Писала забавную историю о непутёвых влюбленных, не желая никого пугать. 
Но, воистину, нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся. Кому-то барабашки привиделись, а кому и пострашнее. 
- И что с того? - подумала, и решила поддержать неожиданный разворот сюжета. 

Читатель:

- Это очень страшный рассказ. В ночь полнолуния некто невидимый ломится в дверь. Правда, "барышня" в этой таинственной комнате явно не беззащитное существо - ее имя Мальтерина, что очевидно происходит от "male terra" - недобрая(болотистая, опасная) земля". Подходящее имя для колдуньи! Полнолуние - время разгула нечистой силы, спастись от которой можно в магическом меловом кругу - но слуга ведьмы "Фёдор" забыл передвинуть в волшебный круг кровать! Поэтому по душу колдуньи явилось некое чудище - "Хрюн". Оно взламывает дверь в дом, затевает борьбу с охранником "Федором", побеждает его и утаскивает тело в подвал... Самый страшный момент наступает тогда, когда чудовище подползает к поломанной уже двери, и в щель снизу просовывает превратившийся в трубочку рот... Только вовремя зашедшая луна спасла девушку! 

Я:

- Сама ведьма, сама в кругу спасаться??
Тогда уж:
Ведьму Мальтерину богобоязненный слуга Фёдор на полнолуние запер в "круг", передвинув в него кровать. Чудище Хрюн, не дождавшись подруги на шабаше в полнолуние, идёт на поиски, взламывает дверь дома, ставшего темницей Мальтерине, устраняет Фёдора и совершает ритуал ползанья под дверью. При этом произносит сложное заклинание хоботковых троллей, для чего сворачивает свой рот в трубочку, используя щель под дверью. 
Чары пали, луну захватили и удерживают ветки клёна, ведьма Мальтеринв становится красавицей Матрёной и расколдовывает Хрюна в Гошу. 
Цветные блики изображают радугу. Занавес.

- Тук-тук, барышня! Барышня, проснитесь.

Мальтерина и не спала - луна светит прямо в лицо.

- Просила же кровать передвинуть...

- Барышняааа, откройте.

- И так не сплю, да ещё и открывать. Не встану!

Возня, и уже другой голос.

- Матрёшечка, это я, твой Хрюн! А слюнявый меня не пускает –  бас за дверью старался изобразить хныканье, но получилось, как всегда, раскатисто-могуче.

- Извольте уйти, Григорий Дормидотыч! Барышня почивает! – слуга стоял насмерть.

Опять возня и характерные звуки, когда что-то тащат вниз.

-  Так, опять Фёдора в кладовку унёс – догадалась Мальтерина - А не будет мне перечить и кровать не переставлять.

 Ехидный смешок, почти беззвучно, чтоб за дверью не слышали.

- Матрёна, пусти, холодно мне. Твой холуй водой окатил из окна, пока я в дом ломился. Теперь мокрый стою, мёрзну. Заболею и умру, если не пустишь – бас старается звучать жалобно, старается, ан нет - рокочет.

- Потомись ещё. Потом выломаешь и эту дверь, а новую поставишь с цветными стёклами, так сейчас модно. Старая уже надоела – пробормотала в подушку и воззрилась на луну.

Та светила ярко и настойчиво.

- Настырная, как Гоша – подумала и прислушалась: на лестнице притихли.

Гоша сполз на пол, спиной к стене, и раскинул ноги. Луны он не видел, и ничего не видел - Фёдор в отместку светильник на лестнице погасил, в два счёта привычно выбравшись из «узилища». Теперь гундосил где-то внизу, что дом нараспашку, любой вор заходи, а барышня совсем беззащитна.

- Не беззащитна, не скули – я здесь! Утром же работников пришлю, всё наладят!

Умильно поглядев в сторону спальни, Гоша подполз к ней на четвереньках.

 - Мальтериночка, свет мой ясный, открой, сжалься – говорил прямо в щель внизу, вытянув губы трубочкой, конфузливо сюсюкая и поглядывая, не повернётся ли дверная ручка. Поглядывал-поглядывал и разглядел-таки, что и эта дверь, не единожды ломаная, требует замены.

 - И эту новую поставим, с витражами. Тебе понравится - мечтательно представил, как распахивается белая дверь, и разноцветные блики заиграют на стенах и на платье красавицы. Мальтерина бросится ему на шею, и тёплые руки...

