БЛИЗКИЙ ДРУГ

Глава I. Детские воспоминания

РАННЕЕ ДЕТСТВО

У ДЕДУШКИ И НА ПРИРОДЕ

С МАМОЙ И С ПАПОЙ

ТРУДНОСТЬ В ОБЩЕНИИ

С МОИМИ ПИТОМЦАМИ

ШКОЛЬНЫЕ ТОВАРИЩИ

ПЕРЕХОДНОЙ ВОЗРАСТ


Глава II. Выход в жизнь

ПОСЛЕ БОЛЕЗНИ

ВО ВРЕМЯ ОТПУСКА

ГЕЛЕНДЖИКСКИЙ МАЛЬЧИК

МОЙ СКРЫТЫЙ МИР

ЛЕТО УХОДИТ

ДОБРЫЕ ЛЮДИ

ПЕРЕД ВСТРЕЧЕЙ С ВРАЧОМ

РЕДКИЙ ЧЕЛОВЕК


Глава III. Запоздалая юность

СНОВА В ЖИЗНИ

САША

В РАБОТЕ С САШЕЙ

МЕЧТЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

МУЗЫКА ЗВУЧАЛА


Глава IV. Во сне и наяву

ПАПА

В КРАИНКЕ

АЛЕША

МИЛЫЙ МАЛЕНЬКИЙ ДРУГ


ДНИ УШЕДШИЕ


ПО ЭЛЬБРУССКОМУ МАРШРУТУ

КОНЧИНА ДЕДУШКИ

РАСПЛАТА ЗА ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ

ТАК ИДУТ ДЕЛА

МЫ ОСТАЛИСЬ С МАМОЙ

ЛЕТО 1984 ГОДА

ТАТЬЯНА

КРИЗИС ЗДОРОВЬЯ

МЫ С МАМОЙ И ЛЕНА

О НАШЕЙ ЖИЗНИ В 1986 ГОДУ

ЛЕТО 1988 ГОДА

ВИСОКОСНЫЙ 1996


ПИСЬМА К ПОДРУГЕ


ПРОЗА И ПОЭЗИЯ


ЕЩЕ О ПАПЕ

ПОКРОВИТЕЛЬ И ДРУГ

1973 – 1976 ГОДЫ

САДОВЫЙ ДОМИК

ПОЛОСА НЕЗДОРОВЬЯ

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ С ПАПОЙ

ПРОЩАНИЕ С МАМОЙ

БЕЗ МАМЫ

РОМА

ПРЕДПЕНСИОННОЕ ВРЕМЯ

В ОЖИДАНИИ ПЕРЕМЕН

ЖИЗНЬ МЕНЯЕТСЯ

НЕМНОГО СЧАСТЬЯ

СОЛНЦЕ НА ВОДНОМ ДИНАМО

СОЛНЦЕ НА ВОДНОМ ДИНАМО

22 июля 2002 года на пляже «Водного Динамо» я смотрел на черноволосого мальчика лет 18, когда его фигура была в отраженных колеблющейся водой лучах вечернего солнца. Это было какое-то волшебное видение – желанный мальчик в переливающихся огоньках. Я смотрел прямо на него и на эти огоньки, наверное, более двух минут. Это картинка из прекрасного цветного фильма, бывшая явью. Я был на пляже с этим молоденьким скромным стройным парнем час или два. Смотрел, как он долго сидел на песке, наклонив свою темную шевелюру вниз, и что-то вырисовывал на этом песке. Смотрел, как он долго не начинал плавать, только наполовину зайдя в воду. Как долго потом висел на буйке, и я, не выдержав, тоже вошел в воду и поплыл к нему. Но, конечно, проплыл мимо, зато увидел его вблизи. Потом смотрел, как он долго одевался, хотя у него не было с собой ничего, даже простенького полотенца. Как он, уходя с пляжа, прошел мимо меня, недолго на меня поглядев, как бы в ответ за мой намеренный заплыв и долгое внимание к нему.

НЕМНОГО СЧАСТЬЯ

Хотя сейчас у меня легкий график, лабораторные работы 1 раз в неделю и во вторую смену, а все равно не могу избавиться от ощущения тяжести при выполнении необходимых дел, особенно по быту. Правда и в таком состоянии на работе я делать все успеваю, но все же хотелось бы быть бодрее и живее. Почти полностью подготовил статью к научному сборнику 2002 года. Хочу написать книгу для близких людей о своей жизни, включить в нее, что мне было интересно из литературы, немного стихов, которые сумел написать, обработанные дневниковые записи.
Искал себе друга по интересам и родству души. Переписываюсь с парнем, одиноким, который иногда теряется в жизни. Учится в техническом училище в Саратове, живет в общежитии, сейчас должен уехать на практику на завод в город Рыбинск. Он ко мне очень расположился, да и мне он по письмам нравится. Испытывает материальные трудности. Учится средне, успевает в основном по специальным предметам. Я агитировал его готовиться к экзаменам в институт в Москве. Но он свое училище закончит только через два года.
Эти знакомства – все через газету. Позавчера звонил мне парень постарше уже из Подмосковья. Он заканчивает вечерний факультет педагогического института. Я в конце июля написал ему письмо в ответ на его объявление в газете. Его мучает одиночество. Тоже пишет стихи, прозу, любит музыку, природу. Завтра договорились встретиться. Лена пугается, что я его собираюсь пригласить домой, но, на мой взгляд, в этом нет ничего страшного. В кафе я приглашать как-то не привык, да и денег, наверное, придется истратить много, а их в данный момент только на продукты.
Трудно жить без друга, без близкого человека, который тебя понимает, может разделить с тобой интересы, поднять тонус и настроение. Врач меня в моих исканиях не останавливает, желает удачи. Да и Лена, я думаю, скоро поймет, что мне нужна своя личная жизнь, она – стимул к деятельности, стимул хорошего настроения. Иногда до горечи обидно бывает, что телефон звонит только им, что люди приходят только к ним. Даже при хорошем отношении со стороны родственников, одинокая жизнь – это неполноценная жизнь, и всегда человек будет переживать, что у него нет друга.
В текущей жизни у нас с семьей Лены все благополучно. Продуктами обеспечивает в основном Дима, привозит все с рынка, иногда они вместе с Леной ездят в большие магазины. Я для себя покупаю сыр, творог, яйца, песок, кофе, хлеб. Обедаю в столовой. Иногда Лена приглашает меня поужинать, а в выходные дни и пообедать. В основном, конечно, ем свои продукты. Беру у них без спроса только тогда, когда уж очень голодный.
Максим бывает шумным мальчиком, но я к нему как-то уже привык. Неудобство в этом смысле то, что не всегда сможешь пригласить к себе домой человека – и тесно и неуютно. Но в целом, пока я никого не приглашаю, у нас относительно тихо и мирно. Хочется, чтобы хорошие отношения были во всех случаях.
Примерно с 10 января у меня начала болеть нога. Врачи говорят, что это от болезни нервов позвоночника. Она мучила меня больше месяца: часов с 5 и до полудня. Боли особенно чувствовал, когда сидел или нагибался. Прошел курс лечения ультразвуком, потом пил таблетки, дорогие – по 300 и 150 рублей. Врач не то в шутку, не то всерьез говорил мне, что в сутки вам можно сидеть только 20 минут. Все это меня сильно напугало, я подумал, что уж мне нельзя будет совсем работать сидя. Но потом постепенно нога отошла. Прошел еще курс массажа позвоночника. Больничный лист не брал. Рад, что все обошлось. А в общем, болезни старые: утром трудно вставать, стал более медлительным. Настроение вроде бы не очень плохое, но успевать стал меньше. Трудно с бытом: со стиркой белья, с покупкой одежды, обуви, белья и с мытьем и уборкой. Своевременно покупаю только продукты, да и то не все. Лена с Димой с питанием немного помогают, но не всегда регулярно. Люба нашла мне у себя три рубашки, сам я купил одну, а в прачечную белье давно не носил. Сам стирать не привык. Поэтому с бытом чувствую себя очень неловко.
На работе, слава Богу, все хорошо, прибавили нам зарплату больше, чем на 50 процентов. Пенсию сейчас получаю 1009 рублей, но, думаю, что рублей 200 еще должны прибавить. Считали по последним двум годам, когда у меня был очень маленький заработок, и я просил пересчитать за 5 лет – с 1979 по 1983 год. Сказали, что будет больше. Так что в материальном отношении почувствовал значительное облегчение.
Переписываюсь я сейчас уже только с одним одиноким парнем. Зовут его Алеша, ему 17 лет, вырос и воспитывался в детдоме в Саратове. Там же сейчас учится в техническом училище с авиационным профилем. В данное время находится на практике на заводе в городе Рыбинске. 20-го марта я получил от него одиннадцатое письмо. Я послал ему уже 17 писем, в том числе 3 бандероли с книгами, стихотворениями классиков, а также главой своего дневника «Воспоминания о детстве». Мы с ним очень дружим, переписка наша надолго не прерывается. Я все ему в общих словах намекал о встрече, и он соглашался приехать, но я никак не решался переговорить на эту тему с Леной. В своем последнем письме он был особенно откровенен, особенно искренен. Написал, что с нетерпением ждет нашей встречи и, как бы то ни было, очень любит меня. Пишет, что я много значу в его жизни и хочет, чтобы мы были вместе очень долго. Писал, что очень долго искал своих родных, но безрезультатно, а потом стал искать родного по душе человека. Такого человека он нашел во мне. Пишет, что часто думает обо мне, и когда подумает, что я захочу жениться, ему становится грустно.
Я тоже испытываю к нему теплое чувство, и только потому, что не знаю его в лицо, оно не захватывает меня полностью. После последнего его письма я решился, наконец, поговорить с Леной о его приезде на майские праздники. Она, конечно, меня поспрашивала, но в принципе согласилась на его приезд и обещала на какое-то время уехать к бабушке или маме. Я написал Алеше, чтобы он приезжал ко мне 30 апреля. Он попросил присмотреть для него ненужные мне вещи, признался наконец-то, что живется ему сейчас нелегко.
Сегодня 6 июля 2002 года. Алеша мне давно не пишет. Последнее письмо от него получил 11 мая из Рыбинска, где он проходит практику на заводе. Договорились встретиться у меня в Москве на майские праздники, но как-то бестолково все получилось. Я послал ему 500 рублей на билет. Он мне звонил, но конкретно о своем выезде не сообщил. Потом прислал телеграмму, что не хватает денег на билет в оба конца, потому что в кассе имелись билеты только на купейные места. Денег ему на такой билет не хватило. Он не сообщил мне, сколько надо добавить к пятистам, чтобы взять билет в оба конца. А в один конец брать билет не стал – побоялся, что не сможет уехать из Москвы. Я рассердился на то, что он не позвонил мне еще раз. Послал ему письмо, в общем хорошее, теплое, но отругал за то, что он мне не позвонил. Вместо звонка, уже после отправки своего письма, получил от него письмо – тоже очень хорошее, теплое. Второй раз посылал мне свои стихи. Просил писать меня уже в Саратов, сообщил, что у него практика кончается, будут экзамены, потом каникулы. Я понял, что от меня он письма еще не получал, написал ему еще подробное письмо в Саратов. Ни на первое, ни на второе письма ответа не было. Мне, конечно неприятно, не чувствую в нем полной открытости и надежности: просил прислать фотографию, он, наверное ее не хочет присылать. Буду ждать, полного взаимопонимания пока нет.

