"Если ты полюбишь Будду,
Я тебе давать не буду."

Вообще с большой теплотой отношусь к этому автору. Тексты новой знакомой чем-то напомнили - орфографией, что ли, или общей тональностью. Куры опять же...

...что я - влюблен или просто смертельно устал?
Как хорошо, что мой взор наконец отблистал.

Неужели мне когда-то нравились эти стихи? Редкий инфантилизм)))

Опять я стала, как раньше. Ну, может, не совсем, но внешне уж точно. И говорю, как раньше, и, что хуже всего, говорю это искренне.
Не дали полюбить хоть немножко, не дали, сволочи. А я-то уже замерла, уже всем приказала не дышать, росток проклюнулся, ура, всем тихо. Если вот так не дышать на него, он выживет, этот росток, и я стану хорошей. Я ведь хочу быть хорошей, у меня просто не получается. И я не понимаю этих разговоров - он козел, он тебя не стоит, он тебя унижает, он делает больно и т.д. Всем молчать, о чем вы вообще говорите, О КОМ вы вообще говорите, вы что - не видите, тут растет важное, я становлюсь другой, я становлюсь человеком, а вы мне про какого-то мужика, как, вы говорите, его зовут? Не спугните, уроды, не отвлекайте меня, дайте доносить. Оно созреет, и я стану доброй, и чуткой, и самоотверженной, и стану помнить всех по именам, и может быть, даже смогу о ком-то заботиться, я ведь уже тренировалась тут давеча, и у меня получилось, я даже вставала и приносила сигареты, и мир не рухнул, значит, я могу.
Как бы мне хотя бы законсервировать эти достижения, чтобы не начинать каждый раз сначала, ведь время-то идет, эдак я так и умру монстром...

-Хаим, тебя никогда не одолевает желание помыться?
-Случается. Но я умею обуздывать свои желания.

В юности на одной интеллектуальной пьянке я набралась так, что мне было не выговорить слово "отождествить". Приятель, наблюдая мои мучения, посоветовал: "Да не мучайся, скажи проще - "идентифицировать"..."

Один мой приятель в ходе бракоразводного процесса говаривал, бывало:
"Я могу отдать все, но не больше.")))

Оглядываясь назад и производя простейшие вычисления, прихожу к выводу, что на все фазы романа мне в среднем хватает недель пяти, даже с избытком. Т.е. неделе на третьей я начинаю внутренне негодовать, а на пятой меня, как правило, бросают, не в силах выносить мой брезгливый вид. После чего я долго (дней десять) плачу и убиваюсь, желая досмаковать историю до конца и высосать из нее все до последнего витамина.
При этом я в душе всегда ужасно страдала от своей ущербности, как от какого-то врожденного дефекта - ни самой посмотреть, ни людям показать. Как будто, предположим, одна нога короче другой (другие аналогии рассматривать не хочется). Надо ведь в конце концов что-то с этим делать, думала я, и ноги ведь вытягивают, это вопрос энтузиазма. Надо просто каждое утро, как глаза продерешь, вывернуться наизнанку, перегнать всю кубатуру помещения из одной ноздри в другую, ну и там разные мелочи, типа познать самого себя. Попробовала - получается!
Последний случай тянет на Нобеля.

В рамках программы реанимационных мероприятий срочно помирилась с другом Колей. Посреди разговора выяснилось, что мы оба не можем вспомнить, как по-немецки "мировая скорбь". Обоих это настолько потрясло, что мы даже приуныли. Это уже полная деградация. Допились, называется.

Пробило меня наконец, т.е. действие наркоза кончилось.
Ну что я могу сказать? Очень больно. Хотя, как сказала американская туристка после экскурсии в Освенцим, "все очень мило, но я ожидала большего")))

С большим любопытством вникаю в здешнюю кухню. Пока много непонятного. Прежде всего зачем вообще вести дневник в онлайне, когда это можно делать просто в ворде. Бывает, конечно, что муж параноик, но всегда ведь можно свои записи запаролить или спрятать где-нибудь в системных файлах, где их хрен найдешь...Т.е. если дневник заведомо предназначен для публичного ознакомления, то это не дневник, это некий диалог с мирозданием, предполагающий его, мироздания, реакцию и отклик. Когда посылаешь свои мысли в никуда, это ведь и мысли будут соответствующие... Кроме того, совершенно неясен смысл скрытых записей и закрытых дневников. Это какой-то стриптиз наоборот. Если текст предназначен конкретному человеку, так напиши ты ему письмо в конце концов. Все это мне пока немного дико.
Впрочем, мотивация частенько бывает самая причудливая. Мне вспоминается мальчик откуда-то из глухих мест вроде Подмосковья, с которым я лет восемь назад занималась виртуальным сексом в надежде выяснить наконец, в чем прикол. Из всех опрошенных он один сумел дать внятный ответ: в реале, дескать, общаются тела, а здесь... Следует понимать, что не тела. Т.е. бедный парень взыскует бессмертия, а не просто мастурбирует перед экраном. С тех пор я стала лучше относиться к людям - оказывается, они поголовно прекрасны и воздушны и норовят воспарить все как один)))