Луна тем временем зашла за клёны и там запуталась. И правильно – нечего в окна подглядывать.

Результат теста:Пройти этот тест

На сетевых просторах чего только нет.

Как вам это?

А если отвлечься от традиционной интерпретации этого имени и просто сделать перевод, то получится "Несущий свет", или "Светоносный", можно еще придумать вариации на сочетание "свет" и "нести".

 Но я бы не рискнула так своего назвать

Вот так начнёшь рассуждать, и бОльшая часть проблем становится просто смешным недоразумением
*в сущности, разговор с самой собой*

- Со мной произошла депрессия – грустное лицо вяло опустило глаза.

- Таак, депрессия – роюсь в словаре - Это от глагола  давить, потоплять, понижать, уничижать. Ты кого-нибудь подозреваешь?

- В чём? В потоплении? Нет  – грустное лицо задумалось – Ангедония у меня.

- Таак, ангедония. В латинском словаре этого нет. А что говорят врачи?

-  Это утрата способности получать удовольствие – грустное лицо перебежала тень мученичества.

 -Утрата способности. Это, как умела-умела и разучилась? Забыла, как узор вязать или встала на коньки после десятилетнего перерыва и упала?

- Не забыла, а утратила. Чувствуешь разницу? Потеряла. Насовсем. Как отрезало – грустное лицо посердитело.

- Про отрезало я знаю. Это когда чего-то лишился, тогда приобретаются сверхспособности в чём-то другом. Слепые начинают слышать лучше кошки, или видят руками. У тебя какие способности обострились?

- Ничегонехотение. Оно так обострилось и усилилось...

- Ну, вот, я так и знала. А удовлетворение оно приносит? Ну, там, радость созерцания.

- Радость созерцания собственного бессилия? Уныния и бесцельности? – грустное лицо смотрело, как на идиотку.

- Вернёмся к способностям. Утрата одной способности не отменяет все остальные. Или так, почему бы не приобрести взамен потери новую? И не обязательно её хотеть - много мы в шклое хотели учиться? А нас заставили, и нам на пользу.

 - Ты об интегральном исчислении, без которого теперь ни на работу, ни в баню? Или об экономической географии, без которой к джинсам сумочку грамотно не подобрать? – лицо повеселело и почему-то покрутило пальцем у виска.

- Не уходи от темы, надо же разобраться. У тебя утрата, то есть, потеря.

- Время я с тобой теряю – ставшее высокомерным лицо повернулось, и не доев пирожное, вышло.

- Надо же, и корзиночку не доела. Вот это ангедония. 

Воспоминание, как картинка из другой жизни, моей, но не этой.

Шумный город, отступивший под его взглядом, притих и потупился. Прохожие, немы и слепы, беззвучными тенями скользили мимо.  

Узкая лестница, старые камни. Дверь из старого древа, фонари на стенах. Что за день на дворе, что за век – за ставнями голоса и обрывки музыки. Тусклый свет, сумерки смазали очертания.

И пусть - мы рядом, только руку протяни.

А потом день, брызги и шум реки, ветка с красным листом над скамейкой. Говорили, говорили. О чём, не помню. Время шло, не касаясь нас, не торопя  и беззвучно.

Шумное кафе, разговаривали, но всё равно, что молча – как позвякивание буддийского колокольчика, слова ничего не значили.

Но дуэт был, и в нём традиционное: «Ты любишь? – А ты? – Покажи, как – И ты – Мне не хватает – И мне – Не сердись – Я подожду».

Город ожил и заговорил. Подули ветра, принесли снег. Он засыпал, потом смыл прошлогодние слова. Солнце снова прогрело камни, а земля расцвела. Словно и не было ничего, только запах забытых духов, на каждом мосту, за каждой дверью, свидетельствует – это было. Было со мной.

Есть слово, которое не говорю никогда.

Словно чувствую, что скажу, и оно тут же, как живое, начнёт ходить вокруг и творить, что в нём заложено.

Как оно это делает, не знаю, но своё название-назначение оправдывает сполна.

