Реал стал активен до нахальства.
Его бесцеремонность лишает меня наслаждения уютным молумраком деликатного вирта: необязательностью реплик и уходим от парирования, неафишированием обид и наслаждением болтовнёй с подругами, взахлёб и дружелюбно.

Пешие прогулки по городу не стали реже, но озадаченное выражение во всё лицо застилает взгляд на курьёзные и забавные явления. А ведь фотик в телефончике (да-да, всё ещё телефончике) всегда под рукой. 
Если б не эта телега, ходить бы мне ещё долго мимо весёлых выходок горожан, словно слепая.
И подумалось: а что движет теми, кто мимоходом, шутя поднимает настроение окружающим, всем без разбора и задаром?

И сочинилось.

******
ЧЮ. Классификация.
(Классификация авторская, неофициальная, неаргументированная и бездоказательная. 
Всех несогласных автор благодарит за участие в создании беспрецидентной отсебятины).

ЧЮ бывает экстравертным и собственническим, активным и потребительским. 

Собственник-потребитель эгоистично заметит курьёзное, оценит, поднимет себе настроение, иногда выдаваемое звуками «хи-хи» «ха-ха», и ни с кем не поделится. 
Экстраверт-потребитель остановится, громкими звуками «ого-го», «эге-ге» и «ну и ржач» оповестит окружающих о находке и долго ещё будет рассказывать всем, кто не успел убежать: «Слышь, такой прикол...».

Активные собственники ЧЮ в природе в чистом виде не встречаются. 
Активные экстраверты встречаются редко, но следы их юмордеятельности с лихвой восполняют малочисленность популяции. К ним относятся клоуны и, сами того не ведая, фрики всех направлений. А так же произвольно ориентированные весельчаки. Делом рук последних являются Пизанская башня, скульптура «Писающий мальчик» в Брюсселе и телега с улицы Чайковского в Санкт-Петербурге. 

В отличие от башни с мальчиком, телега шустро передвигается под видом дел на ниве ЖСК. Но автору классификации посчастливилось увидеть, удивиться и похохотать над удачной выходкой одного из питерских активных собстеников и раздавателей ЧЮ. 
Совершенно задаром и сколько угодно в одни руки.

Сначала подумала, что какой-то лохматый тип сидит.


Потом удивилась незамысловатой физиономии


Как же меня провели! Это такая кукла за сидением.


Пока примерялась, как удобнее снять, понабежали люди сняться на фоне "красавчика". Пришлось вежливо заметить, что их тут не стояло. Уф, еле пробилась.

Анечка Потапова рассказывала (чайник ссылку дать не может) про отважный игру греческой футбольной команды.
А я поделюсь замечательным эпизодом все про тех же греков:
За окном сквозь узоры виноградных листьев проглядывал месяц, слышался странный, размеренный крик сов.
Кофе и вино вышли пить на балкон, увитый виноградом. Ларри бренчал на гитаре и пел елизаветинский марш. Это заставило Теодора вспомнить одну из его фантастических, но правдивых историй о Корфу, которую он рассказал с веселым задором. — Вы понимаете, тут, на Корфу, ничто не делается как у людей. Намерения бывают самые хорошие, но потом непременно что-то случается. Когда несколько лет назад греческий король посетил остров, его визит должен был завершиться… э… представлением… спектаклем. Кульминацией драмы была битва при Фермопилах. Когда падал занавес, греческой армии полагалось победно гнать персов за… как это их называют? Ах, да, за кулисы. Ну, а людям, игравшим персов, видно, не захотелось отступать в присутствии короля, и то, что они должны были играть персов, тоже, знаете, оскорбляло их. Сущий пустяк мог испортить все дело. И тут во время батальной сцены греческий полководец… гм… не рассчитал расстояния и хватил с размаху персидского полководца деревянным мечом. Это, конечно, произошло случайно. Я хочу сказать, что бедный парень сделал все неумышленно. Однако этого было достаточно, чтобы… э… возбудить персидскую армию до такой степени, что вместо… э… отступления они стали наступать. Теперь посередине сцены крутился хоровод воинов в шлемах, схвативших-ся в смертельной борьбе. Прежде чем кто-то догадался закрыть занавес, двое из них были сброшены в оркестр. Король потом рассказывал, какое сильное впечатление произвел на него… гм… реализм этой батальной сцены.
Взрыв хохота распугал бледных геккончиков, умчавшихся вверх по стене.
Дж. Даррелл. 

всем хорошего настроения! 

Жизнь - шутница, да ещё проказница. Что ей наши планы - скука и рутина. У неё есть идеи повеселее...