ЖИЗНЬ МЕНЯЕТСЯ

Дни были у меня разные. В целом я сейчас, наверное, на спаде, хотя работаю по основным своим делам и успеваю еще раз в неделю, во время дежурства, отпечатать на компьютере кое-что для себя: литературные свои произведения – стихи. В институте меня сейчас перевели в учебно-вспомогательный штат. Зарплата та же, но обязательно надо будет помогать преподавателям вести лабораторные работы. Сейчас пока один раз в неделю, а в весеннем семестре 2, а возможно и 3 раза в неделю, если студенческую группу будут разбивать на две половины. Наукой уже придется заниматься, конечно, меньше.
Лена заканчивает свой десятидневный отдых и лечение в Московском санатории для беременных в Сокольниках. Ребенка ожидает в конце января. С Димой они расписались 11 ноября, так что теперь они муж и жена, скрепленные законным браком. После поездки по Москве из загса отметили заключение брака, дома с небольшим количеством приглашенных родственников и знакомых, как со стороны Лены, так и Димы.
Перед оформлением брака Дима и Лена зашли ко мне для разговора об их местожительстве. Договорились, что они устроятся у меня, используют в качестве не хватающей для Димы и будущего ребенка площади, часть кухни и лоджию. Лоджию они хотят застеклить и убрать туда часть вещей с кухни, освободив, таким образом, в большой комнате место для шкафа Димы и кроватки для ребенка. Дима говорил мне еще о том, что они могли бы платить за занимаемую площадь, чтобы впоследствии я мог купить себе компьютер, о котором мечтал. Но когда я отказал им с завещанием, этого вопроса я больше не поднимал. Сейчас они помогают мне деньгами в размере оплаты за квартиру и иногда подкармливают.
С сентября месяца я стал получать пенсию, сначала 584 рубля, а последний раз мне перевели на книжку 630 рублей. С книжки я пенсию не беру, обхожусь зарплатой, много чего надо бы покупать: и ботинки, и куртку, и постельное белье, и платить за стирку и чистку вещей. Но пока обхожусь – донашиваю старое и не знаю еще, на что в первую очередь придется потратить собранные деньги.
В саду у нас была только слива, которую мы, в основном, съели, да еще соседка, по доброте душевной, сварила мне варенье. Лена хозяйка неважная, готовить умеет, но большей частью время пока тратит на другие дела. То, что приготовит, всегда меня приглашает поесть, так что в этом отношении она человек добрый и порядочный. С моей мамой, которая делала все и, можно сказать, тратила на домашнюю работу весь день, Лену, конечно, сравнивать никак нельзя. Шить она не любит, стирать тоже не любит, так что здесь приходится обходиться своими силами и мне, и Диме. На зиму Лена заготовила только черную рябину в морозилке, все остальное делает ее мама: и консервирует огурцы, и делает компоты, и солит сало. Еще Дима кое-что привозит от своей мамы. В общем, втроем мы не голодаем, но питаемся не всегда так, как положено.
13 января 2001 года. У Лены родился сын. Роды, правда, были не очень благополучные, пришлось делать Кесарево сечение, но она вроде от них постепенно оправляется и погружена в заботы о ребенке. Дима ей хорошо помогает. Мальчик, надо сказать, неспокойный, много надрывно плачет – может быть, что-то у него болит, животик или еще что. Но когда его покормит Лена, кто-то покачает, дадут соску – успокаивается. Первое время после родов жила у нас бабушка Лена, но у нее самой был легкий инсульт, и сейчас она переехала к Любе. Впятером, конечно, в квартире тесновато и шумновато.
Дима с моего согласия проявляет в квартире инициативу – застеклил лоджию, подвел домофон, еще кое-что изменяет по мелочи, видимо, у него такой характер, и я стараюсь не обижаться. Он, конечно, несет сейчас тяжелую ношу: и зарабатывает деньги, и покупает продукты, и стирает пеленки, я считаю, во многом разделяет с Леной заботу о ребенке. Лена назвала мальчика Максимом.
Со здоровьем пока в одном положении, принимаю антидепрессант по 6 таблеток в день, с утра плохое настроение, тяжело вставать, боялся, что на лабораторные работы к 10 часам утра буду опаздывать, но все пока благополучно, все обходится. Конечно, хотелось бы быть подвижнее, веселее, инициативнее, делать все не через силу, а ровно или с подъемом. Зарплата сейчас 800 рублей, а пенсия 686 рублей. Так что по материальной обеспеченности благодаря пенсии стало значительно легче. Продукты, коммунальные услуги, уже, наверное, и одежда и обувь, постельное белье, до чего я никак не доберусь, - все дорожает. Со стиркой я сам не справляюсь, отдать в прачечную стоит очень дорого. Недавно носил белье, отдал 300 рублей, почти половину заработка. Но я благодарю Бога, что хоть успеваю сделать необходимое. Может быть с весной настроение станет лучше.
На работе все как будто нормально. Продолжаю помогать студентам и преподавателям в проведении экспериментальной части лабораторных работ. Это займет еще весь май, будут защиты этих работ и доделки – кто чего не успел. Науку не бросаю, слежу за новыми работами по реферативным журналам, занимаюсь расчетами на компьютере по оптике. Насчет направления в приемную комиссию пока ничего не говорили, может быть, в этом году дадут отдохнуть. Давно поговаривают, что из двух наших факультетов – электронной техники и радиотехнического сделают один и назовут его Институтом радиотехники и электроники. Все преподаватели по нашей кафедре – пенсионеры, молодежь почти совсем не остается. Такое положение, как у нас, видимо, на многих кафедрах, и руководству приходится думать, что делать в масштабе института.
Летом собираюсь отдыхать на даче. Огороднического настроения нет. Больше влечет к работе на компьютере. Лена с Димой как будто бы тоже не против отдыха на даче. Есть у них желание что-то сделать по отделке и ремонту дома, но как мне передала Лена, Дима не хочет вкладывать деньги в дом, пока у них не будет гарантии, что впоследствии он будет им принадлежать.
Меня все-таки и в этом году попросили поработать в приемной комиссии, просили очень добро, так, что невозможно было отказаться. Я проработал там до начала своего отпуска, т.е. до 14 июля. И тут в Москве началась сильная жара. У нас термометр показывал 33 градуса в тени. Я не смог поехать на дачу, как раньше запланировал, из-за жары, а ездил к 6 часам вечера на пляж Химкинского водохранилища. В общем, это доставляло мне даже радость, потому что с 1992 года, с тех пор, как серьезно заболела мама, я не купался и не плавал. А плавать я очень люблю, люблю при нежарком солнце проводить время у воды. С начала августа стало прохладно, но у меня накопились домашние дела, и неделю пришлось ими заниматься. Только с 6 августа, в последнюю четверть своего отпуска, я поехал на дачу.
Лена с Максимом на даче уже с 12 июня. Дима приезжал к ним сначала каждый день, потом стал ездить через день, так как уставал водить машину – в одну сторону от своей работы ему приходилось проезжать 107 километров. Потом в конце июля у них заболела бабушка, второй раз у нее был легкий инсульт. Они все втроем поехали в бабушкину квартиру в Подмосковье, и до сих пор Лена с Максимом там находятся. Дима по-прежнему к ним ездит, у них все нормально, а я с этого времени в Москве один. Хорошо, что у меня сейчас есть деньги, силы и желание утвердиться в жизни, несмотря на волнения, переживания и сбои в настроении.
Лена с Димой часто ругаются, иногда сильно, вплоть до намерения развестись. Ни я, ни мама Лены не советуем ей так накалять отношения. Дима «очень взрывной», а если устанет и его не успокоить, как говорит Люба, в грубой форме набрасывается на Лену и вроде бы даже на всю их семью. У себя в квартире я наблюдал небольшую ссору их из-за кошки, которая опорожняется в неположенном месте, и Диме приходилось за ней убирать. Вообще я о нем пока хорошего мнения. Кое-что они втроем (еще сводная сестра Лены Аня) сделали в комнате на даче.

В ОЖИДАНИИ ПЕРЕМЕН

В этом году я был в отпуске несколько большее время, чем обычно, потому что брал еще неиспользованные из-за нахождения в больнице прошлогодние отпускные дни. У меня еще осталось 12 дней от этого года, которые мне положены, как кандидату наук. Этот год был трудный, нагруженный – я работал и в учебной лаборатории, а в июле в приемной комиссии, хорошо, что около трех недель моего отпуска мне дали между работой в лаборатории и приемной комиссии. Два раза по 4 дня выезжал на дачу, немного снял напряжение, которое накопилось за трудовой год. Все-таки своей основной работой я считаю научную работу, и мне все-таки удалось кое-что сделать по науке и за этот год. Немножко занимался наукой и в отпуск. Вышел на работу 10-го сентября. За сентябрь – октябрь написал вчерне статью, показывал ее своим коллегам. Они дали добро на нее. Сейчас, как раз и сегодня тот же человек – профессор, который всего на год старше меня, как и в прошлом году согласился помочь мне довести, как смысловую часть статьи, та и ее оформление на компьютере до конца. Я умею на компьютере считать, но пользоваться им для оформления работы не могу, как это требуется. У меня получается кустарно, потому что по сути дела со мной обучением никто не занимался. Покажут быстро: что я схвачу, то остается, а схватываю я медленно. Все остальное познаю за счет своей смекалки.
Я ошибся, что на даче не будет урожая яблок. Он был, много яблок было на антоновке, и по качеству они очень хорошие – не зеленые, а желтые. Но мне все равно их есть нельзя. Болят от них зубы, потому что они все же кислые. У меня зубная эмаль быстро истирается, и как на оголенные зубы попадает кислое яблоко, они у меня болят. Так что эту хорошую антоновку я пока и не пробовал. Она меня спасала материально – попросили продать яблок соседи по дому, и я продал 18 килограмм по дешевке, сначала по 10, а потом по 12 с половиной рублей за килограмм. За лето я здорово поистратился: те дополнительные деньги, которые получил за работу в учебной лаборатории и в приемной комиссии, спустил то на быт, то на журналы и книги, то оставил в службе знакомств. Сейчас приходится тщательно продумывать, как тратиться.
Лена до сих пор не устроилась на работу, и помогает мне заметно меньше, чем раньше. Что я могу написать о наших отношениях с Леной. Мы не ругаемся, иногда даже находим, о чем поговорить, и она по-прежнему бывает добра ко мне. Но рассматривать нашу жизнь, как жизнь одной семьей я не могу. У нее есть молодой человек, который бывает у нас, правда не каждый день. И парень он вроде неплохой, работает в милиции в охране на телевидении и еще где-то подрабатывает, высокий, солидный. Живет в Подмосковье. Я не могу найти свое место среди них двоих, это, наверное, и естественно, каждому нужна вторая половина, именно его половина, тогда он будет чувствовать себя уютно.
Очень хочется поблагодарить врачей в диспансере, которые ставят меня на ноги. Сейчас раз в месяц я хожу на укол. Лекарство хорошо проверено в США и на Западе и мне оно хорошо помогает, стабилизирует мое состояние. И хотя все же приходится прибегать к антидепрессантам (мне их посоветовали принимать с осени), их доза не очень высокая. Неважно дела обстоят со сном – поздно засыпаю и очень трудно подниматься утром, никак не отойдешь ото сна, медленно включается в рабочее состояние голова – это тяжкое состояние, оно, наверное, все-таки связано с депрессией. Но я выкарабкиваюсь.
На работе большинство сотрудников относятся ко мне хорошо. Зарплата, конечно, по сегодняшней жизни очень маленькая – 560 рублей. Но меня не тревожат, неприятности исходят только от моего бывшего непосредственного начальника, с которым мы работаем в одной группе и связаны общей тематикой. Это давняя болячка. Может быть, меня прикрепят к кому-то другому, человеку мягче характером, не грубому, не резкому и не скандальному. Работу свою я по-прежнему люблю и стараюсь находить свое место в общей работе коллективов кафедры и факультета. Сейчас рождаются новые задумки, но чтобы осуществить их, надо пройти, как всегда, долгий и трудный путь – не всегда выходишь сразу на зерно. Если сохранится такая ситуация, как сейчас, то я смогу работать и после назначения пенсии. Решаю это, конечно, не я, но если будет что показать людям, то шансы есть. Весной будущего года, говорят, должны назначить нового заведующего кафедрой, настоящему в феврале исполняется 65 лет. От отношений с новым заведующим кафедрой и с коллективом будет также зависеть, сколько мне разрешат поработать после исполнения 60 лет.
Что касается здоровья, то меня еще беспокоит паховая грыжа. С ней я хожу уже год, говорят надо делать операцию. Я ее немножко побаиваюсь, но может быть, все обойдется. Бывают операции сложнее. Есть намерение сделать ее в декабре или в январе. Прежде всего, хочется разделаться со статьей и, может быть, наработать какой-то задел на статью будущего года.
Отношения с Леной вроде бы нормальные, но не очень теплые. Это, может быть, и естественно, она молодая, думает, как устроить свою жизнь. Внешне она симпатичная, умеет быть мягкой в общении и трезво мыслить, бывает, правда непостоянной, выбирает себе человека, все взвешивая. Парень, с которым она дружит последнее время, продолжает к ней ходить, и сейчас он пришел, когда Лены еще нет. Она заказала себе и ему ключи от подъезда; два ключа, которые дал ей я, она поломала. Он, видимо, здорово ее любит. Ей он нравится, но она видит и его недостатки, пока не спешит предпринимать какие-то серьезные шаги. Лена устроилась на работу, ей помогла мама. Не спешит она, по-видимому, потому, что есть проблемы и финансового порядка и жилищные. Парень этот – разведенец, у него есть ребенок, и он платит алименты. Она устроилась на зарплату две с половиной тысячи рублей. Считает, что его денег и ее не будет хватать на жизнь, которой она жила раньше. Потом квартира – ей одной тесно в большой комнате 18 квадратных метров, а вдвоем тем более. У нее столько всяких вещей: и в комнате, и на кухне, и в коридоре, который у нас очень маленький. А если иметь ребенка – тогда как? Ее бабушка заводила со мной разговор о переезде Лены в свою квартиру, но сама Лена об этом пока ничего не говорит. Сейчас эта квартира сдана другим людям, и деньги, получаемые за нее, служат пособием и семье Любы и самой Лене, у которой, по-видимому, есть еще и собственные накопления.
10 марта мне сделали операцию по устранению грыжи. Перенес я ее хорошо, но только долго заживает ранка. Сняли повязку только 17 апреля. Я до сих пор на больничном листе. Дома у нас все в порядке. Лена живет у меня. Она просила, чтобы ее жених также мог пожить с нами вместе. Они сейчас живут оба в большой комнате. Им конечно тесно. У Лены много вещей, и все углы и стены завалены ее пакетами. По уборке квартиры мы с Леной одинаковы. Она так же, как и я, не любит убираться. И пол, и окна не моются. Сейчас Лена устроилась на работу уже второй раз, в какую-то коммерческую фирму. Проходит трехмесячный испытательный срок. Работает с менеджерами, которые занимаются транспортировкой угля и других сырьевых запасов и материалов. Оклад ей положили порядка четырех с половиной тысяч рублей. Выплачивать будут долларами, но пока зарплату она не получала. Парень ее работает в охране небольшим начальником. По образованию он военный, но сейчас работа у него гражданская. По первым впечатлениям он любит Лену, очень к ней привязан, даже часто ревнует ее без большого на то повода.
На работе у меня в настоящее время все в порядке. Я пятый год подряд печатаюсь в сборнике научных трудов, который финансируется Российским Фондом фундаментальных исследований. 18 апреля я ездил на работу немного пообщаться с сотрудниками и сдать первый больничный лист. В начале марта мне дали добро на операцию, в больнице у меня был наш сотрудник, и два раза звонили домой.
Скоро у нас будет новый заведующий кафедрой, проректор нашего института по учебной работе. Когда я приезжал на работу, то увидел у себя на столе письмо, подписанное им и начальником научно-исследовательского Института вычислительной техники при нашем вузе. Уведомляют меня о том, что для меня выделено место на вычислительной линии, т.е. я смогу общаться по этой линии со всем нашим вузом и другими высшими учебными заведениями, с которыми наш институт имеет связь, в том числе и с заграничными. Сначала это письмо меня очень порадовало, а на следующий день я скис. Ведь на компьютерах я работаю не очень хорошо, выхожу из положения за счет времени и усидчивости. Надо будет где-то или у кого-то учиться, а с людьми общение мне дается с большим трудом.
С молодым человеком Димой, о котором я уже писал, Лена дружит с прошлого года. Сейчас они в близких отношениях, но не расписаны. Дима вроде человек хороший, честный, Лену, можно сказать, на руках носит. Со мной старается поддерживать контакт, правда, бывает, иногда язвит. Но я стараюсь на это не обращать внимания. Недавно он купил машину, ему посодействовали и помогли на работе. Уже возил Лену два или три раза на дачу. Старший брат у него бизнесмен, живет с женой и ребенком в Москве, помог Диме после ухода из милиции устроиться в охране у своего друга. Зарабатывает Дима вроде бы неплохо, во всяком случае, позволяет себе покупать дорогие вещи. Лена уже больше трех месяцев продолжает работать в своей фирме. Ко мне оба относятся хорошо, жизнь, конечно, у них своя – молодая, поэтому мне не хватает общения.
Концы с концами в смысле денег с помощью Лены мне удается сводить, но ничего лишнего, включая хотя бы некоторые газеты, я позволить себе не могу. В этом году мне исполняется 60 лет, и вот два дня подряд я езжу в пенсионный отдел института, чтобы оформить себе пенсию. Со слов девушки, которая этим занимается, мне должны начислить пенсию более 550 рублей. Вопрос о моем уходе на пенсию никто не ставил, так что я надеюсь еще, сколько смогу, поработать.
При уходе в отпуск мне хорошо заплатили, за счет этих денег я, наверное, и вытянул пенсию больше 500 рублей. Я посчитал, что те большие деньги, которые мне заплатили – это денежная премия к моему юбилею и хотел купить себе какой-то памятный подарок – подержанный компьютер или, хотя бы пишущую машинку, но, оказывается, я фантазировал, и ничего покупать мне не придется. Из 6 тысяч рублей, которые мне перевели на книжку, придется отдать назад 5500 рублей. На работе мне сказали, что такая большая сумма начислена мне из-за ошибки расчетчицы. С пенсией пока не прояснилось. Пойду в пенсионный отдел после возвращения ошибочно начисленных мне денег. Работать мне хочется, хотя по временам у меня бывают, как и раньше, спады настроения. Я все-таки надеюсь в скором времени выйти на ровное рабочее настроение и продолжить свои научные исследования, а в часы досуга заниматься деятельностью, направленной на поиски друга. Я думаю, что с Леной Мы должны суметь договориться об устройстве и ее и моей жизни.