Не вдруг, а иногда и сразу, начинает меняться окружение: всё меньше вежливых прохожих, водителей, пропускающих на переходе. Миловидных и забавных детей сменили задиристые хулиганы, собаки норовят показать зубы, а участковый врач вызывает, чтобы пересдать анализ: «Тревожный результат, нужно убедиться…»

Обступившие неприятности подначивают, пихают локтем повторять вражье слово снова и снова, припечатывать эпитетами. Сорвавшись с языка, сплотившись  комариным роем, лающей сворой мрачные сущности сбивают с пути, морочат и злят.

Уф, даже вспомнить морока.

Что? Как избавиться? Да, конечно, словом добрым, многими словами. И то, не сразу прогонишь, напакостят ещё.

А слово это нет, не назову, и не просите. У вас и своё есть, у каждого есть.

А если нет,  то и мир вам.

В выходные не пришлось выспаться, а в воскресенье – даже позавтракать.

Соревнования, некогда нежиться - Открытый кубок Санкт-Петербурга по Тайскому боксу.

32 команды участницы, из них 14 - из других городов России. 

Боксерский клуб, два зала, спортивные молодые люди, и не молодые, и даже дети - все спортивные.

Неспортивных на перечёт - в силу специфики состязания, болельщики, в основном, члены клубов и команд. 

А мне можно, я - бабушка одного из самых младших, вышедшего в финал в группе 8-9 лет весом до 30 килограмм.

Медаль и кубок получить не удалось, но только это и не получили. Всё остальное: азарт, поддержку, тёплые рукопожатия и дружеские улыбки достались, как и всем, щедро и по-спортивному от души.

Мне так и говорили, когда я с фотиком вылезала вперёд: "Вы -бабушка, Вам можно"

Из вежливости и чтоб не мешать боковым судьям снимала первый день на корточках, второй - с верхнего яруса, рядом с судьёй.

Снимала фото и видео, но мало, что получилось.

Однако, получить представление можно. 

К бою готов.

В бою они не мальчики, но мужи.

Тренер как отец родной...

...и просто хороший парень.

Кстати, его подопечные, команда "Росич", взяли несколько наград.

Молодо, не всегда зелено, но всегда весело. А позавтракать я могу и в другие дни)

-  Не хочу, не пойду туда больше. Пусть без меня, как хотят. И он, пусть теперь целуется с этой... – руки торопливо выводили кривыми стежками шов на блузке.

В комнате быстро темнело, вставать к выключателю не хотелось. Шить осталось чуть-чуть.

-  И так увижу.

Гроза.  Вспышка и грохот.

Вздрогнув, уколола палец иголкой.

- И ты туда же –слабо опустила шитьё, закапав слезами.

*****

День был жаркий и душный. Лениво дремотное настроение.

Не пошла гулять с подружкой, та обиделась, сказала, что больше не придёт.

Гроза началась как-будто разом и внезапно: полетели крупные капли, кривая молния по небу, и гром, сначала трескотно, потом раскатисто оглушил, растаял в шуме ливня.

Радость, безотчётная и шальная, как всегда в грозу, охватила, закружила пританцовкой по дому, из комнаты в кухню, и в спальню. Повалила на пружинистую кровать, подначила прыгать как на батуте.

- Ой – спохватилась, поправила  сползший матрац, подушку. Кое как застелила и шмыг на крыльцо – слушать грозу.

Шум дождя напором походил на движение поезда, а гром будоражил и щекотал что-то там, в груди, в животе, и даже в пятках.

Скоро щекотка и азарт прошли и захотелось есть, прямо тут, на ступеньках.

Выскочила, в два прыжка к грядке с луком, дёрнула пучок. Прыжок обратно, поболтала в бочке, пенящейся от ручья с крыши. Ещё прыжок и под навесом. Из кухни хлеб, солонку, и вот уже лук хрустит и чуть щиплет. Мягкий хлеб с солью догоняют его, жадно глотаются, сытой тяжестью в желудке уравновешивают юную прыть.

За спиной нагретая древесина крыльца, гроза уже не будоражит – я спокойна и задумчива.

Это будет всегда: гроза как долгожданный гость, что приносит радость, покой от тяжких дум и силы.

*****

Шитьё с иголкой на стол, шаль с кресла и, кутаясь, на балкон.

- Сверкает, а не гремит. Где же она?

Ветер рывком дождевой пригоршней в лицо, и снова. Капли потекли, смывая слёзы.

Молния.

 - Раз, два, три... восемь - далековато тучка.