- Тааак. Доколе? – руки в боки и взгляд на крошки, засохшее масло и прочие «прелести» в узком зазоре между столом и газовой плитой. 

Такими, или примерно такими словами начинается редкая, но беспощадная борьба с залежами в труднодоступных местах обеденного святилища. Маленькая кухня «сплотила» мебель и технику, что делает генеральную уборку похожей на великое переселение народов и вавилонское столпотворение одновременно - один из столов выдвигается на середину, последовательно передвигается вся мебель так, чтобы помыть со всех сторон и её, и пол, и стены. 

На этот раз программу переселения и столпотворения расширил потоп. 
Вы правильно догадались: стиральную машину, что мирно стояла в углу, тоже решила помыть, а, главное, угол за ней. 
Грязи там оказалось предостаточно. Но кто же знал, что моя верная помощница, стиралка, и тут меня поддержит – вырвался шланг, и вода под напором смыла и грязь в углу, и с потолка. Стены тоже приобрели свежий вид, а я, поймав развесёлого поливальщика - шланг, не нашла ничего лучшего, как направить себе под ноги, пока домочадцы перекрывали воду. Почему при этом оказались мокрыми волосы, лицо и платье, осталось загадкой. 

Шланг не просто вырвался, сломалась пимпочка, что крепила его к штуковине сзади машины. Благодаря рыночной экономике, нет недостатка в магазинах с разнообразными товарами, и пимпочками на шлангах в том числе. 
Когда новенький водоподатчик красовался на месте, вся семья собралась на сеанс испытаний - закинули пару полотенец и задали отжим. 
Машине, видимо, понравилась работа убиралки и ажиотаж по этому поводу. Получив команду из старого набора, она удивлённо замигала всеми лампочками и стала бешено вращать ручку переключения программ. Не менее удивлённо мы наблюдали за ней минуты две. А та, не дождавшись аплодисментов, издала громкий «пуфф». Всё стихло, и запахло «жареным».

Учитывая солидный стаж и два ремонта болезной, решили отпустить её с миром на помойку. 
Остаток дня носились по магазинам, впихивали новенькую на заднее сидение машины, выпихивали, подключали и включали. Но разбудить не могли. Приунывшие, листали и перечитывали руководство, а лампочки не желали мигать - новенькая отказывалась сотрудничать.

Всеобщий семейный разум гудел от напряжения, стиралка молчала. 
Но идеи таки витают в воздухе – почти хором: «Рубильник» - и вот уже урчит и гудит в углу почти точная копия старой, похожая как внучка на бабушку, наша новенькая.

А ослабшая от трудов и волнений рука поглаживает: «Красавица...».

Девочки нашего класса собирали открытки с фотографиями артистов. Особенно ценились фото очень известных, будь то артист, или артистка.
Увлечение было повальным, и я в нём тоже участвовала, но как-то без азарта. Мне нравились только фото красивых женщин, а знаменитые они или нет - не важно. 
Мужские фото не интересовали совсем, и ахи подружек: «Ты что, смотри какой красивый. Моя мечта!» - для меня звучали, примерно, как рассуждения математика для ботаника, увлечённо наблюдающего за рыбками. 
Мужчин я любила читать, по детской простоте ценя красоту - в женщинах, а в мужчинах – ум.

Моя мама работала на почте, и я каждый вечер проводила там. Школа была поблизости, и после группы продлённого дня я шла к маме - ждать, чтобы вместе идти домой. 
Усидеть на месте было трудно, поэтому ждала везде: все помещения и отделы были мне доступны, кроме кабинетов начальника и маминого. Везде были рады и разрешали помогать: сортировала письма, грела сургуч, печатала на машинке, исправляла ошибки в уже напечатанном и раскладывала открытки на витрине. Вот это последнее и давало мне доступ к только что поступившим вожделенным фото, которые не всем доставались по причине дефицитности – увлечение было не только всеклассное – всегородское.

Моя коллекция быстро пополнялась и так же быстро снова «худела» - подруги легко выпрашивали у меня то, что нужно.
Они жаждали смотреть на своих кумиров, восхвалять их, говорить о них могли часами.

В сущности, это была любовь. Такой вот зародыш огромного и могучего чувства. Он учился ориентации, переходя с одного актера на другого. У него формировался вкус и предпочтения. Он набирал силу и, наконец, стал требовать ответа. Тогда влюбляться стали в одноклассников и мальчиков из параллельных классов.

Но этот начальный период - безответного обожания, нетребовательной самоотдачи – как он был важен!
Первое, чему научились девочки, влюбленные в артистов, оказалось самым главным – любить радостно, независимо от взаимности. Любить легко, как дышать, и жадно, утоляя голод в насущном.
Какую неоценимую услугу авторы открыток оказали нашим девчонкам. 

