Забавно, должно быть, выглядит со стороны, когда человек всю жизнь развивает бешеную деятельность, не только не получая от этого никакого удовольствия, но и не имея, в сущности, никакой позитивной цели. Не стремление разбогатеть им владеет, нет, его гонит страх нищеты. Т.е. все эти энергичные телодвижения - это не вдохновенный подъем на вершину, это паническое барахтанье в трясине. Лягушка, упавшая когда-то в молоко и сбивающая масло в надежде выбраться по твердому. Она не мечтает о том, как заживет, когда выберется. Ей плохо, и страшно, и она машет лапами, просто чтобы остаться в живых вот эту секунду. И следующую, и еще одну...

Детеныш мой, утративши связь с реальностью под воздействием театральной студии, разыгрывает этюды. Изображать подавленность она уже насобачилась так, что даже я, каменное сердце, каждый раз ведусь и кидаюсь к ней с утешениями. Но это все пройденный этап, теперь бери выше, теперь мы изъясняемся аллегориями и выдаем притчи по любому поводу. Цитирую дословно.

- Я - птичка любви. (взмах крылышками) Моя мама была птичка радости, но она умерла, ее загрызли. И осталась я одинешенька. И выбрала себе новую маму (кружится с прозрачной шалью, заламывая ручки). Новую маму звали птичка грусти. Но она меня покинула... (головка падает на грудь).

Я, пытаясь найти позитивный выход: - Давай я буду твоей мамой!!!

- Давай. И я нашла себе новую маму, и она никогда меня не покинула. Это ты. (прижимается). Тебя зовут - птичка мудрости...

Допрыгались. Вот вам ваши Метерлинки...

Тетка из свадебного салона продала мне косметику, я уже рассказывала об этом. Она продавала, я покупала. Т.е. она щебетала, и объясняла, и доказывала, а я сидела с мрачным видом и позволяла себя облизывать: я уже подсчитала в уме, сколько придется отдать, и ненавидела ее за это. Неважно, что это было мое свободное решение. Неважно, что мне нравится эта косметика. Неважно, что тетка на удивление милая. Все неважно. Человека, который отбирает у Вас деньги, Вы ненавидите, и это Ваше право.

Сейчас я провожу встречный опыт: она обратилась с просьбой, в салоне все протекает и болтается, и лампочки не горят, и я прислала к ней мастера. Спустя два часа звоню, интересуюсь, как идут дела и нет ли замечаний (облизываю типа, поменялись роли). О, как холодно и сдержанно она ответила на звонок! Это при том, что замечаний нет. Она уже подсчитала, сколько придется отдать, и ненавидит меня за это, и правильно делает.

Выхода нет. И не будет.

Кто помнит свой первый ночной кошмар?
Я помню.
Это станция метро, темная и заброшенная, скорее шахта, чем станция. И крысы. жуткое количество крыс. Они везде. Но не на воле, в ближайшие пару минут они мне ничего не сделают. Они в мешках. Не в мешках - в сетках. Гигантские такие авоськи, они висят вокруг и шевелятся. И внизу, под ногами, тоже что-то такое. Еще не ужас, но вот-вот станет ужасом.
Мне было четыре года. Кроватка стояла в углу, над кроваткой висели картинки - зайчик, и уточка, и не помню кто еще, но такой же мирный и славный. Сзади висел коврик, это была стена, за которой была коммунальная кухня. Мои родители сидели там, в кухне, дожидаясь, пока я засну.
Никому никогда не рассказала я про этот сон.
Только когда я приехала в Берлин, еще Восточный, за год до объединения, я ехала в метро, и на перегонах мелькали заброшенные, мертвые станции, станции прежнего метро, и поезд замедлял ход, словно отдавая честь, и вот тогда в одной из станций я узнала ту, с крысами.
Названия я не успела заметить, все было так быстро, как бывает во сне. Это была она.

Все ведь, мерзавки, замуж хотят. Сперва, говорят, женись. А если не говорят, то подразумевают. И до, и после. После вообще начинается ужас. Типа кредит взял, проценты уже капают. Еще и тапочки тебе заведет, и свитер исхитрится выстирать с вечера, утром хвать - не в чем на работу идти, зла не хватает, ей-Богу. Еще любят про ребенка ввернуть - Алешка, мол, про тебя спрашивал, когда, мол, дядя опять придет со мной башню строить? А все, чтоб о процентах не забывал, стучит счетчик-то... Этак даже если любил, так разлюбишь в два счета. Типа дала и теперь ждет результата.

Есть еще негодяйки, которые вообще не дают. Типа рылом не вышел. Денег на нее извел - уму непостижимо, ползарплаты, если вдуматься. А она придет, пощебечет об искусстве - и привет. Или еще веселей - начнет на жизнь жаловаться, я уже запарился в уме подсчитывать, во что ее любовь обойдется. Там у нее у мамы операция, тут крыша прохудилась, и вообще жить не на что, не говоря о том, что она не такая и интересуется исключительно насчет возвышенного (как бы пожрать за мой счет).

