скорее, неудачно.

Несомненно светлый персонаж романа, хотя и не занимающий в нём большого места, - священник Смирницкий, во время войны служивший в медсанбате.

Но больше в книге всё-таки фигур уродливых, иногда и страшноватых или даже прямо страшных. А ещё есть в сюжете и кровавая тайна, которую пытается разгадать Павел Тарасов, - интрига почти детективная.

По стилю, по слогу ни до прозы Шолохова, ни до книг Симонова роман всё же не дотягивает. Часто излишне многословный, временами даже слегка путаный, по-журналистски торопливый. Именно поэтому трудновато шло чтение в начале, когда не вылетело ещё из головы смелое сравнение с советскими классиками.

Посмотрели фильм. Много сказочности. А по теме "боевого товарищества" - вообще что-то не то. Потому что формально снят американской (японской) студией?

Первое крупное произведение автора о войне - написанное ещё до ее окончания. Вероятно, можно рассматривать как некую пробу большой темы - перед двумя трилогиями. Кстати, некоторая связь с ними есть, поскольку корреспондент Лопатин здесь тоже появляется в развалинах обороняющегося Сталинграда. 

Показаны самые напряжённые месяцы осады перед нашим контрнаступлением - в первую очередь и большей частью глазами главного героя, командира батальона капитана Сабурова. Как уже сказано выше, повесть создавалась ещё в военное время. Потому персонажам присуща бОльшая "плакатность", нежели в "Живых и мертвых" или "Записках Лопатина". Отрицательных героев практически нет; на такую роль не тянет даже неуравновешенный командир полка Бабченко, заплативший за дурной характер в конце концов и собственной жизнью. В то же время "Дни и ночи", как и более зрелые произведения Симонова, далеки от бодрячества, шапкозакидательских мотивов и т.п. Нет, герои здесь живут на пределе человеческих возможностей, в жесточайше суровых условиях. Наверно, поэтому их готовность к самопожертвованию ради общего дела выглядит совершенно естественной. 

Минимум пафоса и много конкретных деталей, в том числе "технических" (и у меня возникал вопрос, как Симонов будучи всё-таки корреспондентом во всё это вник, всё это узнал?). Даже про финал нельзя сказать, что он выдержан на однозначно оптимистической ноте. Нет, всё сложнее.

Линия капитана Сабурова - санитарки Ани Клименко будет завершена в написанном уже после войны рассказе "Полковник Сабуров".

Ещё при чтении думалось, что именно такого писателя как Симонов не хватает сейчас.  Как никто другой умел концентрироваться на главном, отбрасывать всё лишнее, всё только лишь рассеивающее внимание читателя.

Начал читать сборник ещё осенью. Рассказа три тогда прочитал.

Впечатление сложное и близкое к разочарованию. Не только потому что сейчас вообще читается трудно. Отметил, не без удовлетворения, что английский-то у меня вполне себе ничего, не то, что немецкий. Но и другое тоже бросилось в глаза: рассказчик-то вышел из Олдингтона слабенький. В сравнении, скажем, с тем же Гессе, которого я недавно не без усилий постигал (историю про буржуев в богадельне). Хотя и про рассказ Гессе не скажешь, что это предел совершенства в прозе малой формы. Просто Олдингтон - вообще швах…

Лучшие из подборки рассказы - самые бесхитростные, всего-навсего передающие впечатление, описывающие отдельный эпизод, - как, допустим, The Lads of the Village ( "Парни нашей деревни"). Или вот завершающая новелла сборника, Stepping Heavenward, как ни странно, не самая худшая. Достаточно цельное, пусть и сатирическое жизнеописание некоего современного "святого". Но что касается других…

Например, Meditation on a German Grave кажется искусственно "склеенной" - из непосредственного впечатления от поездки по мирной Италии и умственной реминисценции эпизода времён войны. В рассказе Now Lies She There ("Повержена во прах") перебор "оценочных суждений" и маловато действия, самых немудрящих подробностей описания. Nobody's Baby ("Ничей ребенок") тоже будто составлен из кусочков.