Ещё одна, и ещё.

- Раз... – не успела сосчитать, земля дрогнула, пол балкона словно ушёл. Заложило уши, мороз по коже.

Дождь стеной, ровно, как по струнке. Вспышки и грохот слились , небо словно рухнуло.

Да нет, не рухнуло - отгородило, тормошит, отвлекает.

И радость, привычная, грозовая, смелая и шальная.

Уже продрогнув, вернулась в комнату.

Не сразу вспомнила, зачем тут это блуза лежит, и иголка? И кто так обидел, и какое ей теперь до них дело?

Что есть Дамба - это несколько дамб, туннель, мосты, и всё соединено насыпями.

Кронштадт. Собор.

Купол с золотым орнаментом по серебру виден издали - над крышами домов. И неудивительно, собор огромен. При постройке была задача сделать верхушку путеводной метой для моряков, вот и тянули ввысь, на что потребовалось соответствующее основание.

Массивное здание с безупречными пропорциями цвета белёсого неба - возможно, поэтому не выглядит ни громоздким, ни довлеющим.

Вокруг сквер, а передним собором  - Якорная площадь, стоя на краю которой подумала, что вид очень напоминает  волшебное величие Тадж-Махала. Морской собор тоже искренняя и благодарная память - доблести павших моряков и уважение здравствующим.

Преувеличиваю? Ничего подобного.

Кто был внутри, видел, что интерьер неожиданно не храмового характера, хоть и имеет все необходимые атрибуты.

Я его не рассматривала детально, принимала как цельную картину.

Впечатление, что попала в здание Морского Собрания: на стенах чёрные мраморные доски с именами погибших моряков - золотом. Их так много, что внимание фокусируется именно на них, а не на ликах святых, которые гораздо скромнее выглядят.

 Алтарь оформлен иконами, по размеру уступающими доскам. От этого он не теряется, но такое уважение памяти погибших придаёт особое достоинство церковному чину.

Центральный светильник - паникадило - огромного размера. Лампы не в виде свечей, а лампадками висят колесе, как на штурвале. Нет хрусталя, неуместен он там. Всё убранство выглядит дорого, основательно, без кокетства и самолюбования.

Не звучат ноты трагизма, печали, страданий, боль утраты. Это Дом памяти, стойкости, самоотверженности, верности, достоинства.  Никогда в храме подобных чувств не испытывала.

Центральный вход снаружи устроен так, что служит часовней.

Фактура фасадной отделки выполнена редким и трудоёмким, но надёжным способом – декор лекальным кирпичом.

Это, когда архитектор рисует профиль каждого кирпича и указвает, где и как он ляжет - адски кропотливая работа. По чертежам в натуральную величину – лекалам – делают формы и кирпичики. А потом так же кропотливо, следуя схемам раскладки, формируют рисунок на фасаде. Такой декор не осыпается, эти кирпичи участвуют в кладке, только края у них  фигурные. Выглядит потрясающе красиво – что-то общее с инкрустацией и витражами. Потом фасад покрывают, словно красят, известковым молочком – жидко разведенной известью – и он приобретает этот нежный цвет. К тому же, защищен от сырости.

Во всех деталях морская тематика.

Был выходной, чудесная погода и толпы, толпы позировали и позировали.  Дождаться секундочки без очередной  фотомодели в неотразимой позе – иметь выдержку снайпера.  Некоторые кадры так и не удалось переснять , уже валилась с ног.

Вид Якорной площади сверху.

В большое окно падает свет cолнечным ковром идеальной формы. Штор нет, пустой подоконник – ничто не даёт тени, не искажает границ.

Случайная геометрия: ровные линии, прямые углы – правильная форма.

Линии вытянулись и замерли. Солнце остановилось, день завис жужжащей мухой - нудной и тошной. Пуста комната, а на полу яркий провал в солнечную геенну.

И я шагаю в него.

*****

Не люблю путешествовать с самолёте, в нем скучно. То ли дело автобус – приятно покачивает  и картинки за окном. А в самолёте как в зале ожидания, только пространство ещё ограниченней и редкие картинки счастливчикам, кто у иллюминатора.

Закрываю глаза и представляю облака: они сплошным туманом, а вот глыбами плывут рядом, потом расступаются и внизу, за ними земля...

*****

- Давно-давно были времена, которые называют античностью. Люди тогда были красивы, как боги...