Еще бывают такие, которым подавай все и сразу. Чего, дескать, время тянуть, не хотите ли зайти выпить чаю? Ну, я себя, положим, не на помойке нашел. И сексуальных услуг не оказываю. Я уже, знаете, не в том возрасте, чтобы кидаться на что предложат. Не на того напала, голубушка, я люблю, чтоб все красиво и, главное, в охотку. Т.е. когда я захочу.

А еще бывает... Давай-ка еще по чуть-чуть. Так вот, была у меня одна. Понравилась, врать не буду. Ухаживал, все путем. Чувствую - пора. Думаю: даст - не даст? Непростая была, так сразу и не поймешь. Ничего ей от меня не надо было, не то что другим. Ни замуж, ни другого чего. Что ты думаешь - дала! Никаких тебе ломаний, кривляний - просто все и как-то так, знаешь... По-людски, что ли. Не могу объяснить. Давай-ка еще по одной.

Так о чем я... Дала, значит. И вот пора ей домой уходить, оделась, причесалась. А я на нее смотрю и радуюсь - моя теперь вроде как. Не чужая. И такая нежность меня вдруг охватила, не поверишь, прямо вот сгреб бы ее и не отпускал. На следующий раз договариваемся, планы строим. Она улыбается, как родная. Подошел к ней поцеловать и в глаза заглянул. Веришь, мороз по коже. Весь хмель, как рукой - деревянные глаза. Ты пойми, не ледяные, не холодные - деревянные.

Вот и думай. Вроде и дала. Дала - как в душу плюнула. Лучше б не давала...

Женщина, которая у меня убирает, в один из дней приходит вся перевернутая и, волнуясь, рассказывает: знакомые предложили обмен, квартиру в городе на ее, такую же, в пригороде, и без доплаты, что делать??? Я подпрыгиваю - немедленно соглашаться, вы что! Пока они там не опомнились! Попутно выясняется, что у нее соседка - агент по недвижимости и берется все это оформить (всюду жизнь). Но нет денег на оформление, я прибегаю из магазина и застаю ее за переговорами, бедняжка ищет по телефону 20 тысяч в долг (рублей).

Я дала ей эти деньги. Ей даже не пришлось у меня просить, я избавила ее от этого унижения. Я просто вспомнила, как я покупала эту свою квартиру, которую она убирает. Мне не хватало 10 тысяч и взять было негде, а вносить надо было срочно. Я продала все, что можно было продать, 100 долларов так 100, 50 так 50. А потом я занимала. И мне не отказывали. Кто-то дал 1000, кто-то 140, были и такие цифры. В основном, кстати, давали под проценты, но ведь дали же, и есть у меня домик... Но как я тогда просила взаймы, как извивалась и била хвостом - этого я не забыла. Никого никогда я не заставлю это испытать.

К моей студентке неделю назад приехал немецкий хахаль. Девчонка сбилась с ног, организуя ему комфортные условия, измучилась сама, измучила его, они уже стали друг на друга покрикивать, бедные котята, корзинка оказалась тесновата. Сегодня девочка позвонила в панике - поссорились из-за ерунды, он собирается менять билет и улетать. Прямо сейчас.

Я приехала, увезла его к себе, напекла ему блинов, выслушала все его унылые и тривиальные жалобы и притязания, рассказала пару историй. Парню полегчало, они помирились. Пока.

У меня тоже так было. Приехала к любимому в чужую страну, тот же аквариум тире террариум, нервы сдали у обоих, я хлопнула дверью и ушла в ночь. Билет я поменять не могла, не те были времена. Денег не было ни гроша, ушла в чем была.Знакомых тоже ни одного человека, чужой город. Первую ночь я просидела на вокзале. День ходила по городу. К вечеру села на лавочку и поймала себя на мысли - пусть кто-нибудь подойдет, пойду с любым, куда угодно, только бы лечь и заснуть. И подошел Маттиас, и привел домой, и дал чистое полотенце и ночную рубашку, и потом я с ними дружила еще много лет, с ним и с его Сабиной.

Дело не в том, кто кого обидел. Просто не должно быть такого, что человеку в чужой стране и в чужом городе совершенно некуда идти. Он мог поменять билет и улететь, он бы не ходил по городу бездомный. Но на какой-то краткий миг, хотя бы выкатившись с вещами из лифта, он ощутил бы то же, что я тогда на лавочке. А такого быть не должно. Человек не должен иметь такого опыта.

Читала у кого-то недавно о кретинизме продавщиц и не нашла в себе, как ни рылась, никакого сочувствия к проблемам автора. Продавщица - несчастное невежественное существо, без которого, однако, великолепно можно обойтись, а стало быть, его личные качества не имеют вообще никакого значения.
Вот официантки - это проблема из проблем. Кретинизм официанток не поддается описанию. И обойтись без них, к сожалению, никак нельзя - не поскачешь же сама на кухню заказывать обед, не дома, чай.
В "Форт Россе", что ли, в общем, где-то на Невском, анализирую меню (не замечали, что чем хуже в заведении готовят, тем замысловатее и непонятнее названия блюд?).