Ну, в общем, будто иллюстрация к тезису Толстого, что искусство должно выражать чувства, а не охмурять читателя хитрыми искусственными приемами (которых, по мнению графа, существует не меньше четырех). И вывод такой: Олдингтон уже типа классик, а, к примеру, Уильям Бойд как бы ещё не классик, но искусства у него поболе будет. Прочитанный ещё в июле его роман "Трио" про 1968 год и не ошеломил тогда, тем не менее нет-нет, да и вспоминается. Значит, есть в нём нечто, очень существенное… Рассказы Олдингтона вряд ли буду вспоминать. Разве что как раз то сложное чувство близкое к разочарованию…

Прочитал две книги, посвященные массовым ("семейным") убийствам в начале века в восточных штатах США. Все случаи реально жуткие. Автор пытается выделить среди них те, что могли быть совершены одним и тем же индивидом - Американским убийцей топором, как он его называет.

Попутно спорит с американскими журналистами-писателями, стремящимися загнать чуть ли не все эти злодеяния в одну единственную серию. У Ракитина аналитический разбор. Значительную часть эпизодов он считает самостоятельными по ряду признаком. Познавательно и поучительно ведёт рассказ о тогдашней правоохранительной системе в Штатах и о правосознании народных масс, о нравах. Нравы выглядят дикими, а полицейская система очень несовершенной - на фоне не только картинки, что даёт теперешнее голливудское кино, но и в сравнении, допустим, с силами правопорядка Российской Империи. Россию принято считать отсталой, однако дактилоскопия у нас была внедрена и широко применялась гораздо раньше, чем в продвинутых Соединённых Штатах, во всяком случае, в столице - ещё до мировой войны. Приводит Ракитин и примеры российских серийных убийц примерно того же времени - раскрытых, для сравнения.

Его трезвый, вдумчивый подход к разбору обстоятельств на месте преступлений внушает доверие.

У повествования оказался один недостаток - двумя книгами оно не заканчивается. Продолжение, что называется, следует. "Кровавая жатва" убийцы с топором описана не вся. Чувствую даже определённую "интригу" - а вдруг в завершающем томе автор назовёт конкретного кандидата на роль "топорного" убийцы?

Оказывается, уже неделю назад появился первый отзыв.

Ещё лет десять назад и даже меньше чтение в оригинале составляло у меня отдельную, говоря языком казённым, статью, а сейчас я вспоминаю такую голимую иностранщину раз в несколько месяцев - и то, в первую голову, не из любви к искусству, а тренировки ради. Вот и сейчас обратился к сборнику ранних новелл классика (издательство Юпитер-Интер, 2003 год), чтобы не потерять окончательно робкий навык.

Дело пошло настолько трудно, что ограничился первой, заглавной новеллой. И, кстати, вообще-то сначала я взялся даже не за Гессе, а за пьесу Шиллера "Kabale und Liebe" ("Коварство и любовь"). Но там язык оказался до того заковыристым, что прочитал только предисловие (между прочим, тоже ауф дойч - такова была традиция советских немецкоязычных изданий), а самого Шиллера решил отложить до лучших времён. Может, сначала перевод надо прочитать…

Однако и Гессе оказался немногим проще. Много слов новых и для меня удивительных, а в большой Вёртербух заглядывать было лень. Продвигался, что называется, с пятого на десятое. Новелла, как сказано выше, ранняя, 1903 год. Практически ничего трансцендентального, чем Гессе прославился в зрелую пору, хотя почерк уже чувствуется. Не только наблюдатель и бытописатель, но и психолог, философ. Рассказал историю трагикомичную - про недавно созданный приют, устроенный в бывшем кабачке "Солнце" (Wirtshaus zur Sonne). Обитателей этого богоугодного заведения в народе нарекли Солнечные Братья (Sonnenbrüder).Бывший фабрикант Хюрлин и тоже бывший канатчик (хозяин канатного производства) Хеллер, два разорившихся по разным причинам буржуя, первыми вошли в Солнечное Братство. Вот только вели себя совсем не по-братски. Трагикомичное “противостояние” меж ними вышло.. 

Поначалу с разными смехохушками, а кончилось слезами…

Надо всё-таки будет почитать что-нибудь по методу Ильи Франка, что ли. Как-никак, а подспорье для таких слабосильных полиглотов, как я. Это, в смысле, перед тем, как снова за новеллы Гессе браться. 

Вот

Предполагал всё-таки написать обычный пост о прочитанных книгах, но процесс начал затягиваться, и потому решил отделаться постом экспериментальным, инновационным, так сказать. А если проще, поместить в записи ссылки на мои отзывы на ЛитРес.

Первая книга, это "GENIUS LOCI. Повесть о парке" Анатолия Королёва. Поскольку первоначально она вошла в одноимённый сборник как "Гений местности", я хотел охватить её в одном посте с "Гением места" Петра Вайля, но как раз с чтением этого пухлого труда что-то пошло не так, как любят сейчас говорить. Короче, вот здесь про GENIUS LOCI. А тут про книгу Вайля, хотя я её пока что не дочитал. И когда добью, не очень-то ясно.