Теперь даже жаль, что не плыла в том течении – какие они были восторженные. 
Родиться бы ещё раз, и вот тогда…

- Море позовёт и мне пропоёт свой заветный мотив – пою и мечтаю набить чемодан разноцветными легкомысленными вещичками.
А пока море меня никуда не позвало, слушаю впечатления коллег, уже позватых и отдохнутых до румянца, облезания кожи и невлезания в платья.

Одной из баек не могу не поделиться.

Хозяйка, бабка моей отдохнутой коллеги, настаивала напиток на вишне. Полученную хмельную отраду процедила и разлила по кувшинам, а вишню выбросила на задний двор. К "угощению" потянулись утки, а к вечеру их не могли дозваться в загон. 
- Да вон они, за свиньями – указал дед охающей бабке.

И точно, за свиным раем, где лежали свиньи буквально в яблоках, лежали и утки, точнее, валялись в разнообразных неестественных позах. 

- Сдохли, окаянные – решила бабка, заохала с новой силой и подняла первую попавшуюся.
Та была ещё тёплой, и хозяйственной рукой – не пропадать же добру – подверглась немедленному ощипанию. 
Потрошить тушку уставшая хозяйка не стала, а выпила для успокоения вишневки и отправилась почивать под бурчание телевизора. 

Наутро во дворе раздались визгливые звуки, похожие на утиные - среди кур бродили похмельные утки, одна из которых, совершенно голышом, отогнав кур, жадно пила. 

Бабка ошарашено смотрела-смотрела, вытерла руки о фартук.
- Так тебе и надо, пьянчуга окаянная – и пошла в дом, кашу варить.

Я не понимаю фразы «хочешь изменить мир – начни с себя».

Все слова в отдельности знакомы и хорошо узнаваемы. 
Но что они делают вместе? Какой смысл прячут за собой, и почему он ускользает от меня как вода в решете?

Кода задумываюсь над «менять мир», первым делом хочется посмотреть инструкцию или, хотя бы, схему сборки.
Как он устроен? Что в нём барахлит? 

Странно будет выглядеть, если соседка баба Зося с веником в руках, фонариком и компьютерной мышью (на всякий случай), залезет в недра коллайдера с целью изменить и улучшить.
Пусть сначала разберётся, что к чему, получит допуск на проведение работ и, тогда уж, да повезёт коллайдеру. 

А мир? 
Кто введёт в курс дела, даст понимание взаимодействия и связей? Кто объяснит его назначение, в конце концов?
Возможно, мы его неправильно эксплуатируем?

Но автора-изобретателя этого грандиозного замысла установить до сих пор не удалось.
Нет проектных решений на стадии разработки. Нет журнала ведения работ при монтаже и пусконаладке. Нет даже журнала авторского надзора за процессом.
Никакой документации, кроме разбросанных по всему свету разрозненных описаний в виде мифов, легенд и сказаний. И те являются пересказом или воспоминаниями воспоминаний очевидцев. Ни одного участника сотворения нам не известно, как и руководителя или ответственного лица.

А, поскольку, нам не оставлены никакие инструкции, вправе ли мы, нарушая авторское право...


Казалось бы, что вторая часть изречения не должна вызывать недоуменя – изменить себя.

Но и тут история повторяется, и с пугающей точностью.
Вы скажете, что на этот раз авторы как раз известны. 
На деле оказывается, что это не авторы совсем, а исполнители, которых использовали вслепую.
Ни схемы устройства, ни назначения МЕНЯ нигде не обнаружено. 
Это не прописано. Регламент «что можно, что нельзя» тоже получен опытным путём. 

В период разладки организма и пульта его управления можно обратиться к ряду специалистов, знакомых с некоторыми причинно-следственными связями. Но и в этих случаях результат не предсказуем. 
Иногда окружающим остаётся от человека лишь вопрос: «Зачем приходил? Что хотел?»

Да и что мне эта фраза? И зачем вопрос без смысла?
Когда передо мной листок бумаги и на нём с трудом, но уже похоже, проступает изображение ножки младенца. Пухленькая, с круглой пяточкой.

А ещё есть параплан. Он есть не у меня, но где-то же есть, и я на нём полечу. Тогда восторг вытеснит пустые и ненужные мысли, а тело неведомого устройства найдёт общий язык с аналогичным ему миром.

И улыбка, без сомненья,
Вдруг коснётся ваших глаз.
И хорошее настроение
Не покинет больше вас.