За окном разворачивалось утро: пошумливало миникультиватором, поскрипывало проехавшим старым фургончиком, подкрадывалось запахом свежесрезанных веток у заборчика.

- ... смелы, как герои и мудры. Назывались они эллины – дети слушают.

Большая комната и десять малышей внимательно молчат. У белёсого мальчика даже рот приоткрыт, а девочка за ним задумчиво вертит палец в носу.

Солнце поднялось над садом и свет  через широкие окна пополз по стенам, зайчиками заиграл на личиках – личики зажмурились, завертели головами и потеряли всякую серьёзность.

- Эллины много путешествовали по морю и по горам. Когда встречались на дороге с другими путниками, гворили им «хэрэтэ» - здравствуйте, потому, что были очень вежливы. Мы сегодня тоже будем очень вежливы и на прогулке со всеми будем здороваться по-гречески. А чтобы нас поняли, скажем ещё и «здравствуйте».

 - А-а-а-а – закричали вежливые и побежали надевать ботинки.

В этой стране я уже год. Преподаю русский и греческий. Учу взрослых и малышей.

И учусь сама – учусь жить как-то иначе, чем прежде. Наблюдаю, как раскрываются во мне незнакомые таланты, желания, интересы. Уже не удивляюсь, что их так много.

А когда-то думала, что жизнь уже кончена, раз ничего не хочется и всё не в моготу.

- Хэрэтэ – здравствуйте – смешливый хор приветствует молодую женщину на велосипеде.

Мы пройдём по нашей деревне, как местные называют этот пригород, дойдём до ограды поля. Когда будем возвращаться, настанет полдень.

- Ну вот, а теперь мы всем встречным будем говорить «калимэра» - добрый день.

- Калимэра, калимэра – загалдели, не дожидаясь редких встречных, и пошли обратно – на обед нам обещали что-то вкусненькое.

Вдали, у кромки поля, показался кенгуру. Передние лапки трогательно на груди. Попрыгал вдоль ограды, потом его что-то привлекло, и одним прыжком скрылся за поворотом.

- Калимэра – неслось ему вслед. 

*****

Облака действительно расступились и в иллюминаторы ударило солнце. Некоторые тут же задёрнули шторки, и солнце осталось за ними, и облака, и земля.

Новая земля, новые облака и прежнее солнце - дерзкое, щедрое.

Выборг - город в Ленинградской области, но совсем не петербургский и не ленинградский какой-то.

И не в давней исторической принадлежности дело. От финских построек мало, что осталось. Тон в новую архитектуру они вносят незначительный: в виде стилизаций, которые удаются только редким архитекторам.

Основной тон задаёт рельеф и основание. Дело в камне. Город стоит на скалах.

Кто не помнит, геологи эту территорию называют Балтийский щит. На их же языке, это такой  выступ докембрийского фундамента на северо-западе Восточно-Европейской платформы (из горной энциклопедии).

Проще говоря, земная кора состоит из платформ, у каждой несколько слоёв, которые чем ниже, тем древнее. Докембрийский слой покрыт более молодыми, осадочными слоями, которые как чехол на нём. В месте Балтийского щита произошло выпирание, и молодые слои осадочного чехла сползли. Наружу вышли граниты и, ещё более древние, сланцы.

На гранитах стоит Выборг, в месте добычи сланцев  - город, который так и назвали, Сланцы.

Местный гранит принадлежит группе гранитов-рапакиви, в переводе - гнилой камень. Он сравнительно легко (по меркам камней) разрушается, вот и прозвали так, до обидного несправедливо. Это ничуть не мешает Питеру красоваться в гранитном фраке, и совсем не сказывается на очаровании Выборга.

Ему вообще нет дела до сиюминутного, суетливого.  Ещё бы, с такой опорой  – скалами.

Монрепо, «мой покой» – красивое название.

Пейзажный скальный парк, в разработке которого поучаствовали Монферран, Тома де Томон и Штакеншнейдер. Есть предположение (косвенные источники и ссылки), что часть разработок принадлежит Пьетро Гонзага, который создавал пейзажи парка в Павловске.

Сейчас, гуляя по Монрепо, трудно в это поверить – утеряны детали, обозначающие замыслы  художников. Лишь один художник в своих творениях не пострадал – природа.