А вот ещё о романе Марка Берколайко Партия.

Такой вот применил передовой метод.

В самой Франции этот писатель американского происхождения - классик. В России известен мало. Вышло только три издания. Роман "Обломки", кстати, появился первым, ещё в 1975 году.

Произведение психологическое, камерное. Как справедливо подмечено в предисловии, действия почти не происходит. Три главных героя. Семейный треугольник - муж, жена и ее старшая сестра. Люди, мягко говоря, не очень привлекательные. Олицетворяющие одряхление буржуазии.

Сильные стороны романа - язык, описания, особенно описания внутреннего мира персонажей. Есть один эпизод сюрреалистический. Тут автор показал мастерство.

Сегодня на Ридеро прошла модерацию новая книга.

Эта книга попала в мою библиотеку благодаря чтению русского фантаста Василия Звягинцева. В первом томе его саги "Одиссей покидает Итаку" упоминался "Кубик" в ряду других замечательных произведений прошлого века. Правда, по какой-то иронии, именно этой повести в сборнике, о котором сейчас веду речь, нет. Он включает в себя "Святой колодец", "Алмазный мой венец" и одноименную - "Уже написан Вертер". Что же касается этой книги вообще, то я взялся за неё во многом по недавнему призыву Захара Прилепина: читать Катаева! Ну, вот и начал. 

Первая повесть - это просто блеск! Это шикарно. Хотя и очень грустная. Это и "наш ответ Кафке", и "ответ на "Город за рекой" Г.Казака", как мне кажется, и на много чего ещё, наверно, ответ! На прозу Набокова, например, поскольку это и впрямь не менее виртуозно. 

Следующую повесть, "Алмазный мой венец", вольные воспоминания автора с зашифрованными именами друзей - великих современников я читал, скажем так, с большим интересом. Некоторые имена разгадал сходу, с другими помог комментарий, который сейчас доступен в сети. Всё же это повествование показалось мне уже не таким виртуозным, как первое. В историю с дракой автора и великого русского поэта я, честно говоря, не поверил. Очень литературно… Хотя портрет так называемого королевича набросан крайне убедительно и оставляет неприятное впечатление - не могу это не признать. 

Заглавная же повесть, которая по утверждению Прилепина раскрыла правду о красном терроре задолго до публикации полочной и запрещённой лагерной прозы в конце 80х - начале 90х, и вовсе меня разочаровала. Конечно, появившись в советском журнале во времена Брежнева и Суслова, она должна была произвести впечатление антисоветской бомбы, однозначно! Но вряд ли повесть стала достоянием широких масс. И, конечно же, совсем не поколебала принятые тогда представления о революции. Главное же, главное же, ту страшную правду, которой автор решил поделиться с читателем, он сам же, автор, и облек в такую эстетскую форму, постарался так глубоко погрузить в высокохудожественную муть, что она, эта правда, почти и перестала быть страшной. В конце концов, и Шолохов писал о том, что борьба была жестокой. И не только Шолохов. В известном фильме "Служили два товарища" главных героев тоже чуть не расстреляли - без всякого генеральского издевательства, со всей пролетарской прямотой. Там этот эпизод был разыгран со всеми подобающими "смефуёчками". Словом, не для всякой темы "высокая поэзия" подходит. Иногда лучше прямо и грубо рубить правду-матку.

Татьяна Буглак - автор нетипичной для нашего времени фантастики. Номинант премии "Новые горизонты" 2019 года за роман "Параллельщики".

Здесь ее страница на автортудей

Здесь можно скачать её роман "Три "Л""

Компактный исторический роман с элементами боевика и даже вестерна. Ибо, хотя основное действие происходит в начале прошлого века в России, первый узел интриги завязывается в прологе в Северо-Американских Соединённых Штатах. В России революционная ситуация, низы не просто не хотят жить по-старому, но стремятся утвердить право на новую жизнь в вооруженной борьбе. Неожиданно охотник поучаствовать в этой борьбе выискивается по другую сторону океана.

Роман уже как-то раз сравнили с сочинениями Алексея Толстого. Но у меня он вызвал ассоциации, скорее, с прозой Марка Алданова, в отличие от "красного графа" на позднем этапе творчества не питавшего особого пиетета по отношению к революционерам.