- Вера, а кто твой врач? Не этот, чёрный такой, с бровищами?

Вера подняла глаза от кроссворда, а меня вопрос весьма удивил.
- Она что, рассчитывает на ответ? Не видит, что ли? – подумала и посмотрела на спросившую. 
И сразу – на Веру: раздалось булькание, хрипы и, наконец, голосовые звуки. 
Разобрать слова можно, ей даже не больно говорить, а только трудно – в один из бронхов вставлена трубка, и аккуратный кончик торчит наружу.

Вере около сорока. Тридцатого марта она умерла – остановилось сердце. Без видимых причин. Запустить «мотор» снова – удалось, но переход получился только в кому. Ожила через месяц. Теперь осложнение, и уже третья больница, и несчесть операций прошедших и предстоящих.

Мы подружились с первого взгляда, ещё не сказав и слова. Я тогда не знала, что она может разговаривать. Обменивались короткими взглядами: точка-тире – улыбка.

Но и потом говорила, в основном, я, а она то радостно закавает в поддержку, то заулыбается отрешенно, словно поняла ход мысли и додумывет уже по-своему.
Иногда захрипит-забулькает, одной-двумя фразами меняя ход беседы, и опять, сидя по-турецки, подавшись в мою сторону, участвует широкоглазо слушая, кивая, беззвучно смеясь. Всем видом говорит, что словно о ней говорю, иду той же стороной жизни.

Мысль, что «грех мне жаловаться на жизнь, когда другим во сто раз больнее, а они умеют радоваться», не пришла мне тогда - она давно уж рядом ходит. 
Да и никакие особые мысли, кроме разговорных, не осеняли.
Просто, так появился ещё один хороший человек в моей жизни.

И никаких моралей))

"Местная администрация посёлка П…ска уведомляет…"

На стене под вывеской «Продукты» белым в клеточку объявление.
- Опять водыыыы три дня не бууууудет – досадно потянула –Тьфу!
Оглядела улицу от полуденной жары одинокую, словно вымершую.

На дороге лежала собака. В пыли, на солнцепёке. 
- Дохлая, что ли – подошла, не поленилась. 
Носком голубой туфли, не первой уж молодости, дотянулась до хвоста. Отдёрнула.
- Кусит ещё. 

Собака приподняла голову, приоткрыв глаз, снова уронила от ленивого измождения. 
И опять, как опомнившись – сумка в руках – подняла, повела носом в сторону котомки. Запахи были, но неясные – давно не стиранная болоньевая сумка источала весь гастрономический ряд флюидов за исключением деликатесной группы. 

Мираж, знакомый опытному бродяжьему носу. Но, раз уж разбудили, стоит поклянчить. 
- Сумку несёт, значит, в магазин. Пойду, провожу. По дороге, если повезёт, ввяжусь в драку, будто защищаю – потрусила вслед за голубыми поношенными. 
Те прошлёпали по ступенькам за коричневую дверь продуктового. 

Собака села у крыльца, прижав, сохранить от башмаков, хвост. Ждать. 
Её сморило, ленивая дрёма навалила на стену. Только нос, оставаясь на страже, вздрагивал – не пропустить бы.

Если тебе когда-нибудь захочется найти такого человека, который сможет одолеть любую, даже самую тяжелую беду и сделать тебя счастливым, когда этого не может больше никто: ты просто посмотри в зеркало.
Приписывают Ричарду Баху

Это не значит, что в целом свете нет такого надёжного и верного друга. 
А значит, что лучше меня самой никто не знает, что мне нужнее нужного, и не может знать, и не должен. 
И нечего сваливать на окружающих, друзей и родных ответственность. 

Но и сама, как оказалось, тоже не в курсе.
Посмотрела в зеркало: отражение глядит на меня сочувственно, а в глазах решимость - спрятаться за рамку. 
Тоже не хочет ответственности.
Придётся самой. А так хочется дружеской верной руки, умной головы и совета, ещё лучше, разработанной программы по осчастливливанию меня. 

Почему же так трудно поймать птицу-радость жизни? 
И маются умные, умудренные жизнью люди, не видя манящей цели. И не такой, чтоб вот: сегодня вторник, а скоро пятница, выходные и будет хорошо. 
Или - в отпуск бы, в отпуск. А что дальше? Да опять, день за днём...

Есть же люди: с блеском в глазах, успевают перемещаться из точки в точку с такой энергией, что попутный вихрь втягивает окружающих, и вот уже, как спутники на его орбите, вместе с ним друзья, родня и прочие увлечённые.

