checkoff обратиться по имени
SLASHES II Среда, 19 Октября 2005 г. 13:50 (ссылка)
ВТОРАЯ СМЕНА
О, позволь мне остаться служанкой, белое платье и чёрный фартук, обслуживающей воспоминания, смахивающей пыль с каждого летнего дня. Это волшебная, драгоценная пыль, она неотделима от солнечного света. Служанки-воровки. Я, повторяю себе, я. Я читаю ненависть в глазах ребёнка. Ему предстоит провести всю свою жизнь в этом городе. Проклинаю молодых больше, чем даже они сами себя. Вернувшись в родной город, ощущаешь вдруг, что земля остановилась. Или, лучше, – что есть другая земля, которая никогда не двигалась. И ещё: все эти твои путешествия, приключения – чушь собачья, выдумки. Это дом – твой единственный мужчина, суженый, которого у тебя никогда не будет. Дети мечтают о смерти, ты можешь только помочь им в этом, – говорю я тихонько, я – другой меня не существует. Кто он, мир, который хочет тебя? Надеюсь, ты чувствуешь, как сильно он хочет? Сравнять тебя с землёй или пожевать и выплюнуть – как ты предпочитаешь? Выбери способ своего уничтожения – смерть или жизнь? Мои сладкие самоубийцы… Как ТЫ предпочитаешь свести счёты с жизнью? Служанка в компании молодых матерей ожидает детей у школы. Почти невеста, невеста-служанка, но об этом ещё рано говорить, ты должен подождать, пока мы познакомимся поближе… Рассказать тебе о моём возлюбленном, моём господине? О, он мечтал бы уничтожить меня, но чтобы при этом я осталась бы жива… Его зовут Память. Не смейся, Память – мужчина, глупый, жестокий и сильный, гораздо сильнее тебя, Настоящий Мужчина, если ты понимаешь, что я имею в виду. Он всё время ест и всё время голоден. Даже когда целуется. И он никогда не спит, он как кот, всегда готов схватить зазевавшуюся мышку. Он похож на полумрак заброшенного дома, похож на тебя – только гораздо, гораздо злее. Ты девственник? Ты когда-нибудь делал это сам? Могу я задавать подобные вопросы? Заброшенные дома разрушат и построят новые, отправив тьму дальше скитаться по миру в поисках приюта; ничто не напомнит тебе о наших встречах, я обещаю тебе, ты никогда больше меня не увидишь. Я говорю слишком много, говорю самой себе, оставшись одна, по пути домой, раздеваясь, ложась спать: пусть тёмные мысли из моего сердца, развеваясь, оплетут тебя, мой мотылёк, я знаю, ты где-то здесь, рядом – мне осталось только найти тебя.
ТАНЯ
Когда моя девушка умерла, я почувствовал себя в опасности. Я помню тёмное пятно на шёлке, тряпку тёмных вьющихся волос, ветви над красной рекой; её лицо над медленными волнами как луна, и лицо улыбается. Я обязан был умереть вместе с нею – в то время, как хотел жить, жить любой ценой! Я не пошёл на похороны, мне казалось, что родственники её, воспользовавшись удобным случаем, оглушат и сбросят меня вслед за её гробом, – ведь я так сильно любил её. Отныне я постоянно чувствовал сквозняк где-то неподалёку от сердца, от близости бездонной ямы, на краю которой я вдруг очутился – представляющей опасность как для друзей, так и для недоброжелателей моих. Та лёгкость, с которой, до той поры мнящий себя реальным, мир, словно картонная шутовская маска, которую до поры, заслоняя взгляд, держали у меня перед глазами, исчез, поразила меня; его чувство юмора, которым, уже казалось мне, мир не обладает; и восторг, наверное, схожий с восторгом человека, летящего с высоты большой настолько, что находится за пределами всякого страха, – я до сих пор ощущаю их.