Сохранились, точнее, реконструированы беседка, домик отшельника, часть строения на Острове мертвых, где усыпальница семьи владельца и устроителя Монрепо. Некоторые мостики, дорожки.

Но не за ними ехали.

Павловск, Петродворец, Гатчина, Ораниенбаум или Пушкин были ближе и доступнее.

Но, не Монрепо они, не Монрепо...

Выборг - город в Ленинградской области, но совсем не петербургский и не ленинградский какой-то.

И не в давней исторической принадлежности дело. От финских построек мало, что осталось. Тон в новую архитектуру они вносят незначительный: в виде стилизаций, которые удаются только редким архитекторам.

Основной тон задаёт рельеф и основание. Дело в камне. Город стоит на скалах.

Кто не помнит, геологи эту территорию называют Балтийский щит. На их же языке, это такой  выступ докембрийского фундамента на северо-западе Восточно-Европейской платформы (из горной энциклопедии).

Проще говоря, земная кора состоит из платформ, у каждой несколько слоёв, которые чем ниже, тем древнее. Докембрийский слой покрыт более молодыми, осадочными слоями, которые как чехол на нём. В месте Балтийского щита произошло выпирание, и молодые слои осадочного чехла сползли. Наружу вышли граниты и, ещё более древние, сланцы.

На гранитах стоит Выборг, в месте добычи сланцев  - город, который так и назвали, Сланцы.

Местный гранит принадлежит группе гранитов-рапакиви, в переводе - гнилой камень. Он сравнительно легко (по меркам камней) разрушается, вот и прозвали так, до обидного несправедливо. Это ничуть не мешает Питеру красоваться в гранитном фраке, и совсем не сказывается на очаровании Выборга.

Ему вообще нет дела до сиюминутного, суетливого.  Ещё бы, с такой опорой  – скалами.

 Монрепо, «мой покой» – красивое название.

Пейзажный скальный парк, в разработке которого поучаствовали Монферран, Тома де Томон и Штакеншнейдер. Есть предположение (косвенные источники и ссылки), что часть разработок принадлежит Пьетро Гонзага, который создавал пейзажи парка в Павловске.

Сейчас, гуляя по Монрепо, трудно в это поверить – утеряны детали, обозначающие замыслы  художников. Лишь один художник в своих творениях не пострадал – природа.

Сохранились, точнее, реконструированы беседка, домик отшельника, часть строения на Острове мертвых, где усыпальница семьи владельца и устроителя Монрепо. Некоторые мостики, дорожки.

Но не за ними ехали.

Павловск, Петродворец, Гатчина, Ораниенбаум или Пушкин были ближе и доступнее.

Но, не Монрепо они, не Монрепо...

«Жизнь как дорога с верстовыми столбами, поворотами и развилками...»

- Фу, как банально – привередливый читатель морщит нос, но продолжает читать.

«...Или линия, неровная, поделённая на отрезки точками, подписанными неразборчиво, возможно, датами».

- Календаря только не хватает. Или калейдоскопа. Ещё бы сериал вспомнила – привередливый уже помогает фантазировать и читает дальше.

«... или сериал. Даже, череду разных фильмов. Героиня одна и та же, только в исполнении разных женщин.
Ковер ли, твоя жизнь, иль лоскутное одеяло, пестрая шаль цыганки с туго затянутым узлом в самом начале. Подбери любое сравнение, и оно не будет ровным листом, однотонным фоном.

Перемены в судьбе иногда так значительны, что будто живу не одну жизнь, а уже несколько. Позади много уроков, и я - другая. 
Поворотная точка, верстовой мой столб. 
Ленточку бы повязать, закружиться вокруг под новый напев. Выпить бокал, и вдребезги на счастье. 
И обряд, и жертва.

Так принято, так замечено, чтоб каждой клеточкой 
прочувствовать – поворотный момент, конец прошлому, концы его в воду»

- На словах все бойкие – привередливый перелистнул страничку – Болтуны. Всё пустое.

Подошёл к холодильнику, коробочку с пирожными на стол. Откусил воздушно-кремового удовольствия и нажал "Delete». 
- Вы уверены, что хотите удалить сайт? - преспросила вышколенная операционка.
- Будет обряд. И будет жертва - палец гирей упал на кнопку.

Экран погас не сразу. Страшно это, за поворот...