ПРЕДПЕНСИОННОЕ ВРЕМЯ

От личной неустроенности и от одиночества я часто нахожу хорошее укрытие в своей работе, в свободном творческом труде. Процесс познания, переработка знаний и накопляемого материала с последующей выдачей своего держит меня в жизни и создает мне светлое настроение. Такое настроение создает даже то, что я работаю вообще, нахожусь в коллективе.
У нас серьезно заболел сотрудник, который совмещал научную работу с работой в учебной лаборатории, помогая преподавателям вести практическую часть лабораторной работы. Мне предложили заменить его в этой учебной лаборатории. Я сразу же согласился, понимая, что с кадрами в институте сложно – молодые уходят в другое место из-за мизерной зарплаты. После этого предложения руководства я стал задумываться о пенсионной своей судьбе. Лучше ли мне будет, если я через какое-то время уйду на пенсию, может быть, доработаю до положенных 60 лет. Или мне держаться за работу.
Лена живет у меня. Сломала ногу 6 января, с этого дня не работает. Сначала жила у матери, потом переехала ко мне и к ней приехала бабушка Лена. Помогает ей, для меня сделала много полезного. Со своим женихом Лена поругалась. Сейчас он к ней не ходит и не звонит. Мне он не нравится, да и бабушке Лене тоже. У Лены произошла реорганизация банка, где она работала. Ей предложили другую работу – секретаря в канцелярии, но по выходе на работу после двухмесячного больничного ей сказали, что ее уволили. Ищет работу, но не так-то просто сейчас найти приличные для девушки деньги, не говоря уже о тех, которые она раньше получала. Сейчас Лена чаще стала встречаться с Илюшей, пареньком, пониже ее ростом. Он работает на телевидении. Мужчину из Пензы совсем оставила. У нее есть еще друзья – и парни, и девушки.
На Пасху был на кладбище у мамы, папы, дедушки, бабушки и Алика. Совет Ветеранов еще в прошлом году после смерти мамы выделил нашей семье 100 рублей. На 50 рублей я купил вина – кагору, и мы с Леной помянули ее бабушку, вспоминали и дедушку ее и Алика, ее папу. Лена не любит говорить о своем отце, но в этот раз она сказала, как она думает, что для папы весь мир был словно сцена, где он играл какие-то роли. Я напомнил ей о фотографии ее папы на кладбище, о том, что она очень выразительная. И мама так говорила и я это чувствую. И в этот раз Лена мне сказала, что якобы, когда я в прошлом году болел, она общалась со своим папой, и он сказал ей, чтобы она пожила у дяди Вадика.
На вторые 50 рублей я купил 4 красные гвоздики, поставил две маме с папой и две бабушке с дедушкой. Когда я стоял у колумбария мои бабушка и дедушка уже со вставленными в вазочку цветами, очень звонко и красиво звонили колокола церкви Донского монастыря, они прямо заливались и какое-то ощущение торжественности и нашей общей связи – всех и кто здесь, и кто ушел от нас – передавалось в душу.
Лена на кладбище со мной не поехала, и я до сих пор ее не спросил, была ли она у дедушки с бабушкой и своего папы. У Алика я протер портрет и доску, немножко обмыл искусственные цветы, которых у него поставлено много, на живые цветы ему мне не хватило денег, и потом у него украли вазочку и живые цветы не во что ставить. Но все равно мы с ним немного «поговорили» и от него я ушел совсем с кладбища.
У меня наладились хорошие отношения с врачами районного диспансера, и сейчас меня лечат новым лекарством. Я не принимаю сейчас антидепрессанты и редко чувствую депрессию. Врачи говорят, что таково действие нового препарата. Я возлагаю большие надежды на моего лечащего доктора и на людей, под руководством которых он работает.
Продолжаю думать о своем будущем. По моему мнению, женщина пойдет на брачные отношения со мной в лучшем случае из чувства жалости. Ведь в вопросах семейных, сексуальных, в вопросах физиологии я просто ребенок, парень, и мне нужна помощь и добрые дружеские отношения лучше парня. Мне кажется, мы друг друга лучше поймем. Хоть у меня и бывает, что временами ухудшается настроение, жизненные силы лучше восстанавливаются, когда я начинаю думать, что у меня будет молодой друг, хороший человек, такой, какого имела в виду, в последние свои дни мама.

РОМА

Рома был 16 июля вечером, фактически семнадцатого, потому что приехали после 12 ночи. Я ждал их со Светой часа полтора между Ленинградским и Ярославским вокзалами. Выехал из дома, наверное, еще не было 11. Он был такой веселый, пока мы ехали до дома. Я не мог нарадоваться. А потом, когда зашли в квартиру и он сел за мой стол, настроение у него резко переменилось. Он достал свои сигареты, стал курить, начал спрашивать, где Тверская, порывался уйти. Прямо при мне говорил, что у него тоска зеленая или что-то в этом роде и продолжал курить. Света осуждала его. Почему ты так себя повел? То ли во мне что-то изменилось, то ли еще что-то произошло, но меня его поведение так страшно расстраивало. Тепло и холод. Они были рядом. Может быть не холод, может просто скачки настроения? Света кое-как ввела дело в нормальное русло с помощью вопросов о моих книгах. Достали астрологию. Начали говорить об интересных вещах, и Рома забылся. Стал со мной разговаривать, так же задавать мне вопросы, как и я ему. Он повеселел. Уже не просился на Тверскую. Астрология нам помогла. Потом настроение вроде бы у всех нормализовалось, заговорили о том, как бы соснуть, особенно Света. Правда, сначала я предложил телевизор. Дал Роме программы. Он посмотрел, но ничего, кроме «Столицы», интересного не нашел, а в моем телевизоре эта программа не работает. Перешли в комнату Лены, стали перебирать все программы на ее телевизоре, работал только один детектив, который я смотрел через силу и Роме со Светой он скоро тоже надоел. Света попросила помыть ноги и легла спать на постели Лены, на моей простыне и подушке. Рома сидел наверху дивана. Я два раза взглянул на него. Он тоже начал уговаривать меня идти спать и сказал: я тоже сейчас здесь со Светой у стены прилягу. Он обратился ко мне на «ты», а потом назвал меня ласкательно по имени, и мне так было приятно. Неужели отношения наладятся?
Все легли. В итоге поспали часа три. Они все спрашивали, когда начинает работать метро. Я все это время не спал, может, и они только дремали. Когда они поднялись, немного умылись, я встал, предложил им кофе. Они отказались. Начали трогаться. Я сказал, что всегда рад видеть Рому. Поблагодарил Свету, что помогла мне встретиться с ним. Рома сказал мне по-дружески: звони. Он обращался ко мне на «ты»… Они ушли. Правда, Света все извинялась, что причинили мне много беспокойства.
Я немного вошел в норму. Задумал позвонить Роме вечером. Узнать, как доехали, просто поговорить и пригласить на дачу. Долго у меня выстраивалась в ряд тема разговора. Я волновался.
Рома подошел к телефону сразу. Я сказал ему: добрый вечер, - это Дима. Какой Дима, - переспросил он. Он опять был не в себе. Он опять курил, называл меня на «Вы». Я спросил: как доехали. Он сказал, что тяжело. Света, говорит, еще спит. На какой-то момент разговора появились короткие гудки. Я перезванивал раза три, они не прекращались. Потом появились длинные гудки, но к телефону никто не подходил. Я перестал звонить.
Много я думал о Роме. О его характере. О его отношении ко мне. Об объективных обстоятельствах: ему трудно – он только четыре месяца работает, отпуск далеко, с работой, говорит, не разобрался. Дед-инвалид на его шее, мать далеко за границей. Как все это понять, увязать, можно что-либо сделать для установления стабильных отношений? Я слишком рано и много об этом думал, а трудности оказались текущими. Я был и в стрессе и в неверии и вообще потерял надежду на дружбу с Ромой. И вот кончилось тем, что я сел и обо всем написал. И не потому, что мне хотелось получить облегчение – я вновь все пережил и стал приближаться опять к надежде.
Но как на самом деле будет? Рома – Телец, родился 16 мая. Наверное, по восточному гороскопу он Обезьяна, потому что в письме написал, что ему 19 лет. Еще расстроился, что в газете нет моего объявления, но может быть я сам виноват. Еще меня точила мысль: неужели я такой некоммуникабельный и разобщенный, что это непоправимо и что я никогда не смогу иметь друга.