Пока еще совсем не больно, даже странно, какой долгий шок на этот раз.
У меня есть один знакомый, которого я не знаю по имени. Несколько лет назад он подошел ко мне в кафе, где я убивалась по какому-то, теперь уже несущественному поводу, взял за руку и посадил в машину. Машина была жуткая грязная восьмерка, но когда он тронулся, это был просто вертикальный взлет. Оказалось, там стоял движок от БМВ или вроде того, "Три товарища" просто, а в таком состоянии воспринимаешь только простейшие, детские ассоциации, так что я немедленно начала таращить глаза, что было признаком возвращения сознания. Он привез меня к себе домой, очень толково трахнул, причем я поразилась несоответствию истасканного, просто-таки древнего лица и молодого, гладкого и накачанного тела. Потом отвез домой и пропал. И я как-то на удивление быстро реанимировалась. Повторяю, я даже не знаю, как его зовут, мы ни разу не встречались по-человечески. Но каждый раз, когда в моей жизни случалось что-то гадкое и я выла на луну, или кто-то меня бросал, наплевав в душу - он тут же появлялся, проделывал все то же самое и исчезал снова. Так было уже раз шесть. Такой вот ангел смерти, который, с одной стороны, чует добычу, а с другой - связан своей миссией...
Не далее как в воскресенье утром он ждал меня у дома. Я его едва узнала и ответила в полном недоумении, что ничего не хочу и у меня теперь новая жизнь.
В понедельник вечером он пришел опять. И тогда до меня дошло.

Он догнал меня и пошел рядом. Близко знакомы мы не были, я знала, что он с монего факультета, может быть, встречались в буфете или еще где-нибудь. Помню, на нем была красная дутая куртка и тяжелые ботинки, под ними скрипел снег, мода моей юности, насколько я ее помню. Мы о чем-то говорили, о пустяках, скорее всего, а потом дорожка уперлась в забор, довольно высокий.
Он подсадил меня наверх, и руки его показались мне неожиданно слабыми, я даже пробормотала в разочаровании что-то типа " что ж ты такой дохлый", потом перепрыгнул сам и я соскочила ему на грудь.
Не помню, чтобы он протягивал руки или что-нибудь в этом роде, что могло бы стать одной из картинок, терзающих мое воображение, нет, я просто прыгнула, а он поймал, что ему оставалось, поймал довольно ловко, и какой-то миг руки мои скользили по его дутой куртке, холодной и тугой, ничего хорошего, скажу я вам, но мы были молоды, в первую очередь он, а стало быть, и я, и снег скрипел, и куртка шуршала, и это было ничем не хуже всех прочих бедных даров любви, полученных мной в жизни, совершенное не то и сплошной компромисс, никакого отклика и т.д., но все равно неправдоподобно и волшебно, как все, на что не имеешь никакого права и что достается только по недоразумению или по недосмотру.
Потом была какая-то ерунда, какие-то совместные действия по открыванию каких-то дверец, точно не помню, потом полиция и долгие, вдохновенные мои показания с привлечением всех доступных мне жалких уловок, чтобы понравиться и чтобы вызывать доверие. И вроде бы все получилось, но он стоял уже совсем чужой, даже волосы, мне показалось, поменяли цвет, и дальше все уже совершенно неважно.
На самом деле и все, что я тут рассказала, тоже совершенно неважно, а если и грустно, то все же не так, как было мне в ту минуту, когда руки мои лежали у него на плечах, на склизском нейлоне, под которым ощущался синтепон и не более, в лучшем случае пух, не так грустно, нет.

Она над водой клубами,
Она по воде кругами,
Но я знала тех, кто руками
Ее доставал со дна.
Любая любовь, любая.
Любая любовь, любая,
Любая любовь, любая -
И только она одна.