Потому что у Ибатуллина это далеко не те рыцари без страха и упрека, какими их изображали в советский период. Ничто человеческое им не чуждо - наверно, даже слишком человеческое.

Впрочем, даже Америка после тамошней гражданской войны, вроде бы известная из "Унесённых ветром" в цвете и других подобных фильмов и книг, открывается в прологе по-новому. Что уж говорить о России! В России, как всегда, всё непросто. Здесь живут нестандартные борцы за свободу народа и не менее нестандартные их душители - жандармы.

Ведь "Экспроприаторы" - это ещё и психологический роман, уж насколько возможно такое совмещение для остросюжетного произведения. Даже второстепенные персонажи наделены интересными, запоминающимися чертами. Главные же герои, два семинариста и гимназист, "три мушкетера" в каком-то смысле, три "экспроприатора", личности (или, быть может, индивидуальности) пусть до конца и не сформировавшиеся, однако несомненно яркие, резко противостоящие друг друг, вызывают особое сочувствие именно этой своей совместимостью-несовместимостью натур. (Кстати, забегая, конечно, вперёд, могу сказать, что в эпилоге у читателя будет возможность узнать, каким образом их личности сформируются - спустя несколько лет.)

Я уже упомянул Алданова. Однако в построение сюжета, в том, как разные веточки интриги начинают вдруг глумливо сходиться, мне так представляется, есть что-то и от Набокова - утонченного насмешника.

В общем, роман предоставляет нам возможность познакомиться не только с нетипичными "экспроприаторами", но и с нетипичным "эксом".

А в целом это приятное исключение из нынешнего потока исторической, квазиисторической и псевдоисторической литературы.

Скачать же роман или просто прочитать можно здесь.

На эту тему можно было бы написать тома (наверно). Но я буду краток.

После книги Юрия Кувалдина решил почитать Мандельштама. Сначала стихи ("Стихотворения", Москва, "Республика" 1992 год), потом - прозу ("Шум времени", Москва, "Вагриус", 2002 год). Но после первой книги я, скорее, понял, почему у нас так любят Рубцова, а после второй - то же самое в отношении, допустим, Чехова. Предисловие Битова показалось тошнотворным, полным самолюбования.

Всё! Вот за это всё и прошу простить.

Миндадзе более известен как сценарист фильмов Абдрашитова, но есть несколько картин, где он и режиссер. "В субботу" - одна из них.

Фильм, между прочим, про Чернобыль. Но не в том ключе, что наиболее ожидаем. Не показано, что предшествовало аварии, как она развивалась, как обычные люди шли на подвиг, становились героями... и т.п. Нет, здесь авария уже случилась. Но знают об этом пока очень немногие. В том числе главный герой - секретарь горкома Валера (Антон Шагин). И он пытается спасти любимую девушку Веру (Светлана Смирнова-Марцинкевич). Но...

Картину можно назвать вариацией на тему "пир во время чумы". Упор - как и во всех работах Миндадзе, сценаристских, - сделан на детали. Бытовые, вроде бы незначительные, иррациональные. Говорящие. Абсурдные. Жутковатые. Показано как цепко люди держатся за привычное, устоявшееся. Даже когда устои рушатся.

На самом деле так оно и есть...

Три произведения русских писателей о знаменитом авантюристе - повести Кузмина, Лукаша и Толстого. Прежде не читал только первую, "Чудесную жизнь Иосифа Бальзамо, графа Калиостро". Оказалась самой "приземленной". Казалось бы, в ней охвачена вся жизнь графа Феникса. Однако впечатление несколько плоское.

Повесть Лукаша "Граф Калиостро", прежде порадовавшая необычностью, экзотикой, экспрессивностью, и сейчас понравилась. Яркая, пряная, магическая картинка.

Сочинение Толстого "Граф Калиостро", прочитанное вслед за просмотром фильма Захарова, ещё в армии, на завершающих службу сборах, показалось тогда бедноватым, пресным. А сейчас нашел его если не великолепным, то по-своему интересным. Нет хохмачества "Формулы любви" ("Уно, уно…" и прочее), но язык хороший, зримые описания.

Продолжаю погружаться в советскую литературу. В этот раз не "Повести ленинградских писателей", потому как и писатель московский.

Упражнения ради прочитал две сказки - на английском и немецком языках. "The Thirty-first of June" Пристли и "Timm Thalers Puppen oder Die verkaufte Menschenliebe" Джеймса Крюса. 