- Девушка, а вот это, эээ, тырдырбыр - это, собственно, что? - Тырдырбыр - это судак. - Ах, вот оно что. Прекрасно. Судак, значит. А он, ммм, эээ... какой? - ????? - Ну, в смысле, как он приготовлен? Что с ним сделали, если Вам так понятнее? - А-а-а, ну он, знаете, это... такой, ну... фаршированный. - ???? Чем фаршированный??? - Да ничем. Просто фаршированный. - Это как??? - Очень просто. Взяли судака и фаршировали. - Чем??? - Ничем. Просто фаршировали.

Я не сошла с ума в ходе этого диалога, не надейтесь. Я все же, блин, филолог и знаю, что такое ложная этимология. Девушка имела в виду, что судака пропустили через мясорубку, превратив тем самым в фарш - фаршировали, одним словом. Этот эпизод я долго пересказывала друзьям как поучительную басню, пока еще в одном заведении то же самое не повторилось с говядиной, а потом еще с какими-то баклажанами. Т.е. та девушка не была заколдованной принцессой, не знающей, что такое грабли и веретено, это была нормальная и интеллектуально адекватная барышня с Юго-Запада или там, не знаю, из Гатчины.

В другом ресторане, кстати, недешевом, прочесываю меню на предмет говядины. Это нелегко, три страницы забиты свининой, и вся она если не под сыром, то под морожеными шампиньонами, мечта крановщика после смены. Ага, есть! Стейк. Это название блюда. Стейк и все. (Свинина меньше чем шестью словами не описывалась ни разу). Ура. Долго объясняю, что стейк должен быть непрожаренный, объясняю четыре раза (опыт есть, тут лениться нельзя - скажешь на один раз меньше, и принесут подошву). Наконец девушка поворачивается в сторону кухни. "Так медиум же!!!" - кричу ей в спину. (Штирлиц знал, что запоминается последнее слово.)
Приносят стейк. Он свиной. И совершенно сырой, все как просили.
- Девушка, а это... ммм...что? - Это? Это стейк. - А он вообще... из кого? - Из свинины. То, что стейк, оказывается, бывает из свинины, меня давно перестало удивлять, я уже давно живу в этой стране. Так что это был мой собственный прокол, винить некого, надо было при заказе внятно спросить "А из чего стейк?", стесняться некого. Последний вопрос был совершенно бессмысленный, но не задать его я не могла, он рвался наружу из израненного сердца.
- Девушка. А вот когда я просила непрожаренный... Вам, эээ... не пришло в голову, что свинину непрожаренной не едят? - Ну, я не знаю, Вы так сказали. Мало ли как Вы едите. (Поднатужившись и явно что-то вспомнив): - У нас желание клиента - закон!

Вообще-то у меня доброе сердце и мне всех ужасно жалко. Кроме того, я довольно много читала. Поэтому, когда человек, весь напыжившись, несет ахинею, я не бросаюсь немедленно выводить его на чистую воду: ясно ведь, что бедняга мечется, не видя от этого мира ни любви, ни элементарного признания. Ему одиноко, грустно и горько, и еще ему непонятно, за что с ним так обошлись, откуда вдруг лысина и геморрой и где вообще счастье. Но он типа того что не сдается и храбро дудит в свою дуду, чему там его когда-то научили. Причем дудит настолько упорно, что даже меня проняло, а я знаменита тем, что умею отключаться в любых условиях. Но всему, знаете ли, есть предел, и в какой-то момент я очнулась, заслушала несколько фраз и любезно заторопилась домой со словами "Рада была повидаться", что означало "Пошел в жопу, нудный кретин".
В такси мне полегчало, я вообще отходчивая, и немедленно навалились угрызения. Потому что, как уже говорилось, у меня доброе сердце.

Аттракцион называется - я сегодня сходила на свидание...

Я люблю тебя. Я никому об этом никогда не рассказываю, никто об этом не знает, никто. Пусть это будет для всех обычная семейная свалка, крики и слезы, и ругань, и оскорбления. Наши отношения никого не касаются, правда?
Когда ты не в настроении, я на тебя ору и призываю к порядку, и когда ты меня испытываешь, я тоже ору. Я ору:"Хватит уже надо мной издеваться! Живите сами, как хотите и т.п.", и ты знаешь цену этим воплям, и смеещься, и говоришь:"Куда ты денешься." Или я начинаю донимать тебя иронией, ни слова в простоте, так что ты не знаешь, что и думать, и на всякий случай грубишь, храброе сердечко.
Когда меня спрашивают о тебе, я говорю: "Все нормально." Когда, к примеру, моя мама пытается развить тему, я раздражаюсь: "Ой, мама, ну о чем тут говорить, не могу я это все пережевывать..." Никого это не касается. Никто не должен знать, как нам хорошо вдвоем. Вдвоем, когда никого нет, и никуда не надо бежать, и когда никто не припрется, какое счастье тогда наступает. Как мы прижимаемся друг к другу, истосковавшись. Как ты мне говоришь: "Без тебя я умру." Как мы просто сидим обнявшись и говорим обо всем на свете, и ты просишь меня спеть твои любимые песни, и для тебя мне все в радость, и ничего не лень, и нет прошлого, какие-то мутные мужики, кто их вспомнит теперь, прах и тлен, и муж - что мне муж, он уйдет наконец на работу, и наступит наше время. Никого нет на свете прекраснее, ангел мой, сокровище мое, я восхищаюсь тобой, ты моя жизнь, пусть все от нас отвяжутся и мы останемся вдвоем. Доченька моя.