Немилосердно скупая.
Немо-глухо-слепая.
Кровавая, голубая,
Холодная, как луна.
Любая любовь, любая.
Любая любовь, любая.
Любая любовь, любая -
Учу ее имена.

И верю в нее, как в рифму,
И верю в нее, как в бритву,
Как верят в Будду и Кришну
И в старые письмена.
Любая любовь, любая.
Любая любовь, любая.
Любая любовь, любая -
И только она одна.

Я по-прежнему в анабиозе. Как младенец непосредственно после рождения, настолько охреневший от этого события, что его хватает только на то, чтобы бессмысленно хлопать глазами, а вообще-то он предпочитает спать - главное сделано, а детали - компетенция нянек. Где бы еще взять этих нянек...
Вообще я не зря называю подобные состояния посткоитальными: напряжение всех сил организма, исступленное стремление, прорыв в другую реальность... Прорвался? Вот и сиди теперь в ней.)))

Жареные сони

"Словарь Ларусса сообщает нам, что соня - это "мелкий грызун, который селится в ветвях деревьев и питается орехами, ягодами и семенами растений. В древние времена это животное считалось деликатесом." Римляне специально разводили их в глиняных клетках и кормили желудями через маленькие дырки.К сожалению, так больше не делают, поэтому вам придется отправиться на вечерние курсы охоты за грызунами. Не следует поддаваться искушению использовать охотничье ружье, потому что для этого рецепта нужна целая соня. Если ничего не получится, можно пойти в зоомагазин, где не будут задавать лишних вопросов.
Вот рецепт Апиция:
Вспорите животы и выпотрошите четырех сонь.Потом нашпигуйте их фаршем из свинины и сони (соню используйте целиком) с перцем, орехами, крепким бульоном и диким африканским фенхелем. Зашейте тушки и жарьте в небольшой глиняной духовке. Подавайте не разрезая.
Если вам не удастся раздобыть сонь, попросите мясника отпустить вам несколько унций свиного или телячьего фарша и немного телячьих мозгов.

Медлар Лукан, Дуриан Грей "Поваренная книга декаданса"

Так всегда происходит, когда накануне взяли слишком высокую ноту. Какое-то время приходишь в себя, ищешь руки-ноги, наконец, душу. И не находишь - она вся ушла в эту музыку, а новая еще не наросла. Поэтому лежишь на этой новой вершине, хватаешь ртом воздух, а в голове полный ужас - вперед, в смысле еще вверх, нечем, ресурс кончился, а назад невозможно, слишком высоко забрался. Тогда перестаешь думать вообще, в том смысле что начинаешь думать: пусть меня здесь снегом занесет. И движения становятся замедленные, и взгляд плохо фокусируется. Можно здесь уснуть. А можно прислушаться и уловить в себе регенеративные процессы)))

Есть такое понятие - "красота родных лиц".

Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка.
Не проси об этом счастье, отравляющем миры -
Ты не знаешь, ты не знаешь. что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры.

Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки -
Для того исчез навеки безмятежный свет очей.
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Ходят бешеные волки по дорогам скрипачей.

Вечно нужно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок -
И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,
И когда пылает запад, и когда горит восток.

Ты устанешь, и замедлишь, и на миг прервется пенье,
И уж ты не сможешь вскрикнуть, шевельнуться и вздохнуть -
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.

Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,
В очи глянет запоздалый, но властительный испуг,
И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,
И невеста зарыдает, и задумается друг.

Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ.
Но я вижу, ты смеешься, эти взоры - два луча...
На, владей волшебной скрипкой, загляни в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача.

Ложатся добрые в кровать,
Жену целуя перед сном.
А злые будут ревновать
Под занавешенным окном.

А злые будут воровать -
Не может злой не делать зла,
А злые будут убивать
Прохожего из-за угла.

И окровавленной полой
Нож осторожно вытрет злой,
А в спальню доброго луна
Глядит, бледна и зелена,

И злые снятся сны ему -
Про гильотину и тюрьму,
Он просыпается, крича,
Отталкивая палача...

А злой сидит в кафе ночном
Над рюмкой терпкого вина
И засыпает сладким сном,
Хотя ему и не до сна.

Во сне ему двенадцать лет,
Он в школу весело бежит,
И там, на площади Вильет,
Никто убитый не лежит...

Есть высший смысл в сплетеньи бед,
И зло благую цель таит,
И в хаосе порядок скрыт,
И жертв напрасных в мире нет.

Любая жизнь, как минет срок,
Свет оправданья обретет
И в мрак забвенья не уйдет,
Когда творенье кончит Бог.