Я умерла вчера. Меня больше нет. Я убила себя. Это просто.
Возможно, когда-нибудь я воскресну, но я буду другим человеком. Я ушла от всех, кто меня знал. Просто исчезла в один прекрасный день. От друзей, любимых, просто знакомых, от тех, кто еще не успел узнать, от тех, кто ценил, от тех, кто, быть может, завидовал или ненавидел. Я просто прекратилась, нет меня больше. Кто-то задается вопросом почему, кто-то грустит, а кто-то, удивившись, продолжает жить дальше. Остальные просто не заметили. Мир живет своей жизнью, как жил до меня, как будет продолжать жить и дальше. Жить без меня.
А я сижу в темноте и жду. Я никогда не любила ждать. Сижу и жду. Мне не страшно, не больно, мне все равно. Сижу в тишине, и курю длинную тонкую сигарету. Только теперь дым не отравляет мне легкие. Возможно, когда за мной придут, мне придется бросить, но пока, я держу ее, легкую, в тонких холодных пальцах и думаю. Мысли, разум – это единственное, что осталось мне в этой темноте.
Сижу и думаю. Вспоминаю мою прошлую жизнь. Какая она была? Да как у всех. Хорошая, плохая, никакая, но всегда разная.
Помню, как я, полуторагодовалая бегу через зеленую лужайку, к лавочке, на которой сидит Мама. Перебираю полными непослушными пока ногами в перетяжках, тяну вперед руки, а у основания пальчиков – ямочки. Каким огромным, солнечным и радостным мне казался мир! Мне всегда говорили, что я не могу этого помнить. Но я Помню.
Память остается с нами навечно.
Помню, как шла домой из школы в первый раз. Какой я казалась себе взрослой! первоклассница! будущий октябренок. Помню, как сердились родители, потому что они меня потеряли.
Помню, как умер дедушка. Долго болел, сначала, а потом умер. Деда помню, как он пел мне озорные песни про «цыпленка жареного», а бабушка за это ругалась. И как он стоял, заслоняя свет, с охапкой досок и вечной улыбкой на лице, тоже помню.
А еще помню, как разводились родители. Разводились ужасно. Так и стоит перед глазами заплаканная несчастная мама, а из уха у нее течет кровь, и сережка валяется на полу. Помню, как меняли дома замки и боялись. А еще, я решила тогда, что буду очень хорошо учиться. А как я еще могла сделать маму счастливой? Помню, как боялась проходить ночью мимо ее комнаты, боялась услышать приглушенные рыдания, боялась чувства безысходности от невозможности ничего изменить. Я так и не смогла простить отца, мама простила, а я нет, не до конца.
Помню, как он приезжал ко мне после школы, на шикарной машине, багажник которой был забит такими любимыми, дорогими и, поэтому, такими в то время недоступными для нас с мамой фруктами. Помню, как глотала слюну и говорила: «Не надо». Я всегда была гордой. Разворачивалась и уходила. И шла домой пешком, чувствуя на лице слезы, но высоко подняв голову. Отец негодовал, злился на маму, думая, что это она не разрешает мне с ним общаться.
Помню как целый месяц, нервничая перед поступлением в институт, ела одни апельсины, а потом не узнала свое отражение. Помню год, прожитый во Франции – время, лишенное забот и тревог, хотя, порой, и нечего было есть…
Я помню, что любила танцевать, кошек, музыку, лето, волны и ветер в лицо. Любила человека, звавшего меня Пушистой, и многих до, после и кроме него. Любила ночь и луну, запах травы жарким летним полднем, огненные закаты, желтые цветы и бирюзу.
Я спала, свернувшись калачиком. Мне снились цветные сны.
Я помню, что любила жизнь.
Когда-нибудь я вернусь!
Я бросаю тонкую сигарету, а она все падает, падает, падает…
И знаете, по-моему, за мной пришли.
DUSHENKA, 