САД
Ромочку я готова слушать всегда, моего Ромочку, сукиного сына. Ничего ты ему не сделаешь, вот он опять улыбается, даже когда серьёзен – он смеётся. Он живёт только сегодняшним днём, и попробуй его убедить в том, что о будущем думать надо – ерунда, все твои доводы разобьются о его тупое самодовольство. И ты уже не так молода чтобы выбрать себе другого, угораздило же оказаться в такое время с таким бесполезным мужчиной. Кажется, жизнь моя закончилась, и только страх одиночества удерживает меня рядом. Мой любимый, так бы и изодрала когтями. Мы живём нищими, но, пока он рядом, – я хотя бы существую… Мамочка моя, твоё деревце любимое выросло неправильно, годами пустует сад, сгнили плоды. Мама, ты лежишь там, под корнями, хотя ты всё ещё жива, и я чувствую, боже мой, я чувствую, как страдают все, когда-либо жившие, молоденькие девушки нашей семьи вместе со мной. Время остановилось, моя мама и её мать кричат из глубины, изнутри меня, обманутые, они требуют свою молодость назад. И Ромочка мой, мой ненаглядный, говорит мне: давай притворимся, будто у нас уже есть ребёнок, как в театре – муж, жена, а ребёнка нет, хотя диалоги и написаны для троих – наш ребёнок почти не говорит. Девочка, сказала я, я хочу девочку. Куклу мы покупать не стали, наш ребёнок – просто ангел, и в пелёнках не нуждается. Ему нужно лишь, чтобы с ним говорили, играли; успокаивали, когда он просыпается ночью – и кричит. Наша девочка – речь обращённая в пустоту, наше эхо. Конечно, она больше похожа на мужа, чем на меня, но воспитанием и уходом за ней занимаюсь, в основном, я. Ребёнок кричит, шепчу я ему в темноте, пойди, посиди с ним. Ещё, когда наш малыш плачет, мы читаем ему, и он успокаивается. Слушает так внимательно, что, кажется, всё понимает. Кажется, скоро у тебя будет братик, шепчу я ей на ушко, только это между нами, папе не говори, а то ругаться будет… Так у нас с ней появился первый секрет, аленький цветочек в моём саду. Сквозь сухие ветки я любовалась им – там, под деревом, среди коричневых листьев; там, далеко, в безопасности. Красная карамелька, незаметно передаваемая при поцелуе изо рта в рот. Мой мальчик, мой возлюбленный. Чувствую его внутри, как гибкое дерево, медленную молнию. Мой мальчик поднимает меня над землёй, поднимает моё лицо к небу – у нас зелёные глаза, чёрные волосы – он бьёт из меня ключом, и я слышу гром, рокот волн в скалах, удары топора и скрежет мёртвых деревьев, выворачиваемых из земли. Ветви упали, не дотянувшись до неба. Мои руки падают в бессилии, Рому удержать я уже не смогу. Я сошла с ума, Рома, ты свёл и бросил меня, и теперь он мне не нужен, не нужно ничего – только быть со своими детьми, которых, понятное дело, не существует. Засыпая, я слышу стук сердца, скрип корявого посоха о землю: где-то там, в темноте, сухая ветвь ищет меня. Я прижимаю к себе своих ангелочков. Мой сад оказался лесом, и мы одни в этом лесу.
ВДОЛЬ РУЧЬЯ
Сердцебиение любовника похоже на ход беззащитного всадника, едущего в ночи вдоль ручья, ведущего лошадь под уздцы, идущего по траве босиком. Конь спотыкается на округлых камнях, поминутно останавливается, пытается пить. Идут сквозь чащу, беззащитный всадник и конь – когда-то полюбивший его, и с тех пор безоглядно вверивший себя его власти, – лишь на мгновение выныривающий из своего отражения, чтобы сделать ещё один шаг и снова погрузиться в сон о человеке – себе самом, возможно, ведущем свою любовь на заклание. Человек опустится на траву среди звёзд, не уходи, вернись, о, вернись моё сердце, он не привяжет коня, и тот убежит, заслышав запах зверя, навсегда потерял в траве среди звёзд своё белое сердце. Прикрытый сухими ветвями овраг ждёт тебя – сторонящегося людей предателя, бездумного любовника. Вот она, твоя вечность: круг неба высоко вверху, ярко-голубого, как боль в сломанных ногах, изъеденного червями корней, – и черепа предков, эхом вторящих твоему ржанию, разлетающихся от удара копытом – освобождая место для твоей головы. Что стало с покинутым тобою? Он одел звериную шкуру, он ходит вокруг оврага, мучаясь жаждой, – так бродит мертвец вкруг жилища, не в силах вернуть свою жизнь. Вместо слов утешения – только звериный рык. Вонзает когти в землю, силясь вырвать у неё, вынести тебя на поверхность, из леса, дать тебе умереть на воле. Он приносит тебя ветру равнин, тому, из которого, полюбив, ты вышел однажды – беззащитный всадник, светлая душа. Предатель. Так тихие воды ручья рождаются от неистовых ударов когтей. Утоли свою жажду – это лучшее, что можешь ты сделать для навек заточённого в чаще.
checkoff обратиться по имени
SLASHES Среда, 19 Октября 2005 г. 13:49 (ссылка)
Toriya обратиться по имени
Среда, 19 Октября 2005 г. 17:10 (ссылка)