А я? А меня? 
Я тоже хочу вот так, не считая дней, нестись по своей орбите, и чтоб дух захватывало от скорости и впечатлений.
Где те желания, что подхватят, станут мотором, топливом и попутным ветром моей жизни?
Как найти? Почему не вижу?

А потому, что есть желания очевидные, а есть, то ли зашифрованные, то ли просто незамеченные и перешагнутые за многие лета исполнения долга: родительского, трудового и всякого разного мнимого и навязанного.

Мудрые советчики с крепкими руками и умными головами тут ни при чём. Надо сначала самой разобраться. 
И к друзьям стоит приглядеться внимательнее – это те люди, которых я сама выбирала. Которые могут удивить и поделиться открытиями. Они скажут мне правду про меня, в них мои неувиденные мечты, неуслышанные подсказки.
Они – зеркало моих желаний.

Называют меня некрасивою
Так зачем же он ходит за мной?
И в осеннюю пору дождливую
Провожает с работы домой.
из песни

- Любит? Не любит... За что меня любить, некрасивую? А говорит, что любит, и делает так, будто любит. Но не правда это, врёт он всё. Я некрасивая! – и разревелась какими-то странными слезами: и солёные, и по щекам текут, и по губам, а губы вот-вот готовы улыбнуться от счастья, что поселилось светлячком в душе.

Сомнения.
Это такие мнения, которые где-то рядом толкутся, прилепляются сбоку, покусывают и червоточат основное мнение.
А основное тут – любит.
Только что же делать с общепринятым – любят красивых?
А ничего - мало ли, что «пишут на заборах».
И самой себя не оценивать – любящему виднее. Ему и верить, а не зеркалу. 

А в зеркало смотреть, чтоб прическу поправить и юбку удачно подобрать. 
Ну да, конечно, чтоб красоту оттеняла, когда будет с работы провожать))

Хорошего дня!

- … и жили они долго и счастливо, и гребень у Дракоши больше не облезал – Лиза закрыла книжку и посмотрела на Льва. Тот открыл глаза, похлопал ими, стряхивая дрёму.

- И всё? А про Принца?
- Ты слушал невнимательно. Про Принца уже было, он заблудившегося и оцарапанного Дракошу привёл домой.
- Зачем? А битва, меч двуручный?
- Да ты всё проспал – Лиза прищурилась, и насмешка уже готова была слететь с языка, когда за дверью раздались звуки, похожие на царапание, поскуливание и ухание большого насоса одновременно.

Лев приосанился, принял величественный вид и сказал:
- Войдите – голос прозвучал торжественно, как приглашение в бальную залу.
Лиза напустила серьёзность на лицо, но увидев смущенно сморщенный нос, первым показавшийся из-за двери, не выдержала и, как всегда, разулыбалась. Маленькие глазки над носом тут же уловили настроение хозяйки и вместе с носом скрылись за дверью.

- Ну вот, теперь придётся идти с ним на речку – Лев вздохнул.
Лиза протянула ему полотенце и резиновую шапочку.
- Какой пирог испечь? С мясом или яблоками? Капусту ещё на той неделе доели, а привезти некому – не упустила случая упрекнуть.

Льву такое напоминание не понравилось, а пирога хотелось.
- Дай какой-нибудь мешок. После купания заедем к повару Принцессы, он поделится до следующего урожая – обещание прозвучало не очень уверенно – Дракоша побаивался принцевых сыновей, и уговорить его на поездку было непросто.

- Ничего, как пироги есть и купаться, это он любит. Пусть потерпит пару спаррингов с принцевыми отпрысками – надо же им с кем-то тренироваться.

- Доброе утро, Лев Царьзвереевич – вежливо поздоровался Дракоша, когда Лев вышел за дверь.
Этот увалень размером с сарай был тепло привязан ко всему семейству Льва, но глава семейства был особенно уважаем за способность выдерживать скачки и плавания с ныряньями. Это было похоже на схватки и погони, коих в жизни потомка воинственных драконов совсем не было, а гены просят. Что поделать – наследственность.

Лизу же Дракоша был готов катать на своей спине над любыми горами и морями, но та не переносила его запах. Драконы, как известно, пахнут дымом и серой. Этих ароматов Лизе хватило с лихвой, пока лечила гребень найденному в горах, в ущелье драконьему малышу, упавшему из гнезда и чуть не погибшему от неизвестной инфекции.

Племя драконов устояло перед натиском двуручных мечей принцев, но пострадало от принесённых заморских инфекций. Прививки, спасавшие новорожденных дракончиков, начисто лишали их воинственности. И драконье племя оказалось перед нелёгким выбором, как жить дальше – ничего другого, как красть принцесс, брать за них выкупы и сражаться с принцами они не умели.