Первая история превратилась у нас в музыкальный телефильм, в который помимо зародыша основного сюжета много всякой отсебятины было внесено - не только песни Зацепина, но и автомобиль с нетипичным для Англии "левым" рулём. Повесть Пристли оказалась не такой уж и увлекательной, но я нашел в ней то, что искал: россыпь разных забавных колкостей, вроде "dragon of standard line" и т.п. 

Повесть Джеймса Крюса "Марионетки Тима Талера, или Проданная любовь", даже из заголовка понятно, есть продолжение более известной сказки - "Тим Талер, или Проданный смех". Однако сквозного сюжета, как в первой книге, здесь нет. "Марионетки", по сути, цепочка различных поучительных историй, которые рассказывает, главным образом, Тим Талер. Он теперь возглавляет кукольный театр, у него подрастает сын Крешимир - Крешо. Барон Lefuet (то есть Teufel) тоже присутствует. Сердится в ответ на антибуржуазные бухтины Талера, не соглашается с их моралью. Кажется, что-то хочет выморщить у его сына, предположительно, способность плакать, ибо именно слезы получили в радикально переменившемся мире то кардинальное значение, которое раньше имел смех. Да не оставляет намерения и старшего Талера снова привязать к себе, соблазнить благами и достижениями капитализма. И происходят все эти поучительные беседы в Венеции (Venedig) и её окрестностях.

Понравилось меньше, чем "Проданный смех".

Похоже, завершаю ретроспективку... Двухсерийный телефильм на производственную тему, экранизация романа Гейдеко. Заняты прекрасные актёры, среди которых выделяется исполнитель главной роли - роли директора целлюлозного комбината - Валерий Приемыхов.

Соавторы цикла "Спецназ времени" не только провели обсуждение творческих планов, но в кои-то веки и запечатлели этот факт.

После чтения тетралогии Фёдора Абрамова "Братья и сестры" вполне логично было посмотреть и сериал, основанный на этих книгах. Пусть и спустя полгода.

"Неожиданно разговор перекинулся на фантастику. С чего вдруг, я так и не понял, но Артузов со Смирновым увлеченно принялись обсуждать «Войну миров» Герберта Уэллса, нашествие марсиан, выкачивание крови. Разумеется, не обошлось и без упоминания товарища Богданова с его «Красной звездой». 

Прочитал два сборника, "Степени приближения" и "Взгляд со стороны", - по наводке Леонида Мосеева. Они с автором учились на одном факультете УПИ, только на разных курсах.

Весьма занимательные случаи из жизни. Не всегда жизни автора, чуть не половина - пересказ историй других людей. И язык довольно приличный, без высокохудожественных красот, но порой с интересными оборотами. Вот только орфография подкачала. Не по правилам русского языка, а по каким-то своим.

И очень уж чувствуется, что это рассказы эмигранта, проникшегося безмерной любовью к новой родине, но с большим предубеждением говорящего о стране, в которой родился.

Ну и вообще много "человеческого, слишком человеческого". Хорошо только о тех, кто помог. Ну, а если всё-таки не помог - то с большим сарказмом.

Интересно, что незадолго до чтения этих сборников я прочитал запись в блоге Анатолия Николаевича Курчаткина, где он размышляет о том, чем отличаются литературные произведения так называемых любителей от работ так называемых профессионалов. И вот рассказы Фрейдина это как раз задачка на такое распознавание.

Теперь голову ломаю: профессионал или любитель?l

Если не ошибаюсь, последний фильм режиссёра. Начал снимать Геннадий Полока, но его отстранили, за что-то, и продолжил работу Владимир Шредель. Показательно, что и в картине похожий сюжет. История из жизни летчиков-испытателей (по произведениям Марка Галлая). Проводивший испытания нового самолёта Всеволод Корбут (Иван Бортник) пострадал во время какого-то второстепенного полёта, основную его работу поручили закончить другому пилоту - Евгению Фетисову (Кирилл Лавров). Он и сам тому не рад, однако приказ начальства... А то, что он вроде как любимчик у главного конструктора, ситуацию проще не делает.

Довольно крепкая, ровная производственная драма, психологическая, как и всё у Владимира Шределя. Хотя, наверно, не шедевр.

Вновь экранизация рассказа Юрия Нагибина. Сюжет вкратце: Алексей Путятин (Владимир Заманский), единственный друг и, видимо, "правая рука" директора завода Кунгурцева (Георгий Жженов), расстался с женой и женился на Вере Дмитриевне (Ия Саввина), и в результате у друзей возникла скрытая (а иногда и прорывающаяся) напряженность в отношениях.