БЕЗ МАМЫ

Никак не хватает сил сесть за стол и спокойно начать писать. Не стало мамы – тяжело. Но на меня навалились еще другие шоковые состояния, от которых я лежал в больнице два раза, в общей сложности два с половиной месяца. Описывать их и об их причине писать не хочется. Просто, когда человек остается один, то добрые помогают, а недобрые, преследуя свои корыстные интересы, делают зло.
Сейчас я уже больше месяца работаю. Вчера отдал ответственному секретарю научного сборника статью, над которой работал и в прошлом, и в этом году и даже, когда лежал в больнице. Одна гора свалилась, если в статье я ничего не упустил. Далась она мне с большим трудом, под конец работы над ней мне помогал один наш сотрудник, доктор наук – добрый человек, помог отредактировать, сделать смысловые правки и в окончательном виде напечатать на компьютере, выручает меня уже второй раз.
Живу сейчас с Леной, она переехала ко мне и обосновалась в большой комнате. У нее много вещей, всяких безделушек, кошка и черепаха. Лена и Люба приходили ко мне в больницу, приносили передачи, с ними можно было немножко поговорить, отвлечься. В таких больницах, в какой лежал я, обстановка сейчас очень неспокойная, дерганая, много кричат, ругаются матом, к непослушным и нерадивым прикладывают руки. Из больницы домой я оба раза добирался своим ходом, второй раз пришлось, правда, с выпиской понервничать – произошла вынужденная задержка на день из-за отпускной смены старших сестер.
В Москве сейчас холода, температура опускалась ниже минус двадцати градусов, топят неважно, ночью холодно, в теле озноб, может быть на этой почве еще у меня ухудшение настроения, которое я снимаю лекарством. Многие сейчас болеют гриппом, делают прививки. К Лене приходит молодой человек, кое в чем помогает – навести порядок в ее комнате, иногда остается ночевать. В общем, грустно бывает иногда. Надеюсь на лекарства. Основное у меня есть, а на три других рецепты лежат в аптеке. Не работали банки, не было перечисления денег за лекарства – так объясняют задержку с выдачей бесплатных лекарств. С деньгами, конечно, тоже плохо. Хотя нет задержки в выплате зарплаты, как у других, но хватает денег только на питание и не полностью на дорогу. Лена продолжает мне помогать, моя-то зарплата всего 460 рублей. В Москве сейчас все очень здорово подорожало: от полутора до трех раз, в зависимости от продукта. Сильно подорожали масло, мясные продукты, даже яйца.
На дачу я ездил в июне и в августе. Отпуск свой я взял с 31 августа, хотел пожить на даче в сентябре, но ничего не получилось. С 7 сентября по 21 октября пролежал второй раз в больнице. Конечно ничего у нас на даче, кроме чеснока нет. Как сложатся отношения с Леной, не знаю. Когда к ней приходят гости, она уединяется, да и мне с ее гостями вроде не к стати сидеть. Так в доме у нас обстановка мирная, Лена поздно приходит с работы. Захоронение праха мамы сделали 3 октября, в одну нишу с папой. Мне давали отпуск в больнице. Конечно, и сейчас есть мечта о своем друге, но это все так сложно, особенно для меня.
Лена продолжает встречаться с мужчиной у нас в квартире. Я как-то спросил ее: ты, что имеешь виды на него? Она говорит: да. Проговорилась, что он был женат. Этот мужчина из Пензы. Окончил Московский инженерно-физический институт, работает по специальности. Кроме своей работы успевает еще заниматься художественной самодеятельностью – петь в хоре, ставить спектакли – у него есть круг своих знакомых, в который начинает входить и Лена. На выходные они все вместе ездили на день рождения к одной из его знакомых. Этот мужчина старше ее года на 4, чувствуется человек уже бывалый – и в Москве много знает, и по миру поездил так же, как Лена. Не знаю, как у них пойдут дела дальше, но мне не нравится, как проводит время Лена. В банке ее перевели на другую должность, и она испытывает психологические трудности в новом коллективе. Все время общения ее с этим мужчиной и работой на новом месте между нами сохраняется большая разобщенность. Мы все меньше говорим друг с другом, как родные.
Лена продолжает помогать мне деньгами, продуктами, купила мне недорогие зимние ботинки осенью, но сейчас почему-то мы начинаем смотреть в разные стороны – я на свою работу, а она на встречи с друзьями и компаниями. Это, конечно дело каждого кому на что смотреть, но мы сейчас связаны квартирой, материальной зависимостью и у каждого, естественно, появятся свои личные проблемы, если будем здоровы. Сейчас, я смотрю, она моих бытовых проблем касаться не хочет (белье без меток, незаштопанное, в стирку и чистку не относили, в квартире заставлено, неубрано). Как хозяйка, она устраняется от работы. Я ей ничего не говорю и в ближайшее время не буду об этом говорить. Но если мне станет на продолжительное время лучше, мне хочется искать друга.

ПРОЩАНИЕ С МАМОЙ

Мама умерла 6 апреля 1998 года в больнице недалеко от дома, где она несколько раз лечилась. Основной причиной ее кончины врачи сочли рак правой молочной железы – он записан и в Свидетельстве о смерти, но внезапность ее была обусловлена разрывом легочных артерий. Ее кремировали в Николо-Архангельском 9 апреля. Я кратко рассказал о жизненном пути мамы при прощании: Моя мама, Раиса Александровна Андреева, родилась в Москве 10 августа 1913 года. Росла без отца, сначала на Тишинке, а потом в Трехпрудном переулке, недалеко от Патриарших прудов, с мамой Александрой Васильевной Андреевой. Работая в ночные часы в типографии газет «Экономическая жизнь», а потом «Труд», Александра Васильевна часто оставляла свою маленькую дочку одну, и когда мама приходила, дочка просыпалась, чтобы встретить мать.
С 24 лет мама осталась без матери и боролась с трудностями жизни самостоятельно. В 26 лет она вышла замуж и вместе с мужем вырастила, воспитала и дала высшее образование двум сыновьям, была верна своему супругу весь пройденный с ним жизненный путь. После смерти мужа помогала своим трудом старшему сыну и всегда привечала свою внучку Лену – дочь младшего сына.
По образованию химик, Раиса Александровна Андреева в годы Великой Отечественной войны работала начальником лаборатории завода «Знамя труда» и по представлению администрации завода была награждена медалью «За доблестный труд». Коренная москвичка, она в 1947 году была награждена второй медалью «800-лет Москвы». В годы 1995 и 1997 еще раз была награждена медалями «50 лет Победы» и «850-лет Москвы».
Она умела любить как своего мужа, как обоих своих сыновей, так и свою внучку. Прощай мама, прощай бабушка – наша милая труженица! Твой старший сын и внучка будут помнить твою заботу, и благодарить тебя всю жизнь.
Помогли в похоронах и поминах больше всего сотрудники по работе. На мою просьбу о помощи отозвалось 7 человек, из них две женщины, которые приготовили поминальный стол – со всем необходимым, что должно быть на нем. Помогли и деньгами – триста тысяч дали мне ребята, а потом еще двести тысяч передал мой начальник, вроде бы за какую-то прошлую работу.
В общем, я считаю, что маму проводили хорошо. И одели ее хорошо, и гроб был хороший – голубого цвета, и много было живых цветов, особенно красных, которые она очень любила. Сейчас предстоит захоронение праха. Я вот уже узнал, съездив на кладбище, что захоронение обойдется рублей в восемьсот. Вроде бы такую сумму должны дать в районном Отделе социального обеспечения. Я туда еще с данным мне ритуальным агентом справочкой не обращался.
Лена и Люба, мама Лены, тоже были на похоронах, на поминах, помогли и продуктами, и уже заранее приготовленными блюдами, и деньгами. Втроем, я, Лена и Люба – отмечали 9 и 40 дней. На похоронах и поминах был Валерий Полещук – мой троюродный брат, со своей женой. Позвонил он мне еще до смерти мамы. У них тоже горе – 26 января умер Володя – сводный брат Валеры. Он прожил всего 50 лет. Я был у Валентины Ивановны, их мамы – позвонил ей, договорился переночевать у нее ночь. Она тоже серьезно болеет, ей 78 лет или исполнилось, или вот-вот должно исполниться. Никак не может забыть Володю, да и других несчастий и бед хватает. В прошлом году умер ее брат Михаил Иванович Тураев.
Излагая на бумаге свои впечатления от смерти мамы, я осознаю постепенно, что произошло. Сегодня суббота, сейчас я на даче, число сегодня 6 – прошло ровно два месяца, как мама умерла. Но я находился и, наверное, нахожусь еще сейчас, как говорят врачи в состоянии охранительного торможения. Я понимаю, что случилось большое горе у меня, но напряжение, которое во мне сейчас еще есть, борьба за жизнь, чувство долга перед мамой, с которой мы вдвоем, по правде, наверное, одни прожили без малого шестнадцать лет после смерти папы. Одни потому, что мало общались с другими. Все это вместе помогает мне выстоять в этот трудный момент моей жизни. Наверное, Бог еще мне помогает, именно он, наверное, дал мне черту характера – увлеченность, которая, овладев человеком, оберегает его от тоски, уныния, тяжелых переживаний утраты одного из самых близких людей. Последнего, и если говорить словами ребенка, самого родного человека, потому что он вынашивал его и произвел на свет.
Время на моих часах без пятнадцати одиннадцать. Я сижу за просторным письменным столом, который 48 лет назад купил нам дедушка, и, наверное, более получаса пел соловей, смолк только вот сейчас. Надо, видимо, ложиться. Я, хотя сегодня днем, после дороги и вместо обеденного перекуса отдыхал, но чувствую, что восстановился еще не полностью. Особенно это заметно по глазам. Они у меня, как зеркало состояния моей души. Хотел на ночь сделать тампоны для своих глаз с теплым чаем и помазать веки зеленкой, как советовал мне врач-глазник. Но не знаю, успею ли. Писать пока кончаю.
Сегодня 7 июня, время пятнадцать минут четвертого. Почему-то долго не засыпал, хотя лекарства принял, как обычно. Хотя мне, как некоторые говорят и «под шестьдесят», но все равно, когда наступает май, когда наступает лето, немного отдохнув, организм начинает оживать. Все время стоит передо мной проблема личной жизни, проблема личного счастья, дающая о себе знать, то мучительными ночными страданиями, то радужными мечтами и воодушевлением днем. Эта проблема возникла в раннем отрочестве, а может быть, даже детстве, и она не уходит, а только отодвигается из-за различных обстоятельств – ухудшения здоровья, накопления усталости. Но когда она снова выступает наружу, то побуждает к активным действиям.
С 1991 года, когда, перегрузившись, тяжело и надолго заболела мама, в моем самочувствии, настроении, характере поведения стали происходить сбои и изменения. 1991 год был последним, когда я купался в Химкинском водохранилище, с конца лета 1991 года я перестал смотреть телевизор и, может быть, чуть-чуть попозже перестал заводить свои любимые пластинки.
С 1992 года на даче я стал отдыхать один, а не вместе с мамой, наездами, а не весь отпуск. Был с осени 1992 года до весны 1993 года период подъема, активности и ожидания счастья, но конечный результат был нулевой. Хотя, я думаю, что приобретенный мною в этот отрезок времени опыт встреч и попыток знакомств не прошел для меня без пользы. У нас были расхождения с мамой относительно пути, по которому я пошел в поисках счастья. Она тогда не была сторонником поиска друга через службы знакомств и по объявлениям в газетах, и с ее стороны я не находил ни поддержки, ни понимания.
Может быть, в какой-то степени причиной постоянной остановки меня в моих делах была ее мнительность, боязнь того, что я непременно ошибусь и пострадаю от людей, которых мне окажется возможным найти себе в друзья таким способом. Мама почему-то долго проводила линию на то, что мне стоит жить одному и обменять двухкомнатную квартиру на однокомнатную. Потом, видя мое несогласие, начала менять свою позицию и предлагала иметь дело с нашими давними знакомыми – соседями по старой квартире. Это был 1997 не самый, но тоже трудный для нас обоих год. В этот год мама особенно часто рассказывала мне о своей жизни – о школьном периоде, но больше о своих отношениях с парнями, которые у нее были до папы.
Когда ей становилось лучше, и она могла, наверное, думать обо мне, то свою категоричность, или вернее, настойчивость она уже отбрасывала. Может быть, где-то в подсознании мама анализировала все разговоры со мной о моей будущей жизни. Припоминала меня не только такого, каким видела в последние годы, когда я был очень уставшим и потерявшим в ее глазах свои лучшие качества и достоинства. Она уже не стала мне говорить о том, чтобы я менял нашу квартиру на однокомнатную. Как-то, стоя в ванной, сказала, видимо, вспомнив наши долгие с ней дебаты о моих немногих знакомых женщинах:
- Найди себе лучше парня, посели его в маленькую комнату. Попадется хороший парень – будет тебе помогать. А женщину ты всегда найдешь.