Это о мужиках своих я могу рассказывать анекдоты. Все в подробностях: "А-а-а, я влюбилась." - "А-а-а, он меня не любит." Здесь стесняться некого. И нечего. О моих романах знают все, включая студентов. О важном не рассказывают никому.

Никто никогда не узнает, как я тебя люблю. Никто никогда. Любовь стыдлива...

Не все дома в городе похожи один на другой. Вы, вероятно, заметили это, и я даже предполагаю, что довольно давно, скажем, лет двадцать назад, когда вообще начали постигать действительность, причем не в лучших, прямо скажем, условиях. Вот, к примеру, неопределенно-бурый фасад, из подъезда воняет кошками, за немытыми окнами - штабеля консервов. Нормальный жилой дом, дело происходит в конце 80-х, лифт еще работает, но скоро это кончится. А вот здание почище, оно даже недавно окрашено, факт настолько странный, что Вы невольно ищете глазами какую-нибудь табличку и немедленно ее находите, Главстройнаучгипросбыт зовется это явление. Тоже, в общем, все ясно. Вы уже научились опознавать особняки, где гнездятся государственные органы, они непременно имеют инривые наличники, а лучше - пару голых теток на фасаде, раздувшихся от регулярной побелки. Это все привычный городской ландшафт.

А вот какое-то странное здание, вроде и наличники не оскорбляют глаз, и габариты так себе, а все же что-то в нем не так. Чем-то чужим попахивает от намытых окон и надраенных табличек, и коврик перед дверью какой-то подозрительный - уж не новый ли? И вот Вы стоите, как ребенок на салюте, задрав голову, и рассматриваете флаг, а что за флаг, черт его знает, родители не учили Вас различать флаги, опасаясь, как бы Вы чего лишнего не сболтнули в школе. В этот момент к Вам сзади подкрадывается милиционер и предлагает идти своей дорогой. Пока Вы недоумеваете, откуда он взялся на пустой-то улице, пока Вы вертите головой в надежде разгадать этот феномен, Вы замечаете табличку с надписью "Генеральное консульство", а чего именно генеральное консульство, разглядеть не успеваете, поскольку милиционер очень настаивает, чтобы Вы ушли.

Это было сказочное время, тогда находились безумцы, проникавшие в консульские учреждения чуть ли не через дымоход, и про них потом говорили "Он выбрал свободу", и не называли больше их имен.

Теперь Вы точно знаете, что это было за консульство, потому что успели уже там побывать, и даже неоднократно, и вовсе не через дымоход. Все было гораздо хуже.

Ясным летним деньком Вы пришли к этому зданию, имея в активе овировскую визу (для тех, кто родился недавно: в те времена существовала не только въездная виза, но и выездная, и получить ее была тоже целая история) и желая немедленно получить въездную. Вы радостно ткнулись в эту дверь и только разве что не повизгивали. В ответ на Ваше тыканье из будочки не спеша выбрался милиционер (вот они, оказывается, где гнездились) и приветливо поинтересовался, не охренели ли Вы (о, свобода! о, ветер перемен! это был 90-й год). Вы сообщили. Вместо того чтобы просто посмеяться над Вашей неискушенностью, учтивый юноша любезно разъяснил, что за визой очередь и в нее надо записаться. Вы немедленно выразили готовность записаться куда угодно и попали пальцем в небо. Оказалось, записывают по пятницам.

Вы, все еще не понимая до конца своей участи, отпросились с работы и приперлись в пятницу и записались. В список. Ваш номер - трехсотый от этого числа. А ведь записывали каждую неделю...

Уже начиная кое-что соображать, Вы неуверенным голосом интересуетесь, какие номера идут сейчас. (Эта терминология усваивается очень быстро, можете мне поверить. Номера идут, номера прошли, семнадцатый от двадцать восьмого, вторая пятерка и т.д. Запускали, кстати, пятерками, тоже, значит, не забыли.) Выясняется, что сейчас идут майские. Так Вы не поехали первый раз.

После того как человеку в 1990-м году один раз не удалось поехать за рубеж, ему начинает казаться, что все каверзное устройство мироздания он уже постиг. Так случилось и с Вами, мой бедный друг. Вы сохранили свой номер в списке и, упиваясь собственной дальновидностью, спроворили себе новое приглашение на декабрь.