Мирная жизнь ещё не успела предусмотреть никаких занятий для этих габаритных существ, подростки которых легко заглядывали в окна второго этажа, где спальни принцесс, а хвосты то и дело цеплялись за припаркованные машины и сталкивали их на противоположную сторону улицы - так трудно было им разместиться в тесноте между людских жилищ.

Проводив взглядом мужа, устроившегося в гребне Дракоши и уверенно скачущего, Лиза достала муку и замесила тесто.

- Ну, надеюсь этой бочки хватит – удовлетворенно оглядела работу.

Вспомнила размеры и аппетит молодого растущего организма и приготовила еще большой таз.

- А начинку приготовим вместе, одна я точно не справлюсь – налила чай и села к окну, ждать.

- Придут, нашумят, серой напахнут – мечтательно улыбалась, а взгляд не отрывался от дорожки к реке, где скоро покажется муж верхом на чудовище, стеснительном увальне, ставшем почти родным.

Вот бы, случилась беда, а ты пришёл и спас меня. 
Небольшая такая беда и не страшная. 
Как порыв ветра из-за угла, а ты бы подхватил и не дал упасть. 
Или, гром средь ясна неба, а ты обнял и сказал: «Не бойся».

Но, то ли ты с моими бедами по разным дорожкам, то ли бедами их не считаешь и спасать не кидаешься.
Обиделась, как девочка? Глупо и несерьёзно?

Тогда так.
Вот случилась, не беда, нет - проблема, и даже задача просто. Но сложная, и решать только мне. Не страшно, но как порыв того самого ветра.
И знаю, что устою, а глаза ищут: «Где же он?»
И рука его, чтоб опереться - где?
И участливый взгляд или слова. 
Неважно, какие: «У тебя всё получится», или «Даже если ошибаешься, я с тобой». 
Пусть, просто слова, без руки и взгляда. 

И слова были. Каждый день. Но, не твои.
Не ты - поддержал. 
Тёплым словом с утра – не ты. 
Втянул в водоворот весёлой кутерьмы, заставил отбросить тревогу. 
Не ты. 

Грустно. 
Только, роль жертвы - не по-мне. 
С теми, у кого для меня нет ни времени, ни слов, я теперь всегда по разным дорожкам. 
Кто не помнит моих просьб – пусть, я беру их обратно.

Я сделала свой выбор. Ты не прошёл отбор - естественный отбор. 

Как ребёнок, сначала высунув ножку из-под одеяла, солнце выпустило из-за тучки толстый луч. 
Край солнечного одеяла засветился, полыхнул ярким золотом. Как волна из плотины, ударил свет. 

Зажмурилась, отвернулась к плите. На кофе по краю джезвы появились пузырьки – закипает. Кофейный аромат оказался деликатнее дерзкого солнца, и обволакивал постепенно.

До сонного сознания доходило пробуждение, мышцы захотели потянуться, голос намурлыкивал «Moon river». 
Утро стало добрым и побежало в день, как ребёнок бежит на улицу звать друзей играть и оглашать двор топотом и криками. А мама всед: «Ты умыться не забыла?»

Ой, ну ничего не меняется. Мы взрослые тоже бежим на работу, зовём туда коллег и начинается беготня и крики по телефону.
Не забыть бы причесаться.

Письмена.
Обрывки чьих-то мыслей? Истории жизни? 
Или рецепт сытной каши, отвара трав, чтоб залечить рану? 
Рулетка для лингвиста.

******
Дождь штрихами по фону соседнего дома и кустарников возле него.
Штриховка не оставляет следа, фон не меняется.
Они сами по себе - дом и дождь, и кусты.

******
Хлопком открылся зонт.
Над головой шатром тонкая ткань. Прозрачный шёлк в качестве крыши. 
Иллюзорность.

Я верю, что зонт защитит. Он придаёт уверенность - дождь уже не помеха, и бодро шагаю в промокших туфлях по ручьям от водостоков. 

******
Вера. Иных она поддерживает надёжнее, чем крепкий локоть рядом. Таково свойство некоторых людей – то, во что верят, их защищает и помогает основательнее существующего воочию. 
Что происходит, когда верю, даже - верую? Создаю ли пространство со свойствами и законами, необходимыми именно мне, и здесь, и сейчас? 
Или дело не в пространстве, а во мне самой? Вера меняет меня, даёт мне силу и свойства, необходимые сегодня? И мне не надо обдумывать и вычислять эту силу, не надо запрашивать знание. Всё приходит само. Во что верю, то и приходит.

Этот зонт - крыша в горошек, и ни мокрая юбка, ни туфли уже не испортят настроение.