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ С ПАПОЙ

Я привязался к Покровскому-Стрешневу настолько, что всю первую половину 1981 года ездил в этот парк, летом еще купался там на пляже два или три раза. Отдыхал летом этого года в пансионате на Клязьминском водохранилище. Лето было очень жарким, и приходилось больше прятаться в тени, больше спать, чем купаться. После двенадцатидневного отдыха в пансионате мы вчетвером – четвертой была племянница Лена – отдыхали две недели на даче. Но третий год мне не везло: на сквозняке я простудился и больше недели болел. Но все же память об этом отдыхе осталась – учил играть Лену на аккордеоне, вместе играли в лото, читали книжку Г. Мало «Без семьи», которую в свое время я прочитать не успел, и мне так же, как и Лене было интересно следить за судьбой мальчика-сироты. Видимо, и в это лето мы ходили гулять в сторону совхоза «Повадино», но не помню в какую из прогулок в этом или в 1980 году я отключился от реальной действительности, вспомнил детство, вспомнил подмосковную природу, издавна знакомую мне.
Как быстро прошло время! Как может реальная жизнь изменить взгляды, характер, темперамент человека, в какое непредсказуемое положение может она его поставить! Я часто стал думать о здоровье своих родителей, об их уже преклонном возрасте. Они жизнерадостны, они беспокойны, они хотят все что-то достраивать, изменять, улучшать на даче. Но они как-то оторвались от меня, они не спрашивают, не советуются со мной в своих планах и действиях, они забывают про жизненно важные для меня моменты. Мы давно занимались обменом квартиры и бабушкиной комнаты, в которую мне пришлось прописаться, чтобы семья не потеряла ее. За 10 лет обмена мы так и не нашли подходящего варианта увеличения площади при сохранении удобств, которые мы имеем в нашей квартире. Несколько человек не раз мне говорили, что я рискую остаться в коммунальной квартире. Такая ситуация с 1980 года начала сверлить мне голову, и я несколько раз всерьез высказывался родителям, что комнату надо сдать Моссовету. Мама вроде бы соглашалась, но папа долго упорствовал – он никак не мог взглянуть на вещи по-новому. У него в голове удерживалось только одно: как это можно отдать комнату, которую старикам так трудно было заработать. Все же, в конце концов, видимо, пережив боль, он согласился.
Весной 1982 года мы были с ним у юриста и узнали, как все лучше сделать. Собрали документы, написали все бумаги, которые надо было сдать в городское паспортное управление милиции, и отправились по указанному адресу. Я запомнил этот день – солнечный, ожидание вызова инспектора в помещении управления, находящегося между станциями Белорусской и Динамо. Папа был спокоен тогда, потому что, хорошо обдумав ситуацию, был твердо убежден, что мы поступаем правильно.
В этом году мне дали путевку со 2 июня в санаторий «Краинка» подлечить желудок. Родители всегда были сторонниками, чтобы я ездил отдыхать по путевкам. Папа провожал меня на автобусной станции у метро «Щелковская». Автобус отправлялся вечером. Когда мы приехали, он уже стоял, и я через некоторое время сел на свое место. Папа долго стоял у окна и прощался со мной время от времени. На автобусе отдыхать я уезжал впервые. Мне более знакомой и спокойной была обстановка в железнодорожном вагоне, тогда папа выходил чуть ли не перед самым отправлением поезда, и мы махали друг другу руками, пока я не переставал видеть папу. Я немножко нервничал, что держу его столько времени, но он все же дождался отправления автобуса. Когда мы поехали, и папа был свободен, мне стало легко, как и при наших традиционных прощаниях на железнодорожных вокзалах.
Я сразу же по приезде написал письмо домой и часто звонил папе и маме. Они то ли из-за непогоды, то ли из-за нездоровья долго не могли уехать на дачу, и мы общались по телефону через день или два раза в неделю.
Когда я приехал из санатория, папа сообщил мне, что пришло положительное решение по нашему заявлению – теперь я мог прописаться в нашей квартире. Еще, без меня, папа долго хлопотал о выделении ему досок для потолка на дачу и выхлопотал, но забрать их запаздывал, может быть, он ждал меня. Так что на нас с ним свалилось два дела. Съездить на деревообрабатывающую базу за досками. И второе, как мы решили, отвезти большую часть вещей из комнаты стариков на дачу.
База находилась где-то в районе Текстильщиков. От метро надо было еще около получаса ехать на автобусе. Этот день мне прекрасно запомнился: как дожидались, когда нам выпишут материал, как искали и ловили машину, как грузились, как ехали с грузом в Вельяминово. Выехали мы немножко с запозданием, но все равно шофер засветло успевал на свою базу. Доски мы с ним вместе быстро разгрузили.
Со вторым делом было еще сложнее. Для него я брал пять дней за свой счет и три дня поощрительных за успешную работу в группе народного контроля. Мы покупали коробки, чтобы уложить мелкие вещи, разбирались с документами, бумагами, посудой и прочими вещами. В бабушкину комнату ездили несколько раз и работали все втроем. В общем, сборы эти были очень хлопотными и трудными. С большим трудом удалось заказать грузовую машину за город. Перед перевозом вещей мы с папой решили пересортировать привезенные доски. Я убрался на чердаке, и мы стали убирать на него доски, как бы настилая пол, и эта идея оказалась очень кстати. Во-первых, хорошие доски, которые мы перетаскали с папой на чердак, просыхали, а во-вторых, в день перевозки вещей из бабушкиной комнаты уже было место, куда значительную их часть можно было поставить. Вот таким было наше лето – лето 1982 года.
Осенью мы ездили с папой еще несколько раз на дачу: делали там забор, перевозили в Москву оставшиеся продукты, свежие и переработанные фрукты, одеяла и постельное белье. Как-то папа оставался на даче один, жил почти неделю – делал калитку и все-таки довел дело с забором почти до конца, насколько у нас хватило штакетника. Помнится, как шли мы с ним темным вечером на дачу, и я сорвался ногой в кювет, немного поцарапавшись. И последняя поездка наша с папой на дачу. Возвращаясь, везли оставшиеся яблоки, муку, одеяло и еще какие-то мелкие вещи. По приезде папа почувствовал, что очень устал. Это было, по-моему, 26 октября.
Потом у меня, как бы все время застлала работа, виделись с папой мало, только по вечерам. И вообще, эти дни, от 26 октября до 3 ноября, когда совершенно неожиданно у папы произошел инсульт, плохо помнятся. Третьего я пришел с профилактического осмотра домой, а папы нет. Мама говорит: у нас несчастье – папу увезли в больницу в парализованном состоянии. Когда я приехал к нему в больницу в Бескудниково на следующий день, то понял, что дела плохи. Папа был в таком же состоянии, как и дедушка в последние дни своей жизни. Он не ел, не говорил и почти не отвечал на пожатие моей руки. Врачи и большая часть медперсонала были какими-то безразличными и безучастными. Никто не хотел проявить свое сочувствие, все были сухими, официальными, а подчас даже грубыми – я первый раз сталкивался с таким отношением врачей в критической для человека ситуации. Папу поддерживали, но по всему было видно, что положение его безнадежно. Я ездил к нему каждый день, один раз был вместе с мамой – она приезжала прощаться. 7 ноября мы приехали к нему с тетей Валентиной Ивановной, его двоюродной сестрой. Он умер у нас на глазах в час тридцать семь минут дня.
Эти четыре дня я был на взводе, все делал, как надо, держался нормально, но внутри был какой-то остолбенелый. Чутко отнеслись к нашему горю родственники, чутко – сотрудники отдела организации, в которой работал папа. Участие людей, которых я знал, присутствие рядом матери, физическая и моральная крепость в тот момент и поддержка лекарствами помогли мне пережить потерю папы, потерю самого близкого человека.

ПОЛОСА НЕЗДОРОВЬЯ

Перевод на должность ведущего инженера после защиты диссертации поставил меня на работе в непривычное положение. С меня хотели спросить столько, сколько я не мог сделать, хотели перестроить сложившееся у меня отношение к работе, перестроить взгляд на нее. Хотели заставить заниматься тем, что по моим понятиям нереально сделать в условиях кафедры. Нападки и грубые обвинения в мой адрес со стороны моего начальника начали всерьез выводить меня из состояния равновесия. Я не привык и не мог так работать, как он хотел меня заставить. До 1980 года я еще держался, вел дипломников, студентов пятого и четвертого курсов, вел научный поиск по широкой теме, которую выполняла группа по госбюджетному плану и отчасти по хоздоговорному заданию. Летом 1980 года я был в стрессовом состоянии еще из-за неприятностей, обрушившихся на меня во время подготовки к Олимпиаде.
После стресса и ажиотажа в работе на ЭВМ я переутомился. Со мной начало происходить то, чего раньше никогда не было – я стал слышать музыку. Доработанные на фортепиано две мелодии были записаны мною на магнитофонную ленту, а потом на нотную бумагу.
Приближался отпускной месяц. У меня была путевка в пансионат в Адлер, кажется с 20 июля. Родители часто проводили время на даче даже в будние дни. В день моего отъезда в Адлер они не приезжали с дачи, что раньше никогда не бывало. Обычно за два дня до моего отъезда мама начинала собирать меня, а тут оставалось шесть часов до отправления поезда, а их не было. Я в испуге и волнении поехал к ним, но соседи сказали мне, что они только что уехали – и я снова обратно в Москву. Приехал домой – их нет. Моя мнительность разошлась до предела – я подумал, что с поездом, в котором они поехали, произошло крушение. Стал звонить Любе – жене Олега. Та стала успокаивать меня, сказав, что они могли просто где-то задержаться, посоветовала что-нибудь принять. Вроде бы я принял седуксен, не помню, стал немного успокаиваться.
Вскоре услышал звонок в дверь. Испуг все же никак не мог сойти с меня, я открыл дверь – мои родители не были очень разволнованы своим поздним приездом. Я осуждал их. Ведь раньше никогда ничего подобного не было. Было даже обидно. Мама собрала мне вещи. Папа проводил меня, не помню до самого вокзала или нет.
В Адлере я в общем неплохо проводил время, но принимал успокаивающие лекарства и галоперидол. Я чувствовал, что загорать, как прежде, в утренние часы, после завтрака, уже не могу. К концу моего пребывания на Юге ко мне прицепилось еще какое-то простудное или аллергическое заболевание. Диазолин я там смог достать и аллергию немного снял. Сидел в самолете больной, хотя вообще-то пребывание в пансионате помогло мне окрепнуть, успокоиться, отдохнуть.
Приехал домой – родителей нет, опять как-то неприятно, обидно. О дне своего вылета я им писал. Вечером они приехали, но нервная система моя была не в порядке. Ночь и особенно утро были кошмарными. Утром я перебрался к ним в комнату. Плохо помню, кажется в этот раз, я был обижен на мать и испытывал тяжесть на душе за ее необоснованные упреки, резкость и материнскую бестактность. Кажется, я приехал к дню ее рождения, а настроение у меня было испорчено тем, что меня, приехавшего больным, даже не встретили, потому что были заняты с племянницей на даче.
Я помню, что сходил на рынок и купил оказавшиеся так нужными в этот момент матери цветы, но только из-за разумных соображений, а не от души. Я вспомнил бабушку, которую тоже звал мамой, потому что вырос с ней. Она никогда не посмела бы оговорить меня за то, что я купил ей не тот подарок, который она хочет. Она принимала все: чайный прибор, альбом, в который я сам вставлял или наклеивал наши фотографии, приемник для трансляционной сети. Но не приучен был я дарить в день рождения цветы, мало в них понимал, и покупать их стал только в последнее время, лучше приглядевшись к человеческим обычаям. В общем, нервы мои еще больше расшатались, в связи с такой непривычно нетеплой нашей встречей. Мы, кажется, поехали на дачу втроем, пожили там неделю или полторы, но помнится мне, что меня часто знобило.
Неприятности на работе продолжались, и к ноябрю месяцу у меня началась настоящая депрессия, с которой при амбулаторном лечении я справиться был не в состоянии. Я лег в больницу, лечил меня мой знакомый доктор. Условия в ней были неплохие, и папа с мамой регулярно навещали меня, чаще поодиночке, а иногда и вместе. Я поправлялся. Имел возможность выходить за пределы территории больницы – в парк Покровское-Стрешнево и, надо сказать, что такие прогулки были очень оздоровляющими. Была романтическая влюбленность – но она оставалась только в моей голове, оставалась только фантазией, предмет моей любви ничего не узнал о ней.

САДОВЫЙ ДОМИК

1977 год, февраль. У папы инфаркт. Нам всем повезло, что для папы нашлось место в кардиологическом центре, расположенном в Петроверигском переулке. Хорошие условия, опытные врачи и не очень далеко от дома. Мама и я ездили к нему через день. Хотя болезнь у папы была тяжелая, состояние его нам не представлялось очень плохим. Оно пошло на улучшение и папу начали заставлять подниматься с постели и понемногу ходить с палкой. Но видимо, врачи поспешили поставить его на ноги. У папы произошел второй инфаркт, хотя и значительно менее опасный, но из-за которого ему снова пришлось лечь в постель, и лечение его затянулось. Затяжка была недолгой. Постепенно папа начал ходить около кровати, потом выходить в коридор, а в мае он уже гулял со мной в больничном садике. Все же общее папино состояние было осложненным, и по этой причине врачи запрещали ему работать, а предложили ему вторую группу инвалидности. Он очень переживал, что его отлучают от работы. Не соглашался с врачами, досадовал и даже был сильно обижен тем, что сотрудники тоже советовали ему идти на пенсию. Постепенно папа отвлекся от своих тяжелых мыслей, забылся, потому что мама увлекла его новой затеей – купить и поставить дом на нашем садовом участке.
Лето 1977 года папа провел в Москве, с мамой они ходили гулять в сад «Эрмитаж». Я в первую половину июня уезжал в Гагру в санаторий, а остальную часть лета ездил с мамой на садовый участок с тем, чтобы он из-за болезни папы не оказался у нас заброшенным. Июль этого лета был теплый, и я несколько раз после работы ездил купаться на пляж к речному вокзалу. У меня шел второй год очной аспирантуры, и уходить с работы я мог пораньше. Это были приятные дни: совершать большие заплывы от начала пляжа до стоявшего от него метрах в трехстах налево теплохода «Россия», который, видимо, ввиду каких-то неисправностей не мог ходить в рейсы. Давно знакомый пляж: мостки, песок, на котором стоят топчаны, выше травяные участки с наклоном к воде, потом кусты, и ровная территория, где находятся буфет, кабинки для переодевания, игровая площадка и т.п. На противоположной стороне водохранилища довольно высокие блочные или панельные дома, и солнце светит и греет открытое тело. Сейчас этот пляж, наверное, уже не существует, потому что ходили слухи о расширении пирса за счет этого пляжа.
В январе-феврале 1978 года папа ездил в санаторий «Подлипки» вместе с мамой. Я и провожал их и навещал потом в этом санатории. Папе становилось лучше и он начал предпринимать шаги для приобретения садового домика. Через строительный магазин на Варшавской улице связался с комбинатом, который изготовляет эти домики. Несколько раз звонил туда, разговаривал с директором, ездил к нему. Во второй половине лета 1978 года мы втроем покупали этот дом в магазине вместе с дополнительным строительным материалом и перевозили на участок. Мама была в магазине вместе со мной, а папа был на комбинате. Когда мы заплатили за все, погрузили купленный рубероид, я отправился с двумя машинами к папе. После трехчасовой погрузки разборного домика, часа в 4 я сел в кабину трайлера вместе с шофером, и мы поехали в Вельяминово. Вторая машина следовала за нами. Папа не поехал, чтобы не рисковать здоровьем.
Доехали до места почти без приключений. Мама, успевшая из магазина доехать до участка, уже встречала нас. Щиты были очень тяжелыми, но мужчины шоферы оказались крепкими, ловкими и сообразительными, особенно Петро, как назвал себя шофер трайлера. С оплатой договорились быстро. Я помогал им разгружать доски. Возились долго. Наконец, трудный день был закончен. Мама дала шоферам несколько бутербродов с ветчиной, и они уезжали довольные.
В 1979 году отдыхал в Одессе. В этот раз, после десятилетнего перерыва, взял на место своего отдыха фотоаппарат. Место для купания на окраине города, где я отдыхал, было не очень удачное. Рядом с пляжем проводили какие-то земляные работы, и вода была загрязненной. Во время отдыха в Одессе сделал довольно много снимков города. В том числе сфотографировал Одесский университет на площади Петра Великого, в который я летал в прошлом году с диссертацией к своему официальному оппоненту. Я уехал из дома отдыха на шесть дней раньше срока окончания путевки, так как мое обычное одинокое пребывание на Юге начало уже надоедать, а хотелось еще несколько дней провести с папой и мамой на садовом участке в уже построенном доме. Папа встречал меня на Киевском вокзале. Снимки нашего дома, каким он был в 1979 году, и улицы Лесной, на которой дом расположен, я сделал, и они находятся в одном из последних моих альбомов вместе с одесскими фотографиями.

МЕЧТЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

В турпоходе «Через Рокский перевал» в 1973 году было увлекательно, интересно. Снова знакомый полюбившийся Кавказ – Орджоникидзе, Цейский ледник, Гагра. В Мцхете я переписал слова нескольких песен со знакомыми мне мелодиями у одной девчонки из группы, пел их в Москве и так ими увлекся, что захотел научиться петь. Был очень рад, когда меня приняли в класс вокала вокально-инструментальной студии при Измайловском доме культуры строителей. Я с удовольствием посещал хор, влился в коллектив З. О. Дунаевского, все в котором для меня было ново и интересно. Как обидно сейчас, что не было удачи там, что я не встретил там человека, в которого бы влюбился и познал ответное чувство. Неразумно и, наверное, несправедливо устроена жизнь, что человек не может влюбиться и быть счастливым, когда он этого очень хочет.
В 1974 году приятным моментом в конце февраля было получить от дипломницы-отличницы подарок в знак успешного окончания института – набор из двух больших пластинок ее любимой певицы, болгарки Лили Ивановой. Летом опять отдыхал по туристской путевке, но уже в Крыму. Сначала было неплохо, даже немного весело – участвовал в самодеятельности, пел под гитару из «Сильвы». Нравились некоторые люди, с которыми я подружиться не мог, из-за того, что они все непоколебимые коллективисты. Запомнились экскурсии в Бахчисарае в близлежащие горные окрестности, купания два раза в прудах, походы за хворостом в пешеходной части маршрута. Затем вершина Ай-Петри, спуск к Ялте, ялтинская турбаза «Магнолия», городской пляж, прогулки по набережной, по ночному городу, несколько легких неприятных воспоминаний. В этом году вышла моя первая статья в журнале Академии наук.
1975 год. Так же как и в прошлом году – неполадки со здоровьем, то не беспокоящие, то наплывающие вновь. Выезд на выступление с ребятами из вокальной группы в Подольск на 8 марта к женщинам хлебозавода. Время провели хорошо, но никаких глубоких следов, кроме коротких разговоров с молодой черноглазой девушкой, приехавшей работать под Москву из Омска, в памяти не осталось. Занимался немножко пением дома, записывая свои исполнения под аккордеон на магнитофонные ленты, которые затем прослушивал, отмечал ошибки и старался их исправить. Запомнившимся мне днем был день осенью, когда мы с папой ездили на электричке за прахом бабушки. Церковь при станции, поля с кочнами несобранной еще капусты, деревья, потом лесистая дорога на крематорий. На обратном пути я достаю на курском вокзале большую пластинку Ивицы Шерфези, исполнение и песни которого я очень полюбил.
В 1976 году неполадки с жизнью у брата Олега в связи с выпивкой и недоброжелательным отношением жены, приведшие в конце апреля к его гибели. В организации похорон и материально хорошо помогли администрация и сотрудники учреждения, где работал Алик. Папе было очень тяжело, но он мужественно держался. Я все время ездил с ним, нам дали машину. Олега хоронили 30 апреля, ровно через 5 лет после его свадьбы. Рана немного затянулась, и родители не возражали, чтобы второй половине мая я поехал в Геленджик. Я много писал им из Геленджика, где в пансионате «Черноморец» лечил свою нервную систему и горло. Это тоже памятный для меня отдых, пятый в Геленджике, но такой ранний впервые: цветущие белые акации, нежаркая погода, но все же позволяющая купаться, процедуры и посещения врача. Опять слушание ансамблей на танцплощадках, частые просмотры кинофильмов – два ярко запомнившихся мне польских фильма «Черная река» и «В джунглях и в пустыне».

ПОКРОВИТЕЛЬ И ДРУГ

В 1967 году после выписки меня из больницы мы ходили с папой в Парк культуры имени Горького в выходные, возвращались вечером с массой веселых людей, а потом втроем, вместе с мамой, отдыхали на Клязьминском Водохранилище в пансионате Госстроя «Березки». Целый месяц вместе: купались, катались на лодке, ходили в лес за грибами и даже один раз играли в футбол на пляже. Я имел возможность тогда поиграть в настольный теннис, бадминтон, бильярд, волейбол. Часто играли втроем в карты. Было очень приятно. Я хорошо тогда отдохнул.
В начале осени мы ездили смотреть место для садовых участков, которые предлагали организации папы. Болезнь моя еще давала о себе знать, и когда мне очень захотелось лечиться у хорошего врача, папа был рядом со мной. Он всегда по моей просьбе и сопровождал меня к врачу, и сам приходил к нему на прием.
Весной 1968 года мы второй раз ездили на легковой автомашине смотреть садовые участки для организации папы, уже в другом месте – в районе станции Вельяминово по Павелецкой железной дороге. Папа был тогда организатором садоводческого товарищества. Поездка памятная, потому что запечатлевшееся тогда пустое место у березовой рощи сейчас сплошь застроено домами, а с посаженных деревьев давно уже собирают урожай. В этом году папа достал мне на две недели путевку в Полушкино в дом отдыха «Строитель» и приезжал ко мне в воскресенье. После окончания моего отдыха под Москвой я должен был вылететь отдыхать по туристской путевке в Ереван, и папа провожал меня в тот день на аэровокзал. Он всегда меня провожал, когда я куда-нибудь уезжал отдыхать.
В 1969 году папа достал мне путевку в Геленджик в пансионат «Черноморец», куда я с удовольствием поехал, так как уже знал это место. В этом году нам выделили садовый участок, мы осенью сажали деревья, а в октябре папа привез и поставил сарай.
Летом в 1970 – 72 годах вместе с поездками на Юг я сочетал отдых на садовом участке, где вместе с папой и братом приходилось ухаживать за молодыми деревьями, кустарниками, копать землю под овощи, клубнику, копать погреб, собирать ягоды. Все это помнится как-то неярко, неотчетливо, потому что было много других событий и поездок, оставлявших больший отпечаток в памяти. Живыми и как бы недалекими представляются только поездки на участок и возвращение с него на электричке, ожидание ее на платформе Вельяминово, где напротив высокие зеленые дубы. Общение с соседкой, через участок которой ходили к речушке за водой в место расположения родничка, где впоследствии соседка построила колодец. Дорога к участку через редкую дубовую рощу, мимо молодого соснячка и ельника, а потом березовой рощи и прудов. Один раз шли другой дорогой вместе с соседкой – по полю, с энтузиазмом разговаривая о садовых делах. В какой-то год, я помню, ходил за грибами, попал под дождь. В березовую рощу, к которой примыкает наш поселок, я заходил с одной стороны, а вышел совсем с другой, но хорошо, что не растерялся, быстро дошел до дома и сменил вымокшую одежду на сухую. Это было, когда я отдыхал в нашем сарайчике только с мамой, а папа приезжал к нам в субботу и в воскресенье, а иногда и в будние дни после работы. Хотя события связанные с провождением времени на садовом участке будто бы и стерлись из памяти, все же в иные дни, когда бываешь там сейчас и приходит хорошее настроение, участок и вся местность, где он расположен, кажутся родными и дорогими мне.
Папа все эти три года отдыхал на садовом участке вместе с мамой. Наши отпуска или оставшееся от поездок на Юг мое отпускное время не совпадало с отпуском папы. На участке провести более или менее продолжительное время с папой мне довелось только в 1980 – 81 годах, когда мы уже привезли и построили дом, когда я относительно спокойно, не занимаясь строительными и садовыми делами, мог общаться с ним. Мне именно такого проведения времени с ним больше всего хотелось, времени, когда мы полностью свободны и не зависимы ни от чего. Хотелось совместного отдыха, который мне запомнился на Рижском взморье, доме отдыха в Поваровке, пансионате «Березки» на Клязьминском водохранилище. Но в эти годы папа был уже на пенсии и имел группу инвалидности.
Запомнились мне конец 1970 и начало 1971 годов, когда приподнятое настроение выпало мне на месяц или два. Тогда мы с папой просмотрели очень много спектаклей в московских театрах, и я чувствовал, что увлечение, которым я заразился, разделяет и папа. В нас была какая-то общность, держащаяся на чувствах близких людей, когда просмотренный спектакль нравился и одному и другому. Или, может быть, само общение приносило такую радость, что независимо от того очень или не очень сильной была вещь, в ней всегда были события и эпизоды, а также складывались мнения о степени совершенства игры актеров, которые было приятно обсудить, которыми было приятно поделиться.
В 1972 году я увлекся чтением стихов русских поэтов и повестей Тургенева, записывал свои выступления на магнитофонную ленту, затем прослушивал ее. Я хотел знать мнение о совершенствовании в моем увлечении и в первую очередь, к кому я обратился за ним – это к папе. Он был первым, с кем я делился радостью, когда получал открытки из-за границы с просьбой прислать оттиски моих печатных работ. Я стеснялся только показывать ему свои дневники, потому что в них было слишком много личного. В конце этого года мы с папой вместе радовались получению отдельной квартиры, вместе мыли полы в ней. Мне нравилось, что квартира была в центре, и папа был доволен за меня.

ЕЩЕ О ПАПЕ

Первая встреча с отцом, которая мне запомнилась, была в бараках у дедушки с бабушкой в 1946 году, когда он демобилизовался из Армии. Запомнился 1950 год, отдых на станции «Пионерская» по Белорусской железной дороге, где мы как-то поймали птенчика, а потом мне захотелось иметь птичку у себя дома. Осенью мы с папой ездили в зоомагазин: покупали щегла и клетку. Запомнилось, как в этом же году он мне купил первый фотоаппарат «Любитель» - фотографировал меня, маленького брата Алика, показывал мне, как надо пользоваться фотоаппаратом.
1951 год – отдых в Алабино у тети Валентины Ивановны: мы с ним в большом лесу между Голицыно и Алабино. 1952 год, как он приезжал в августе встречать меня в пионерский лагерь Госснаба на реке Пахре – очень яркое хорошее воспоминание. Было радостно тогда. Он фотографировал меня с пионервожатыми и воспитателями, веселого, улыбающегося, посвежевшего. Потом на автобусе приезд в Москву вечером – огни многоэтажных домов, реклам, встреча нас мамой дома.
Приезд в 1955 году из ГДР – распаковка массы интересных вещей, большой аккордеон, пианино; покупка узкопленочного фотоаппарата, велосипеда. Поездки в Щукино на Москву-реку купаться и кататься на лодке. Мой выезд в 1957 году в Корею, выхлопотанный папой, учеба в 10 кассе русско-корейской школы. Приятное время, проведенное вместе на далеком Востоке, новая волнующая обстановка, благосклонно расположенные люди, чудесная природа, прогулки в сопки, игра в волейбол сотрудников посольства и представительства по экономическим связям, запечатленные на цветных фотокарточках. Много фотографий папы с сотрудниками, фотографий нашей семьи. Сохранились все мои письма из Кореи бабушке с дедушкой, некоторые письма ко мне, когда я был еще в Москве, – приятное напоминание о счастливой поре.
1958 год. Мы с папой ездим по институтам, чтобы выбрать вуз, в который я буду поступать. Были в МАИ, Институте стали, потом в МЭИ, на котором остановились. В заботах, но рядом друг, рядом поддержка; всегда советуешься, всегда можно поделиться; всегда он переживает за меня. Но в институт я поступил с твердым баллом. А осенью опять тревога и беспокойство, что я снова лег в больницу. Ведь студентам первого курса не дают академического отпуска. Но все с институтом обошлось хорошо, отпуск мне дали, потому что сочли уважительной причиной проживание родителей за границей. А в 1959 году папа приехал, и мы снова вместе – семьей отдыхаем на даче под Голицино: дворик, лес, голицынский пруд, снова фотографии.
1960 – первый мой отдых в курортном месте вместе со взрослыми. С папой и бабушкой мы на Рижском взморье в санатории. Врач-терапевт, курортная поликлиника, ванны, купание в холодном море, прогулки по песчаному пляжу, по сосновому лесу, по улицам Майори и Дзинтари. Экскурсии в Сигулду, на теплоходе в Ригу, поездки в Ригу втроем на базар и в универмаг. В 1961 году весной или в начале лета – поездка за город под Клин: консервы, рисовая каша с тушенкой, приготовленная на костре. Потом летом проводим отпуск в Доме отдыха в Поваровке по Октябрьской железной дороге: гуляем по лесу, иногда с ружьем, катаемся на пруду на лодке, купаемся. Поездка к дорожному знакомому на охоту, хотя и безрезультатную, но хорошо запомнившуюся. Везде с фотоаппаратом.
1962 год весной: поездка за город по горьковской дороге. Ходили по местам, где, видимо, был разлив реки Клязьмы, всюду какие-то засохшие длинные растения; я ем салаку на привале, папа позирует, что ловит рыбу в Клязьме. Летом папа достает мне путевку на туристский теплоход по маршруту Москва – Астрахань, постоянная переписка с ним, с бабушкой и дедом. Зимой – лыжи в Измайловском парке тоже вместе с папой.
1963 год весной: поездка по Рязанской дороге за 47 километр, лес, лужайка, возвращаемся на электричке домой – небо в тучах. Заходим в Москве к деду с бабушкой нагулявшиеся уставшие, но довольные. Июнь и первые числа июля: я на практике в Риге. Постоянная, почти через день, переписка с папой, с бабушкой; видно бывало одиноко, тосковал по дому, искал утешения в прогулках по городу, фотографировал. Грустил, мечтал, хотелось поехать вместе с папой на Юг, но ему не разрешали ехать в жару в связи с болезнью сердца, и мама тоже возражала. Поехал один дикарем в Адлер с ходатайством к директорам турбаз и Адлерского курортного управления с папиной работы. Писал ему и он мне. Зимой – катание на лыжах с папой в Сокольниках.
1964 – 65 годы. Поездки в Алушту и на Черноморское побережье Кавказа, в пансионат на горе и в турпоход на Эльбрус, постоянная переписка с папой. Осенью ездили с ним за грибами за Голицыно по Белорусской дороге. Потом на станции Рассудово, Селятино, Бекасово – по Киевской дороге. Все эти годы гуляли по нашим паркам и скверу у дома на Песчаных улицах, по стадиону ЦСКА, территории бывшего аэродрома.
Поездка в Зеленоград с папой в 1966 году, когда возник вопрос об устройстве в институт Алика. В этом году, когда я заболел, гуляли по стадиону, что осталось в памяти, лето сидели на трибуне. Потом, когда я сбежал из-за болезни и от жары из Сухуми, ездили купаться на пляж Химкинского водохранилища, втроем – вместе с мамой, потом вдвоем. Летом и осенью – за грибами. Нервничал папа из-за моей болезни здорово, не верил, не хотел верить в нее, но это нисколько не сказывалось на его отношении ко мне. Он всегда был добрым и внимательным, никогда ни в чем не мог мне отказать; быть всегда со мной, разделять все мои горести и радости – вот такой преданной была его любовь ко мне.