Все ли понимают, что означает - держать номер (Было и такое выражение, более того, были люди, занимавшиеся этим профессионально)? Казалось бы, записался и живи себе. А между тем это значит - каждый понедельник (или каждую пятницу, это уж где как) вставать чуть свет и в любую погоду тащиться через весь город к скверику, что напротив входа. Вспоминаете? Ноябрь, мокрый снег, ветер, утренняя стужа, Вас уже помяли в метро, но слава Богу, кажется, Вы успели, еще выкликают предыдущую неделю. Тетенька - держатель списка, лицо почти священное, властительница судеб, стоит на скамейке, народ жмется к ней (к скамейке), тетенька охрипшим голосом выкрикивает номер, задние не слышат, они боятся, что их вычеркнут, пытаются протиснуться поближе, скамейка не выдерживает такого напора и падает, тетенька негодует и грозится прекратить перекличку, и так несколько раз. Перед тетенькой все заискивают, все знают, что она приторговывает номерами: возьмет и вычеркнет тебя, и впишет другую фамилию, и не докажешь. А ведь она - одна из вас, она просто первая подсуетилась вести этот список, кто-то ведь должен это делать, иначе вообще все друг друга поубивают. На соседних скамейках - другие тетеньки, вот июньская, а вот сентябрьская. Вокруг каждой плещется такая же толпа. Бывало так, что в один день заводилось два разных списка, и потом не могли решить, какой из них считать, а какой нет. А в одном списке было так (это уже эпос): пришли на перекличку, а списка нет. Не пришла женщина. И второй раз не пришла. И третий. Оказалось - умерла. И что этой тысяче человек прикажете делать? А если не умерла, а просто плюнула на это дело? А каково слушать такие истории - наша-то тоже не ангел бесплотный, давеча вот на давление жаловалась...

И главный источник стресса - сводки от первого списка, от того, который ПРОХОДИТ. Сколько нынче пропустили? А за ту неделю? Дальше начинаются подсчеты, и по ним выходит, что попадаете Вы в лучшем случае к следующему году. А Вы-то хорохорились...

После того как Вы не уехали по второму приглашению, на Вас нашло какое-то мрачное остервенение.Это бывает. Некоторые, конечно, плюют на все и завязывают с этим делом до лучших времен, швыряют папку с документами оземь и уходят в поля, покусывая травинку. Но Вы предпочли лучшие времена встретить в строю. И не ошиблись, потому что такое бывает раз в жизни.

В один из понедельников пронесся слух, что чистоплюям-немцам (консульство было немецкое) надоел этот бардак и они собираются ввести - ну, что вводили в те времена, чуть что не так? Правильно. Талоны. В данном случае талоны на вход. Реакция была неоднозначная. Те, чьи номера были поближе, кричали, что это гестапо и что куда смотрит Красный Крест. Те, кто был в хвосте списка, склонны были, пожалуй, одобрить эту реформу. Они даже предавались мечтам: хорошо бы, к примеру, талоны тянуть по жребию, вытаскиваешь - а там первый номер! И что Вы думаете? Впоследствии так и оказалось, правда, тогда об этом еще никто не знал.

К событию готовились. Старая гвардия, состоящая в списках с прошлого лета, не поленилась принять меры, чтобы избежать вторжения новичков, по крайней мере, в первые ряды. Две ночи накануне событий консульство пикетировалось добровольцами из октябрьского списка. В это время остальные ветераны держали совет и разрабатывали опознавательные знаки, чтобы в суматохе различить своих. Была разработана чуть ли не система нарукавных нашивок, но в итоге решили ограничиться клочками бумажки, содержавшими личный номер и номер списка, причем каждый список имел свой цвет чернил. На заре все выстроились по порядку номеров, сжимая в кулачках свои бумажонки. (Надо сказать, что торговля этими бумажонками в то утро шла отчаянная.) Новобранцы и выскочки, не имевшие бумажонок, пристроились в хвосте.

Наконец консульство открылось. Циничные немцы заявили в мегафон, что талонов много, хватит всем. Очередь заполонила к тому моменту уже всю улицу, но двигалась она на удивление быстро, так что терпеливые ветераны были даже отчасти уязвлены. Послали несколько человек на разведку. Они прибежали с округлившимися от ужаса глазами и сообщили, что все пропало, что там и правда жребий, и что хороший стол - второй справа. Не успевши еще осмыслить эту информацию, Вы оказались втянуты в открытую дверь и уже нашли было глазами второй стол, но тут парень в дверях, которому, очевидно, наскучили эти русские, бросающиеся все как один именно к этому столу, решает себя развлечь и вежливо, но твердо провожает Вас к третьему столу слева, где Вам выдают, а точнее, Вы собственной рукой вытягиваете двухтысячный номер, все, год жизни насмарку. Второй раз Вас сюда не пустят, пока не подойдет срок Вашего талона, беспощадные немцы уже пометили Ваше приглашение, все кончено. Так Вы не поехали в третий раз. И плюнули, потому что сколько ж можно. А сколько было таких, кто донес-таки свои бумаги до окошечка и не получил-таки визы, потому что за это время устарела форма их приглашения - не срок вышел, об этом они, прозорливцы, позаботились, а именно форма, бланк, немцы любили разнообразить свою жизнь новыми бланками...

Зато теперь, когда Вы встаете в очередь за визой, и очередь одиннадцать человек, и все одиннадцать ворчат и возмущаются, что безумно долго стоять - о чем Вы думаете в эти сорок минут? О том ли, на что ушла жизнь и стоило ли того дело? Или о девушке из сентябрьского списка, с которой Вы вместе курили, она осталась в Германии, попросила убежища, а Вы почему-то не стали... Или Вам вспоминается первое возвращение, как удачно Вы тогда продали Додику видик, а потом еще десять, и теперь у Вас компания, и доля в другой компании, и недвижимость в Берлине...