За невлюбленными людьми
Любовь идет, как привиденье.
Сражаться с призраком любви,
Брать от любви освобожденье –
Какое заблужденье!
Юнна Мориц

Очень красивая песня Сергея Никитина на эти стихи звучит в фильме «Почти смешная история». Недавно пересматривала и часто напеваю про «соль всех морей, боль всех разлук... крыльев прозрачных свет и звук».

- Это всё твоя восторженная романтичность – говорит подруга.
Со мной всё понятно, «горбатого», как говорится...
Но с Юнной Мориц, Никитиными и ещё многими другими – та же история, вот ведь как. И не только с ними.

Зовут её, скажем, Ирина. 
Мягкий голос, ласковая манера говорить. На первый взгляд может даже показаться, что сюсюкает. Но после первого же взрыва громогласного хохота обманчивое впечатление улетучивается: перед вами женщина ростом выше среднего, за сто килограмм весом, чуть переваливающейся походкой, небольшой одышкой и ангельским голосом, когда он не громыхает на повышенных тонах))
Но это не часто, только при всплеске эмоциональности, которая ей, впрочем, не свойственна. 

Ни капли жеманства, такая, как есть: мягкая и уступчивая, пока дело не касается принципов. Тогда в голосе лязг оружия, а во взгляде огонь напалма. Кривить душой или спасаться бегством бесполезно – догонит и победит. Можно только честно принять бой и быстренько сдаться – чего время-то терять?

Весенним месяцем этого года она могла бы задуть шестьдесят свечей на именинном пироге. Могла бы, если б была сентиментальна. 
В действительности, дружный коллектив выпил бутылку французского вина, после чего Ирина отправилась праздновать дальше, прямиком до городу Парижу – любимого, обожпаемого, восхваляемого. 

Когда путешественница, заехав по пути в Вену, вернулась, я до ломоты в пояснице, из-за плеча, склонившись, и совсем уже навалившись на неё, рассматривала гигабайты фото под пространные, подробные, увлекательные и остроумные пояснения.
Ни на одном из них сама она не позировала, не тот менталитет.

А сейчас в комнате мягкий полумрак и редкая возможность поговорить. И она рассказывает свою жизнь.
Излиянию не нужен собеседник, и я слушаю, не перебивая.

Неординарная девочка из семьи, где, как самоцветы, брошенные щедрой рукой, цвели разнообразные таланты: художники, певцы, писатели.
- А сын мой режиссёр и знаток искусства. Снимает передачи, ездит по миру с лекциями. Последний цикл я тебе на флешку скинула, посмотришь дома.
- С удовольствием - улыбаюсь в ответ на чистосердечную гордость.
- Только я оказалась совсем бесталанной – даже лукавит симпатично, как-то не напрашиваясь.

Ирина математик, но это только видимая часть дара понимания и постижения сущего – дара аналитика. Не стану перечислять проявления, не об этом речь.

Как все таланты, которым с детства многое легко удаётся, дерзкая к жизни. 
И та удалась в плане разнообразия трудностей и удач.
Это счастье и крест – любить душевным порывом, не рассуждая. Работать с азартом, не считаясь. Растить сына для радости и великих дел, и гордиться им, гордиться до сёз и торопливого хлопанья дверью, убегая на его лекцию, пока он читает в Питере.

Слушаю, и люблю её искренность и наивность, уверенность и напористость, девичью ласковость и кокетство. Забываю, сколько ей лет и трепещу от ощутимой, вибрирующей скоротечности жизни. Уважаю и сочувствую.
Совсем стемнело, пора уходить.

И вот... Я предчувствовала это:
- Знаешь, я так устала, что уже ничего не хочу. И вообще в жизни уже не осталось желаний, почти. 

- Ты собиралась в Черногорию съездить. Уже не хочешь?
- Ну почему? Хочу.
Минуту помолчав, повернулась ко мне. Знакомый взгляд, по-детски уверенный.
- Я влюбиться хочу. Может, ещё повезёт.

Знаю, что если повезёт, то не скажет, но я догадаюсь по озорным ноткам и порывистости движений.

Или не догадаюсь, да это и не важно. 

Нет врага у человека вреднее, чем он сам. 

Нужно было вовремя остановиться, просто перестать думать об этом, тем более, в сотый раз пытать себя: «Нет ли моей вины? Может, упустила возможность что-то изменить?». 

День испорчен с самого начала. Даже кофе горький, а не горчит, и холодная вода впивается в лицо иголками, а не бодрит первобытным восторгом: «Ёй!»