Письмо 24

Здравствуй, дорогая Марианна!

Разреши поздравить тебя с Днем рождения, пожелать здоровья, счастья, успехов и хорошего настроения. Спасибо тебе за поздравительную открытку, которой я был очень рад. Извини, что долго не писал. Причины моего молчания и болезнь мамы, и спады настроения, и вообще пониженная жизненная активность. Наверное, я нахожусь в стрессовом состоянии, которое снимаю часовым – полуторачасовым отдыхом на диване после работы. Такое переутомление не снимается в некоторые дни и утром и, по-видимому, связано не только с личными причинами, но и с положением в стране, когда мы, люди старшего поколения из ведущего положения хозяев земли, собственности и всего, что создано нашими отцами, превращены в людей зависимых и управляемых.
Марианна, извини за мрачное вступление. Есть, конечно, и плюсы лично для меня, которые несет политика реформ и перестановка нас с первого плана на третий. Это дисциплинарные облегчения, которые я получил на работе, потеряв, конечно, в зарплате. Я имею возможность заниматься любимым делом, и если бы удалось, как следует отдохнуть, поправить свое здоровье, я много еще мог сделать по своей специальности. У меня есть заделы многих работ, которые тщательно продумав и продолжив, можно завершить публикацией или отчетом. Побывав у меня, ты, наверное, получила представление, что работаю я в области физики твердого тела, а конкретнее занимаюсь сейчас оптикой тонких пленок полупроводников. В этом году должна выйти моя вторая статья, посвященная исследованию цветовых характеристик тонких пленок. Есть большое желание работать, только много сил уходит на домашние дела, на самообслуживание, на помощь маме.
Летом отдохнуть, как следует, не удалось, работал в приемной комиссии, а потом на садовом участке. Был большой урожай яблок, и старые раскидистые деревья при ветре под тяжестью яблок сломались. Одна яблоня сломалась почти под корень, а с других – пришлось спиливать много сучьев. В огороде зелень была, но из-за смещения отпуска на август – сентябрь не удалось ей воспользоваться. Вообще с дачей много хлопот, дорого обходится проезд и взносы за эксплуатационные и прочие расходы. Но поскольку мне нужен чистый воздух и спокойный отдых я иду на эти расходы.
Твое вино я выпил «за будущее», как ты предложила, 10 и 21 августа. Это Дни рождения – мамин и мой. Мама тоже немного выпила твоего вина. Я думаю, что мы увидимся в этом году, откровенно поговорив, и не будем жалеть о том, что мы познакомились.

С дружеским приветом, Дмитрий
15 февраля 1997 года.

Письмо 23


Дорогая Марианна, здравствуй!

Был очень рад твоей открытке. Спасибо за поздравление с праздником. Действительно с Маем к нам пришла весна – время, когда в человеке, как и во всей живой природе, происходит пробуждение. Я за праздники успел побывать в Александровском саду, на Красной площади, съездил на Донское кладбище – поклонился отцу, брату и бабушке с дедушкой. Я тоже, как и ты, предпочитаю писать, а не говорить по телефону, потому что теряюсь при разговоре и не могу высказать то, что мне хочется. Мама последнее время часто болеет, ослабла и уже не может выполнять ту часть домашней работы, в которой она меня очень выручала, - что мне давалось с наибольшим трудом и напряжением. Кроме старческих болезней, у нее еще нелады с органами дыхания и врач предлагала ей лечь в больницу, но мы пока не решаемся на этот шаг.
Марианна мне очень интересно, что ты занимаешься переводом на русский язык сказки, которую сочинила и рассказывала своим детям, когда они были маленькими. Я люблю сказочное, может быть потому, что в сказке находишь то, что не можешь найти в жизни, хотя, конечно, сказкою жизнь не заменишь. Я тоже начал писать дневник с двадцати пяти лет. В нем слишком много личного, но есть страницы, которые, на мой взгляд, могут быть понятны и интересны любому человеку.
В какой-то из выходных дней я поеду на дачу – посмотреть все ли там в порядке после зимы, а может быть сумею вскопать грядки и посеять укроп и кабачки, семена которых нам прислали родные из Саранска. Желаю тебе и твоим родным всего хорошего. До свидания.

Дмитрий
7 мая 1996 года

Письмо 22

Дорогая Марианна!

Получил твое письмо в конце декабря. Большое тебе спасибо за него, за добрые пожелания и фотографию. Надо сказать, что поздней осенью, а также в зимние месяцы, исключая февраль, настроение у меня тоже, как и у тебя, было не на высоте. А если нет приподнятости, то это, видимо, уже депрессия, которую надо переждать.
С конца января и сейчас я заметно оживился и был бы очень рад, если бы это оживление сохранилось надолго. Место приложения пробуждающейся во мне энергии – это моя профессиональная деятельность. Сейчас я много читаю по своей специальности, составляю программы для компьютера, отлаживаю их и считаю по ним нужные мне физические параметры. Мечтаю о том, чтобы поставить эксперимент: прежде всего, получить образцы для исследований и настроить прибор для измерения тех физических величин, которые я просчитываю на компьютере.
Улучшения нашей жизни в России, как ты, наверное, знаешь, пока нет, наоборот, материально становится жить все труднее. Нового в личной жизни нет, хотя вопрос этот с разной окраской порой всплывает на поверхность. Здоровье мамы удовлетворительное для ее возраста. Вообще, мы, конечно, благодарим Бога, что самое главное, как ты выразилась, - здоровье он нам помогает сохранять.
Дорогая Марианна, поздравляю тебя с Днем рождения. Желаю осуществлению твоих планов, успехов в работе, радости в жизни. Приедешь в Москву, - позвони, может быть удастся встретиться. С наступающей весной вас. В Швейцарию она приходит раньше, чем к нам.

С дружеским приветом, Дмитрий
11 февраля 1995 года

Письмо 21

Дорогая Марианна!

Давно получил твое поздравительное письмо и открытку. Большое спасибо за внимание и добрые пожелания. Никак не могу уловить подходящий момент, чтобы тебе нормально ответить. То дела на участке, то усталость после работы, и я не чувствую в себе настроения и подготовленности к написанию письма. Извини.
Сегодня понедельник 3 октября. В субботу я был на даче, собирал яблоки, копал морковку, убирал территорию. Оставшиеся от лета 6 дней отпуска я брал с 12 по 17 сентября. В эти дни успел собрать не только сливу и яблоки, но и покрасить южную сторону дома в нежно-зеленый цвет. Для меня это много, потому что на даче я был на полном самообслуживании, да и вообще всякая работа с напряжением дается сейчас все труднее. У нас был великолепный, очень теплый сентябрь, прямо второе лето, так приятно было на даче.
За работу – свой повседневный труд я уже принялся. Сейчас решаю задачу на компьютере. Составил и опробовал 6 программ, последнюю программу сегодня. Результаты обнадеживающие, но не то, что мне было нужно, видимо в программе где-то ошибка. Работа нравится, только я, пожалуй, излишне сильно расстраиваюсь, когда задача не получается. Колебания настроения – до неверия в свои силы. Но когда отдохнешь, отоспишься и снова уже спокойно возьмешься за проводимую работу – она все равно продвигается вперед.
Марианна, видишь, я уже смог кое-что написать, значит, дело должно и дальше пойти. Сейчас одиннадцатый час вечера, ко сну почти подготовился, мама слушает радио. Я мало времени уделяю информации, она меня утомляет. В Москве все также сложно, и хорошее удается увидеть, когда основательно снимешь стресс. Кроме тебя, мне пишет еще тетя. Она очень хороший человек. Вот уже в течение 24-х лет, с того года, как мы с ней увиделись и познакомились, она пишет нам содержательные письма, а когда у нас в России было все хорошо, она присылала нам небольшие подарки к нашим с мамой дням рождения – фартуки, платочки, белье. И вот сейчас, когда настало трудное время, вспоминаешь и благодаришь ее и за теплые слова и за добрые дела.
Племянница Лена у нас бывает примерно 1 раз в 2 месяца. Ей 22 года, она студентка, в этом году будет писать и защищать диплом. Но приходится готовить ей себя не к тому, чему училась, все из-за той же ломки, что происходит сейчас в России. Может быть, приобретенные знания пригодятся когда-то в будущем, если не выветрятся Вот сегодня-завтра Лена должна приехать с отдыха из Крыма.
Марианна, пиши как ты живешь, как твои сыновья Джефри и Кевин, как твоя мама. Здоровья вам всем, счастья, успехов и благополучия.

С осенним приветом, Дмитрий
3 октября 1994 года

Письмо 20

Здравствуй, Марианна!

Спасибо за открытки, особенно за последнюю, создавшую настроение, которое хочу выразить в письме. Пишу не очень часто, в основном не потому, что дорого, а потому, что трудно. Ведь письмо должно нести какую-то мысль, кроме описательной стороны, а эта мысль воплощается в дело что-то нелегко. Наверное, устал, и голова, поэтому, не такая светлая. Мама болеет. Много дел на мне, да и переживания. Твои письма здорово подбадривают и оживляют. В наших душах есть общность, которой является любовь к литературе и искусству. Я, как видишь, сказочник: бываю скучным, бываю более решительным, но может быть, все-таки в жизни выйду на светлую дорогу счастья.
Из твоего письма я понял, что ты в июле собираешься приехать в Москву. Надеюсь, что у нас дома будет все благополучно, и мы сможем с тобой очно познакомиться, погулять по Москве, побывать у меня, постараемся сделать все так, как входит в планы твоей поездки.

Продолжаю письмо 23 июня 1994 года. Очень приятно было получить от тебя сразу два письма, особенно письмо с фотографиями. Их принесли 21 июня. Большое спасибо. К сожалению, я не умею быстро писать и оперативно отправлять письма. Сказывается накопившаяся за трудовой год усталость, но я стараюсь всегда это делать в пределах своих возможностей

С сердечным приветом, Дмитрий
15 мая 1994 года


Дорогая Марианна!

Хочется поблагодарить тебя за внимание и добрые чувства ко мне и нашей семье. Я и мама особенно признательны тебе за увеличение нашей семейной фотографии и за твой рисунок, сделанный с этой фотографии. Раскрашенный тобою (очень тяжелый) камушек я положил на проигрыватель, около ночной лампы и, ложась спать, вспоминаю о тебе и нашей первой встрече.

Дмитрий 30 июля 1994 года

Письмо 19

Дорогая Марианна!