Когда я стою в этой очереди, я всегда вспоминаю туфли, которые я купила в Штеглице. Они были крокодиловые, настоящие крокодиловые, но из разных пар, и узор на правой туфле и на левой не то что не совпадал - он был совершенно разный, и правая нога не имела к левой вообще никакого отношения, и это было так красиво... Эти туфли были моя самая большая удача в жизни.

За те неполных полгода, что здесь провела, я не уставала удивляться нескончаемым сюжетам о прощании и об уходе. Сколько я перечитала т.н. последних постов - это уму непостижимо. Интонации разные - от "и здесь меня никто не понимает, пойду повешусь" до эйфорического "соскочила, соскочила, я сделала это!!!!". Еще бывают выстраданные уходы в реальную жизнь с обещаниями не забывать и захаживать, сцена на перроне после неудачного отпуска.

То, что все эти люди потом все равно приходят и пишут, не стоит даже говорить, это понятно само собой.

Меня удивляет в этом не то, что человек не в силах отказаться от привычки. Я сама не могла бы бросить курить по той простой причине, что мне нравится это занятие.

Меня удивляет, меня восхищает детская, абсолютная мифологизация процесса, до слез, до угрызений и надежд. Эти прощания с ПЧ, как они искренни... Это как девочка уезжает из летнего лагеря и рыдая клянется подружкам, которых никогда больше не увидит, писать и навещать... У меня такого не было даже в 12 лет, я отовсюду уезжала либо совершенно хладнокровно (это в обычном режиме), либо окаменев лицом и ни на кого не глядя (это если большая любовь))))

Какие вы все чудесные!

В субботу вечер был именно таким, каких не должно быть никогда. Именно после такого вечера люди глухой ночью вешаются в платяном шкафу.
Сначала должен был придти однокурсник мужа на предмет почистить мой компьютер. Предполагалось, что вместо того чтобы просто заплатить сколько там полагается, мне предстоит типа принимать гостя, причем накануне он заявил, что придет с женой, я пошатнулась от этого известия. В итоге они не пришли, о счастье, но компьютер так и не почищен. Между тем я, примчавшись домой в 6 вечера, не приходя в сознание, навертела сушей, которые кто-то, однако, должен был съесть. Были срочно вызваны мои родители, которые на суши придут и с того света (надеюсь))). Итак, в доме уже два человека. Одновременно явился настройщик для жуткого гроба, приобретенного накануне с целью приобщения ребенка к прекрасному. Три человека, в кухне суета за столом, из детской доносится дребезжание. Этому, там наверху, моих несчастий показалось мало, и спустя еще полчаса явилась дама с заказанной мною косметикой. То, что она осталась на весь вечер, понятно само собой, не на месяц, и ладно. Итак, четыре человека плюс трое обычных обитателей, включая меня, которых мне, честно говоря, и без гостей-то всегда казалось многовато...
Почему я, проводив их всех восвояси, не повесилась в платяном шкафу с улыбкой Офелии, мне непонятно до сих пор...

Если я ничего не пишу, это значит, что я читаю. Если я, наоборот, что-то там пишу, это говорит не о том, что меня посетила, страшно сказать, муза. И опять же не о том, что в душе родилось нечто, рвущееся на волю. Это говорит только о том, что в этот день мне было нечего читать.

Какой из этих дней считать бесплодным?

Давным-давно (повеяло седой древностью) принимала я экзамен совместно с коллегой, периферийной дурой с жидким хвостиком, которая специально ради этого события озаботилась кумачовой скатертью (графином, огнетушителем), короче, дура была полная и сильно мешала, это был ее час. Но час настал не вдруг, принимать экзамен - дело долгое и нудное, и большая часть времени уходит на бесплодное томление, пока несчастные студенты готовятся. В такие моменты я оплакиваю бездарно потраченные два часа и все, что на случилось в это время, а периферийные дуры достают книжку на тему "Верной дорогой идете, товарищи", название обычно очень длинное и непонятное, типа "Что-то этакое в рамках парадигмы какой-то хрени". Я была молодая и еще не все трансцендировала, а кое-что воспринимала буквально, и немедленно выволокла из сумки Маринину - два мира, дескать, два детства.

Маринину я читаю примерно так же, как ем мороженое - вредно, и калорийно, и не очень вкусно, честно говоря. Не Борхес, чего уж там. А вот давным-давно (снова повеяло), лет 12 назад, был такой автор - Дмитрий Петров. Писал главным образом про всякие отрезанные уши, но писал отлично. Это были единственные детективы в моей жизни, которые я читала с удовольствием. Так вот, у него были тоже свои идеи, которые он терпеливо и упорно пропагандировал в своих сочинениях. В каждом романе, а наплодил он их ничего себе, был побочный сюжет про женщину, пошедшую на поводу у своих желаний и жестоко за это поплатившуюся. То ее продавали в бордель, то принуждали к злоупотреблению служебным положением, если оно у нее было, а не было - тоже не беда, ее просто трахали все кому не лень, лишая в конечном итоге человеческого облика. Складывалось впечатление, что у автора была какая-то личная драма подобного содержания, так настойчиво, с упорством пророка вел он эту тему во всех своих детективах, постепенно сгущая краски уже донельзя, чтоб дошло до самого тупого, вернее, до самой тупой.