Зачем, зачем? 
Ну вот, осталось заругать себя до обиды на весь мир, и день пропадёт окончательно.
Кто ж меня пожалеет, если не сама? Да ещё в такой щекотливой ситуации – испортила себе настроение. Срочно нужен эмоциональный домкрат.

И не говорите мне, что лучший лекарь для настроения, это зеркало в примерочной. Меня этот монстр пугает, и что обидно, мною же. 

Разве, что покупать сумочку. Но тут вмешается моя привередливость, и результатом шопинга может стать усталость и разочарование. Оно мне надо сегодня?

Есть, есть у меня безотказное средство: перебрать вещи в шкафу или кладовке. Если при этом удастся выкинуть пакет признанного ненужным барахла, тем более – два пакета, терапия удалась.

Есть ещё способ – приготовить что-нибудь вкусненькое. Но результат, обычно, двояковыпуклый – после упоительной трапезы подступают муки совести. 
Но это уже другая история, и в ней, кроме бодрых музыкальных ритмов, участвуют две хорошенькие гантельки, оранжевый коврик и тренажёр.

Такие у меня домкратики.

- Пора уже сесть и написать – совесть писклявым голоском увещевала – хоть эти обрывки сохрани.
Помолчали.
- Стыдно должно быть.
- Мне стыдно.
- Нужно приложить усилия, применить силу воли. Сколько можно учить!?
 

Рыжее солнево хлитилось к прикату. Зюмкие блюмкады начали птюхать: сначала шаво, затем дрыдче и гвадче. Наконец, вся округа слюнькала им и дрепыхалась.

- Ну, на, читай.
- Это что? Об этом ты мне вчера, в сумерках, у окна? А как дождь зашелестел, и ты расплакалась... А это что, от такого вот вдохновения?
- Не придирайся. Нельзя же всё о наболевшем, сокровенном, как наизнанку.
- А вчера, какой был закат! Ты ещё слова такие подобрала, как будто ребёнок, дочь твоя перед сном всех обходит и ручками детскими щедро обнимает крепкие взрослые шеи, и целует каждого много раз, только бы оттянуть укладывание. А всем того и надо, потому что никто и никогда не дарит нежность так по-честному, как дитя, хоть и в хитрости. И потому, что лукавство детское чище любой правды человека, хлебнувшего...
- Будет. Будет, говорю. Не то сейчас настроение – и стало тихо в комнате пустой.

А солнево хлитилось, и блюмкады заптюхали. Негромко, словно прислушиваясь, не протопают ли детские ножки "споки ноки" пожелать. И снова обовьют шею ручками, и зашепчут, зашепчут...

Мысли порхают невесомо и бесшумно. Самое удивительное, что бесшумно. Лёгкость тоже им не свойственна, но молчание совсем уж озадачивает.
Как могут мысли не галдеть? 
Подозреваю, что это такой заговор. 
Нет, как вам это нравится: заговор молчания в женской голове.

Молчание. 
За ним или пустота, или невыразимость. 
Молчание или внимает, или игнорирует.
В молчании напряженный труд или созерцание.
И ещё, и ещё... 

Только однажды, словно перст на уста, как завет и приказ, как вериги – молчи.
Ни ослушаться, ни возразить.
Немой вопрос. Беззвучные слёзы. И время тянет эту нить: куда, зачем и долго ли ещё?
Молчанье-золото не в том лишь, чтоб уберечь от опрометчивого слова. 
Молчание, как уважение. Чтоб ни камень слова, ни песчинка не вмешались, пока другой делает свой выбор. Безмолвствовать, чтоб сторонним мнением не мешать ему прислушаться к себе и услышать. 
Пока чуткие весы решают «за» и «против».
Тссс. 
Так одна свобода воли приветствует другую – молчанием.

Беседа

Отмечали мы Дни рождения и в боулинге, и в аквапарке, на этот раз дети предложили джампинг. Это такое место, где на батутах прыгают не только счастливчики-дети, но и взрослые. При этом можно позвать гостей, заняв небольшое помещение со столом, стульями и диваном. Стол даже можно накрыть, заказав всё тут же, в кафе.

Дни рождения, мой и внучки, на одной неделе, соответственно, отмечаем вместе. Гостей было много, но я даже помню не всех - поробуй угляди, если они постоянно прыгают, ездят на самокатах-велосипдах и вообще, перевоплощаются.





Снимала мало. Трудно это - снимать и прыгать, прыгать и снимать, и снова прыгать.
А дома: цветы по вазам и лежать.
Только ногам вспоминается: "Ах, этот упругий батут".
А желудку: "Ой, опять этот батут".
День рождения, он такой, противоречивый))