Получил от тебя две открытки и два послания в конвертах. Одна красочная открытка от 25 января. Остальные – февральские, они пришли почти одновременно после 15 марта. Спасибо за внимание и дружеский долг, за приятное осознание, что о тебе думает человек.
У тебя сейчас живая жизнь с массой впечатлений, эмоций, переживаний и даже с головной болью. Может быть просто – это такая беспокойная работа, когда все время приходится быть в движении и телом, и головой и душой. Видимо это движение ты мне пытаешься передать, пытаешься расшевелить мою флегматичную натуру. Надо сказать, что в 1994 году я не чувствую такого оживления и работоспособности, которые были, например, во второй половине 1992 и в первые месяцы 1993 года.
Вся наша жизнь сейчас сосредоточена на выполнении необходимого и обязательного, почему-то не остается места для свежих струй в душе, в организме – он в заторможенном, защитном режиме. И это еще надо крепко думать можно ли его из такого режима выводить. Круг дел для моего темперамента довольно большой и, если нагрузить его еще чем-то сверх нормы, значит рисковать получить депрессию.
Когда я побольше отдыхаю, когда моральная и физическая нагрузка на организм меньше, я в состоянии без тревожности и ощущения пересиливании себя мыслить, переживать приятное, действовать. На протяжении, наверное, года у меня не было ни времени, ни настроения послушать свои старые грампластинки или новую музыку, не могу свободно подумать о делах на даче – ведь дом надо красить, а для этого нужно время, активное состояние организма, потом – деньги: на краску, на дорогу и на удвоенное питание, так как мама сейчас на дачу ездить не может. Вот такое состояние – напряженности, неуверенности и нервной истощенности у меня сейчас.
На работе, слава богу, все более или менее спокойно. Конечно, еще застаревшая проблема с личной неустроенностью время от времени всплывает, дает о себе знать и в быту, и психологически, и физиологически. Главное, что ни с кем не можешь поделиться – слишком много здесь личного, неординарного, запутанного.
Марианна, сегодня, 24 марта, когда я продолжаю писать тебе, пришло еще одно твое письмо, с цветами на рисунке, открытке и в конверте, вложенными в бумагу. Живые цветы и листок еще не успели засохнуть, поскольку сорваны были недавно, как я понял, в марте. Я тоже люблю срывать цветочки и листки с деревьев и кустарников в местах, в которых бывал, которые оставили память о себе и стали мне дорогими. Привозил я и камешки с побережья Черного моря, собирал дорожные билеты, и билеты в кино и театр на запомнившиеся фильмы спектакли. Больше всего, конечно, фотографий. Наверное, 15 – 20 альбомов. Так что я во многих местах побывал и многое переделал, только сейчас вот упала активность в моих увлечениях и традициях. Может быть, наступившая весна принесет просвет.
Посылаю тебе маленькую цветную фотографию, сделанную мною в Корее. Я с папой и мамой. Мне – семнадцать лет. Спасибо за короткое письмо, открытки, рисунок, цветы и изделие из материала – рыбу, как я понял, твой знак по гороскопу.

С дружеским приветом, Дмитрий
26 марта 1994 года

Письмо 18

Здравствуй, Марианна!

Сегодня, 15 января, получил твое письмо. Спасибо за новогодние поздравления и добрые пожелания. Новый год у нас был без елки, но все равно – это праздник большого отдыха и приятных воспоминаний.
Марианна я рад, что ты верна своей работе, что твои будни заполнены делом, которому ты посвятила жизнь. Хочется, конечно, чтобы ты больше писала о себе, своей семье, своей работе, вашем городе , местности, стране, чем сложилось у нас по традиции. Но в этом должна быть твоя воля, я не вправе просить от тебя многого.
Ты правильно заметила, что у нас подорожали не только продукты и потребительские товары, но и почта и проезд на всех видах транспорта. На самые ходовые продукты хлеб и молоко стабильными в течение нескольких лет были цены соответственно 26 копеек за батон и 36 копеек за литр. Сейчас батон белого хлеба стоит 275 рублей, а литр молока 460 рублей. Как видишь разница более, чем в тысячу раз. Ты спрашиваешь о билете в метро. Здесь подорожание ровно в тысячу раз, т. е. вместо 5 копеек – 50 рублей.
О погоде. Ноябрь был у нас суровый, морозный, декабрь – теплее, а вот сейчас, в январе, температура 3 – 5 градусов тепла. По твоему письму я понял, что нам лучше не затрагивать политических вопросов. Пусть у вас температура будет всегда выше нуля, а у нас будет тепло тоже. Тогда в Швейцарии и в Москве люди не будут мерзнуть, а между нами всегда будут дружеские отношения.

15 января 1994 года
С теплым, дружеским приветом, Дмитрий

Письмо 17

Дорогая Марианна!

Спасибо за письмо. Рад, что у тебя лучше дела с духовным здоровьем и что будет исполнено твое давнее желание – побывать в России. Я получил твое письмо три недели назад и никак не мог собраться ответить. Ты знаешь о печальных событиях, произошедших у нас в Москве. Погибло и пострадало много людей. Наши радикалы торопятся с реформами, а многие их не понимают и не хотят. Как обидно, что в стране создается ситуация неравенства и вражды. Извини, что приходится затрагивать этот вопрос, вообще я не люблю политику, не люблю, когда к людям подходят с позиции силы.
Марианна, я все эти тяжелые дни работал. Я благодарен людям, которые дают возможность заниматься мне любимым делом. Работоспособность средняя, здоровье и психологическое состояние удовлетворительное. В эту субботу планирую поехать последний раз на дачу. По сравнению с прошлым годом там дел значительно меньше. У нас хорошая погода в первую половину октября, а сентябрь был плохой – дождливый и холодный. Новых друзей я так себе и не нахожу, моя активность в этом отношении спала. Никак не могу войти в режим, когда успеваешь читать художественную литературу, иметь еще какие-нибудь хобби, например, занятия электроникой для дома. Идеи у меня есть, а вот животворной силы, физического и морального подъема не хватает.
Много времени уходит на закупку продуктов, мама сейчас на улицу не выходит. В аптеки тоже приходится ходить часто. По-прежнему все дорого и еще будет дорожать. Моя зарплата невысокая, примерно такая же как у мамы пенсия, поэтому живем мы скромно. В питании лишнего себе не позволяем, а об остальном говорить не приходится.
Марианна пиши. До твоего приезда в Россию мы можем обменяться еще несколькими письмами. Хоть и настроение в основном невеселое, письмо всегда получить приятно. Может письма раскроют нам какие-то новые интересы до сих пор не затронутые, внесут свежую струю в застоявшуюся жизнь.
Как твои сыновья? Они ведь, кажется, должны закончить школу. Где продолжат они свое образование? Желаю тебе всего самого наилучшего. Спасибо за внимание к моей маме.

До свидания, Дмитрий
12 октября 1993 года

Письмо 16

Дорогая Марианна!

Большое спасибо за письмо. Я только что его получил. Мне принесла его домой женщина, которая, видимо, гостила у вас в Швейцарии. Я сейчас в отпуске, отдыхаю наездами на даче. Два часа назад приехал оттуда. Сейчас садом, уборкой в доме, приготовлением завтраков, обедов и ужинов приходится заниматься самому. Мама поехать на дачу не может. Чувствует себя слабо. У нее много болезней старческого возраста. Она не выходит сейчас на улицу, и закупкой продуктов приходится заниматься мне. Я рад, что хоть готовить, обслуживать себя и поддерживать чистоту в квартире она может. Вообще, конечно, нагрузка на меня непривычно большая. Чувствую, что отдыха у меня такого, какой бывал раньше, нет. Хорошо было, когда был жив отец. Труднее, когда остались с мамой – старой, но еще деятельной, не с такими болезнями и состоянием, как сейчас. А в настоящее время иногда бывает грустно и тоскливо по утрам – так было в этот заезд на дачу. Но все вроде обошлось.
Марианна, мне надо было бы поддерживать тебя в твоем невеселом настроении и спаде, а я сам плачусь. Но это уж жизнь и моя нервная конституция, от них никуда не уйдешь. Я тебе только хочу сказать, что перемена обстановки, особенно море, куда ты собираешься ехать с сыновьями, всегда благотворно влияли на меня. Я тоже, как ты, люблю плавать, и после плавания всегда чувствовал себя хорошо. Плавание и музыка – мои спасители. Из музыки я больше всего люблю песенный жанр. У меня было многолетнее увлечение эстрадными песнями. Особенно мне помог своим зажигательным исполнением югославский певец Ивица Шерфези. Знаешь ли ты его? И вообще любишь ли какие-то песни? Мне помогали еще занятия фотографией, чтение. И твой спаситель наверняка найдется. Главное, что ты не одна, у тебя есть два сына, которые, хотя и не взрослые, но все равно уже опора. Родные рядом – всегда свет.
Дорогая Марианна, желаю тебе скорее поправиться. Будем надеяться, что море тебе поможет, так же как и мне в счастливые времена. Только на солнце, наверное, не надо много находиться. Буду ждать твоего ответа. Привет тебе от мамы.

До свидания, Дмитрий
19 июля 1993 года

Письмо 15

Дорогая Марианна!

Большое спасибо, что ты мне написала так подробно о себе. У меня ярко запечатлелись в голове фрагменты из твоей жизни, твой образ мыслей, твои устремления и необыкновенная любовь к русскому языку и русской культуре. Раньше ты была значительно сдержаннее, и поэтому вдвойне было приятно и интересно читать твое письмо.
Я пока не в состоянии высказать все, что мне хочется из-за субдепрессии. Иногда она усиливается еще осложняющейся окружающей обстановкой. Но бывают моменты, когда я выхожу из нее, и тогда открывается другая радостная жизнь, к которой подсознательно стремится моя душа. Эта жизнь чаще открывалась, когда я был свободен. Во время летних отпусков, когда бывал на море и в выходные летом, когда удавалось к вечеру съездить на водохранилище в Химки, подышать там свежим воздухом, насыщенным влагой, и ощутить простор. Твои письма тоже несут чувство свободы и будят гармоническое начало в моей душе тем, что призывают делать то, что хочешь, что вызывает положительные эмоции.
К сожалению, я человек не столь творческой профессии, как ты, инее столь одаренный. Мне хоть и нравится моя работа, но полной творческой независимости я не имею по двум причинам. Во-первых, современная наука в принципе непосильна одиночкам. В ней можно работать только коллективно, не так, как в некоторых видах искусства. Во-вторых, сам я весьма несовершенен. И с молотком плохо работаю, поэтому мне нужна помощь в эксперименте. И редакторская помощь мне требуется, чтобы довести работу до статейного вида. Так что я должен вкусить все отрицательные стороны общения, и так столь трудного для меня, хотя бы еще и для того, чтобы зарабатывать себе на жизнь.
В производственных отношениях, как и в личных, на что ты правильно заметила, не бывает полной гармонии. И получается так, что на работе, которую очень любишь трудно одному совершенствоваться, потому что вышестоящие люди, может быть даже и без большого зла систематически сбивают тебя с ног. До тех пор, пока, наконец, ты сам не войдешь в состояние «охранительного торможения» и не перестанешь хорошо соображать и быстро работать.
Марианна, как у тебя является хорошим другом твоя учительница, у меня в течение двадцати лет были очень хорошие отношения с моим лечащим врачом. Галина Сергеевна, которой меня рекомендовали, специализировалась на лечении депрессий. Она имела своих амбулаторных больных и лечила их бесплатно. Вот к такому доброму и отзывчивому доктору мне посчастливилось попасть благодаря моей настойчивости и упорному желанию вылечиться. Я многого достиг, общаясь с Галиной Сергеевной, как в лечении своего страдания, так и в познании жизни. Она была знающим специалистом, прекрасным психотерапевтом, душевным и в то же время волевым и принципиальным человеком. У меня не могли сложиться с ней дружеские отношения, потому что она несла за меня ответственность и потому что на жизненной лестнице находилась гораздо выше, чем я, но по сути своей она была моим другом.
Вот пока, что я сумел написать. Твое письмо, конечно, зародило во мне больше мыслей и настроений, но они еще не выкристаллизовались и не заиграли. Когда я не буду связан временем, и голову можно будет полностью отключить от дел по работе, напишу еще.

С дружескими чувствами к тебе, Дмитрий
11 июня 1993 года

Письмо 14

Дорогая Марианна, здравствуй!

У меня на столе давно лежат твои коротенькое письмо, полученное 15 января, и открытка от 6 февраля, которая пришла во второй половине марта. Я должен был давно написать тебе, но много неполадок у меня, из-за которых плохое настроение.
Жизнь на самом деле сложнее, чем ее представляешь в немного приподнятом настроении. Я потерял много времени на попытки решить свои личные вопросы – на переписку, на несколько встреч, но в итоге я остался с тем, с чем был – один, и что толку, что я понимаю сложность моей личной проблемы. Кроме плохой коммуникабельности сказывается еще цикличность в настроении. Только сейчас, в апреле, когда приходит тепло, когда кончились морозные ночи и, наконец-то, почти растаял везде снег, появляются проблески хорошего настроения, и я смог сесть за письмо к тебе.
Марианна, отходя от личных вопросов, надо сказать, что в России людям живется очень тяжело сейчас. Цены все время повышаются, а индексация зарплаты и пенсии идет с запозданием. Вклады наши в сберкассах обесценились более, чем в 100 раз, поэтому не предприниматели сейчас находятся в бедственном положении. У меня есть своя позиция на предпринимаемые политические шаги, но политические вопросы меня очень нервируют, и я не хочу о них писать.
На работе было все спокойно до прошедшей недели, пока в понедельник моему начальнику не пришло в голову поучить меня уму-разуму. В такие моменты он бывает либо очень резким, либо бестактным и нудным – прицепится к тебе и не отстает до тех пор, пока не выведет из состояния равновесия. Меня такие разговоры приводят почти к срыву и, кроме антидепрессантов приходится глотать еще галоперидол. Вообще же свою работу я очень люблю и в моменты хорошего, здорового настроения очень чувствую это.
Дома мы с мамой зиму пережили более или менее благополучно. Мама, конечно, чувствует себя слабо, но для ее возраста это, наверное, в порядке вещей. Ведь ей в этом году должно исполниться 80 лет. Хорошо, что она может еще готовить, обслуживать себя и раз в неделю ходить в свой магазин за продуктами. Продуктов, правда, там становится все меньше и меньше – хуже всего дело обстоит с мясными консервами, сахарным песком и маслом.
Марианна, было интересно посмотреть на открытке, что за дачи у вас в Алшвиле, пусть даже черно-белые рисунки, а не фотографии. Скоро я поеду, наверное, на свою дачу. И радостно, но и чувство тяжести, что дел там много, трудно справиться одному. Я заканчиваю. Надеюсь, что в своем ответном письме, кроме того как обстоят у тебя дела, ты напишешь также о выходящей в Швейцарии книге, где, может быть, упомянуто также о тебе. Я о себе оставил память в научных журналах несколькими статьями. Жду ответа.

С приветом, Дмитрий.
4 апреля 1993 года