Как я любила этого автора! Не говоря о том, что это был прекрасный, суперрентабельный проект, он в рамках кретинского жанра все порывался сказать о главном...

У меня был один знакомый, который приходил регулярно раз в три-четыре дня, сидел недолго, рассказывал забавно - побольше бы таких знакомых. Каждый раз я варила ему кофе. Он, кстати, его, кофе, очень хвалил - сорт хороший, и кладу я много по принципу "Евреи, сыпьте больше чая."

В какой-то момент я заметила, что кофе у меня как-то очень быстро заканчивается. Тогда я провела эксперимент. Я завела отдельную банку специально для этого знакомого в надежде установить точную цифру расхода. Результат меня ошеломил. Расход на эту дружбу составил 500 рублей в месяц. При этом я не могла припомнить ни одного случая, чтобы человек хоть что-нибудь принес в дом, кроме своей болтовни.

Надо ли говорить, что я положила конец этой дружбе немедленно и без всяких сожалений?

Какое счастье, что я не мужчина. Будь я мужчиной, я была бы (был бы) обязан поить даму кофе, пока она не лопнет, да еще и регулярно кормить тем, чем эта дура там привыкла питаться, и все из призрачных соображений уложить ее наконец в постель и созерцать ее целлюлит без всяких прикрас. А скажи я - ты, дескать, матушка, многовато кофе пьешь, не напасешься на тебя, - так это же позорное клеймо на всю жизнь, и главное, целлюлита точно не видать...

Когда он ушел, она села за стол, на свое прежнее место, и смотрела перед собой, туда, где только что было его лицо, и была так счастлива, словно они наконец остались наедине, он и она.

Диван у него застелен каким-то жутким клетчатым пледом, на пледе собачья шерсть. У меня тоже есть собака, почему у меня диван чистый? Рядом с диваном табуретка, я такие видела на кухне у одноклассниц, у тех, у кого пьющий отец и мама диспетчер в трамвайном парке, они не виноваты, но он ведь взрослый, он учится на втором курсе, почему он не сделал поуютнее, он ведь знал, что я приду, я вчера ему сказала, что согласна.
Все вокруг какое-то гадкое, чужое, совсем чужое, и сам он чужой, он ведь мне совершенно не нравится, и пахнет от него супом, и сам какой-то нелепый, господи, зачем я сюда пришла...Уйти немедленно. Домой, домой, в свою комнатку, где мягкий свет, где красиво, где мои книжки и пластинки, ага, где мама сразу спросит, что и как, войдя без стука, и будет мучить разговорами, а он уже уселся рядом и гладит, и я закрываю глаза и это оказывается совсем неплохо, если не смотреть, если не видеть, как он выпрастывается из штанов и кладет их на эту кошмарную табуретку, совсем неплохо, главное - не видеть, он ведь сказал мне на днях одну очень удачную фразу, и глаза у него были как у утопающего, он любит меня, он безумно меня любит, господи, какая гадость эти его ноги. Не думать, не смотреть. Все хорошо, тебя кто-то любит, ты кому-то нужна, все хорошо...

Идиотская кровать, только пролетарии покупают такие, красный матрас и черный бортик, я об этот бортик все ноги себе оббила. Стеклянный столик, тоже маразм. Чужое все, чужое, и сам он чужой, этот Шварценеггер, который навалился на меня, не давая дышать и прищемив ногу. Он хороший, он добрый, мы с ним в первый вечер так хорошо разговаривали, и потом он так искренне, так естественно, встал на колени перед диваном и посмотрел на меня снизу вверх, и глаза у него были как у утопающего. Он меня любит, он безумно меня любит, мне с ним хорошо, только он денег совершенно не дает, я сижу одна в квартире целыми днями, нет даже на метро доехать до центра. Какого центра, господи, домой, домой, двое суток в поезде - и будет мой домик, будут папа и мама, я уже собрала им посылку на эту неделю, ничего, все будет хорошо, сегодня ночью китайский фильм, говорят, очень хороший, он будет спать и мешать не будет, все хорошо...

Все-таки в отелях изначально есть что-то мерзкое, даже не знаю что, но чего в данном случае не отнимешь - это вид на залив. И не просто залив, здесь можно купаться, а вечером солнце заходит за горизонт, как в кино, я вчера это видела, умереть можно от этого зрелища, и какое счастье, что он не поперся за мной на берег, я так надеялась побыть одна, и я видела это - этот закат, и этот прибой, и потом ужин, и чужое тело в полумраке номера, чужое, чужое, и я обнимала его, это тело, и оно обнимало меня, и шептало всякое, он любит меня, он безумно меня любит. Он что-то толкует про дом, господи, как я хочу домой, до дома добраться нереально, не на трассу же выходить, отсюда до аэропорта ничего не ходит. Не думать, не смотреть, все хорошо, тебя любят, о тебе позаботятся, главное - закрыть глаза и не думать.