К сожалению, в фильме (так показалось) конфликт только намечен, больше обозначен, однако не проявлен до конца. Вопросы при просмотре возникают, ответов же нет. И я имею в виду не "общую философскую сложность" темы. Вот, к примеру, в картине Шпаликова "Долгая счастливая жизнь" тоже тьма вопросов, тоже нет ответов, бесконечный простор для трактовок, однако суть героев, не говоря уж про обстоятельства, в которых они находятся, всё это представлено зрителю предельно внятно. А здесь же этой "информации к размышлению" (по Штирлицу) как раз и не хватает. Такая режиссерская небрежность. Недоработка.

Возможно, все недостающие - и вносящие ясность - нюансы есть в литературном первоисточнике. Надо будет прочитать.

Продолжая ретроспективку картин Владимира Шределя.

Всё-таки он был психолог. Впечатление от фильма "Пятеро с неба" не обмануло. А эта лента снята по рассказу Юрия Нагибина "Срочно требуются седые человеческие волосы" (надо бы прочитать). Кстати, это был не первый и вроде не последний случай сотрудничества ленинградского режиссёра с московским писателем. В главных ролях заняты Алексей Баталов и Лариса Луппиан. И, по-моему, справились неплохо. А рассуждения некоторых знатоков про то, что Баталов совершенно штатский человек, чушь дичайшая. Его герой - летчик. Среди военных летчики всегда были самыми штатскими (или, по крайней мере, меньшими солдафонами). Специфика профессии и вообще службы! По своему школьному военруку сужу. Хотя понял это, конечно, позднее, отслужив в армии.

Ну да ладно. К фильму! Фильм почти замечательный. Однако некоторые промахи заметил.

Во-первых, события 1969 года и года 1978 визуально никак не отличаются. И дело даже не в том, что не применили сепию или ещё какой-нибудь обволакивающий туман. Одежда у людей в эти времена отличалась, причёски. В процессе съёмок над этим, похоже, не заморачивались.

И просто явный косяк бросился в глаза. Это когда Гущин (герой Баталова) читает театральную афишу. "1978 год" - написано на ней. Ну не могло там быть такой даты! Явная нестыковка.

Посмотрел фильм, который хотел посмотреть с середины 80-х - но всё какие-то смешные препятствия не давали.

Если честно, то скучноватый - как "Аватар" или "Терминатор" не захватывает - но чрезвычайно изысканный! В смысле, история рассказана крайне изысканным киноязыком. Если проводить аналогии с прозой, то это прям Набоков какой-то, настолько шикарный язык. Есть масса фильмов, где всё подано куда более примитивно и убого (а порой они смотрятся с интересом). А тут - скучноватый.

И про всю эту истории тоже хочется сказать: она какая-то более высокого порядка, нежели история массовая (невнятно мысль излагаю, но лучше, увы, не получается!). Автор здесь не тратит время на массу всяких банальных и пошлых мелочей, как это делает большинство рассказчиков. Хотя подробности в процессе возникают и очень даже яркие и выразительные. Но они существуют не сами по себе, они - часть целого! Есть такие истории и в литературе, ну, например, Кафка тот же (опять-таки скучноватый, тем не менее...). В общем, мастер Соловьев, конечно. Да, не для всех, да, для тех, кто хочет увидеть.

Как-то так.

Раз уж "Воздушные приключения" пересмотрел, то и "Гонки" тож! "The great race".

Странно, обе фильмы сняты были в 1965 году. До советского зрителя дошли с интервалом в десять лет. В смысле, британская (в основном) картина появилась уже в 66м. Американская - только десятилетку погодя.

"Большие гонки" посмотрел на каникулах перед девятым классом. И, оказывается, не я один! Когда учеба началась, на переменах все ходили по коридорам, заладив как попугаи: "Нажми кнопку, Макс!". ("Push the button, Max!")

Только это и запомнилось, хотя времени после первого просмотра меньше прошло (чем после оного применительно к "Воздушных приключениям"). Да ещё песенка где-то там на диком западе. И всё, больше ничего!

Выяснилось, что "Воздушные приключения" куда более реалистическая комедия. В "Больших гонках" не только эксцентрика, но и просто фантастика. Кстати, сюжет развивается довольно занятно. Хотя, конечно, и не хватает, как "The Inception" или типа...

Приколен эпизод в Тобольске. Но вершина, конечно, дворцовые интриги в Карпании. Всё-таки любят англоязычные придумать какое-нибудь мелкое немецкоязыческое княжество в самых дебрях Европы!