Где-то я уже видела такой плед, и шерсть на нем была такая же. И табуретки. И этот пожилой человек, примостившийся рядом и хватающий меня руками без всякой робости, говоря глупости об отвлеченном - двадцать пять лет назад это был такой же студент, не знающий как сесть и как лечь, мощный, нелепый и бесчувственный, страстный и равнодушный, когда он сидел напротив, у него были глаза как у утопающего, а теперь он их закрыл, и я должна созерцать эти его шевеления, и штаны, и ноги, и потом он скажет: "Эх, хорошо..." Господи, как я сюда попала, зачем, зачем, скорее домой... Домой не выйдет, дело происходит за городом, на краю света, надо быть милой и любезной, а то не попадешь домой вообще никогда...

Это потом я занималась виртуальным сексом с кем попало, не вынимая изо рта бутерброда, и завела блокнот, куда записывала, кто к чему стремится, надеясь когда-нибудь свести эти данные в таблицу, которая откроет мне глаза на все происходящее. Давние дела, тогда все этим занимались, хотя блокнот был не у всех, за это я ручаюсь. Но свой первый виртуальный секс я помню очень хорошо.

Он возник ночью, ниоткуда, человек без имени, и завел разговор то ли о кино, то ли о дизайне, я отвечала невнимательно, как и в обычной жизни, это ведь и была обычная жизнь минус колготки, метро и деньги, отношения, из которых убрали все лишнее. Он молол ерунду, я отмахивалась, а потом он сказал странные слова, прямые, честные, бесстыдные и прекрасные, слова, которых я ждала от каждого, но никто их не смел произнести, все только откашливались и норовили сесть поближе, чтобы все произошло как бы нечаянно, никто не смог этого сказать, никто, и я презирала их за эту трусость, всех их презирала. А он говорил дальше, то, что я и не надеялась никогда услышать, не о любви, нет, какая любовь, он говорил о своем желании - открыто и смело, и это были прекрасные слова, это не было то трусливое копошение, когда всегда можно сделать вид, что ничего такого не имелось в виду, это не были какие-то якобы нечаянные, вороватые прикосновения, это была правда, то, что было правдой в тот момент, а другой правды и нет.

И от этих слов меня ошпарило, и колени стали ватные, и я сказала "Да.", и это был мой первый раз. И дальше я говорила только "да", но это было такое "да", какое мне редко доводилось говорить, это было правильное, это было настоящее "да".

Так мы провели вместе ночь. И наутро я о нем помнила, и была еще одна ночь, и я ее ждала. И еще одна. А потом он исчез, человек без имени, и я целую ночь ждала его и помнила его ласки. А под утро мне стало ясно, что все кончилось, он никогда больше не скажет мне этих слов, и я заплакала.

Случай, и страх, и доверие, и радость. И надежда, и отчаяние. Мне досталось все, чего я так желала. И мне это ничего не стоило. Ничего.

Когда-то я его любила, он был самым интересным, что тогда было в моей жизни, это было немножко похоже на то, что есть у всех, кроме меня, так мне тогда казалось, и за это я его любила. И шлейф этого предрассудка тянулся еще много лет, я не просто его бросила, потому что он по-свински себя вел, а драматически с ним рассталась, оторвала от сердца, хотя что там было отрывать, но больше-то ничего не было, все остальное было такая грязь, такая пошлость и скука. Я помнила о нем, и считала его платой за свой успех, и причиной моих несчастий, короче, я помнила о нем и пять, и десять лет спустя. Случалось, что я приходила к тому дому, куда он меня привел и где мы с ним прожили сколько-то совсем не счастливых, а абсолютно тривиальных, скучных и безнадежных дней, я приходила и грустила об этих днях, и они казались мне трогательными и настоящими на фоне того фальшивого безобразия, в которое я превратила свою жизнь.

Мы сталкивались с ним каждые три-четыре года, и каждый из нас ревниво оценивал то расстояние, на которое нас разнесло, и страшная тоска была в глазах у обоих, пока мы щебетали каждый о своем, и я все норовила прогуляться к дому, где он теперь жил, и он был не лучше, только он боялся, а я нет, и десять лет спустя наступил день, когда я ему позвонила. А потом на Караванной улице нас вынесло друг другу навстречу, совершенно случайно, я хожу там раз в год. И все повторилось, я вернулась домой, и он вернулся домой, мы вернулись домой.

Это очень быстро кончилось, мне невыносимо было его убожество, оно меня оскорбляло, но руки были те же, и голос тот же, и я наконец рассталась с этим наваждением, думала я, устремляясь дальше по своему замогильному маршруту, дальше и дальше, а он молчал и мучился, потому что я любила свою юность, а он любил меня.

Вот сейчас я наконец почувствовала, что десять лет закончились. Как десять лет назад почувствовала, что закончились предыдущие десять лет. Вылупиться из этого кокона новенькой, мокрой и некрасивой, из кокона ничего нельзя взять с собой, ты снова и снова приходишь в этот мир голой и нищей, и впереди следующие десять лет, совсем другие, которые ты, придет время, тоже отряхнешь с себя, как налипший мусор, как старую кожу, и снова явишься голая и мокрая, и будешь сушиться и вылизываться, и обрастать новой биографией, и так раз за разом, до тех пор, пока не придет конец этому аттракциону, и ты не расправишь крылышки в последний раз...