Юбилей отмечать не хотела. Да и вообще не хотелось в этот день куда либо ходить. Нужно было доделать большой заказ, и я с удовольствием поработала. Я всегда работаю с удовольствием, даже если работа монотонна и однообразна. Пока руки раз за разом повторяют алгоритм выверенных движений, можно медитировать или раздумывать над одной из новых идей.
Приходил Мелкий. Попросил сделать роллы, когда закончу печатать. Я поставила рис вариться, а сын прилёг на минутку, и проспал в моей постели почти два часа. И даже вопли зуммера, истошно трубящего каждые семь секунд, ему не мешали. Я давно подозреваю, что там, где я сплю, какое-то специальное место входа в иную реальность. Стоит только голову на подушку положить, и Мир меняется. Там, куда я сплю, всегда очень интересно, жаль фотокамеру с собой не возьмёшь.
Мы перекусили, и уже собираясь уходить, он сказал, что предки меня очень ждут. Видел, что я устала, и хочу отдохнуть, поэтому раз пять повторил, что тоже будет меня там ждать."Приходи обязательно".
Отец встречал меня на лестнице. ММ наготовила любимых праздничных салатов, и к тому моменту, когда я пришла, стол в гостинной был накрыт на шесть персон. Отец по особому случаю предложил выпить вина, и я согласилась, чтобы не лишать его возможности сказать тост. Только совсем чуточку. Зря согласилась, надо было морс пить. Мне эти пол глотка уже третий день "аукаются". Видимо, это был последний выпитый мною алкоголь. Больше никогда, лучше уж сразу яду.
Отец произнёс тост, потом начал рассказывать о своих детских похождениях. Как с другими детдомовскими детьми находили и взрывали боеприпасы. Как припрятал немецкую винтовку, и тайком стрелял из неё в лесу. И как горевал о том, что дед, обнаруживший тайник в сарае, сделал из неё точило. Рассказывал совсем как в те времена, когда я была ребёнком.
Папа вырос в детском доме. Бабушку парализовало, когда ему было меньше года. Не знаю, была ли её инвалидность причиной развода его родителей, или же причина была в своенравном характере каждого из них, но только ни одного доброго слова о бывшем муже я от бабушки не слышала. Отец говорит, когда ему было два, новая жена деда хотела его усыновить, но бабка не позволила. Потом папа уехал в учиться в Питер. Два института: гуманитарный, потом технический, завод, министерство.
Я рассказала отцу, что искала причину проблем с позвоночником, и сняла с рода три проклятья по отцовской линии. Спросила, каким был мой дед и мог ли кто то проклинать его, за "грабежи и поджоги". Отец ответил, что да, это возможно. И рассказал, что когда он в шестидесятом году поступал в Ленинградский Университет, один из преподавателей спросил, а не сын ли он ИП. Когда он ответил:"да, это мой отец", мужчина сказал:"Вы не знаете, а ведь Ваш отец настоящий герой!", и начал восторженно говорить о том, каким храбрым был дед, и что он ходил в атаку там, где другие и носа высунуть не смели. А дед был морской офицер, воевал в прибалтике, и в том числе отправлял людей в ссылку, вместе с семьями. И несмотря на то, что папа видел своего отца считанные разы, и рос в детском доме, в его жилах течёт кровь "проклятого оккупанта". А проклятье рода за грех "грабежи и поджоги", это не только боль в моей спине, но и папина сгоравшая дача, построенная своими руками, и с любовью отделанная изнутри вагонкой, тоже собственноручно. Это созданная и отнятая в начале перестройки пекарня, и ещё несколько подобных потерь.
Потом отец рассказывал о своей юности, о том, как учился в историческом, как жил в спортзале уставленном койками для 60 человек, с офицерами, взрослыми мужиками. В армии были сокращения офицерского состава, и военные, не имеющие гражданской профессии, пошли учиться. Он рассказывал, как сдавал за них немецкий и латынь, а они учили его обращаться с женщинами. И по тому, как он сказал, "тут были мы, а вокруг были проститутки", и по прочим деталям его рассказа, я поняла, что даже то проклятье рода наложенное на отца, в которое было так трудно поверить, и о котором я не сразу решилась спросить, это тоже правда. И я его спросила, мог ли кто-то его проклинать. А он ответил: "да, я знаю". Я знала, но не могла в это поверить, потому что мой отец очень добрый человек. А он согласился так же легко, как в тот раз, когда я сказала, что он бессознательно провоцирует скандал, и ему не хватает конфликтов. Он сполна заплатил за свой грех женитьбой на моей матери, да и я, и мой брат до сих пор расплачивались за грехи отца. Случайностей не бывает.
Отец поднял тост, и пожелал мне счастья. И сказал, что в свои 67 счастлив, потому что прожил яркую, богатую событиями жизнь. Что объездил всю страну, дружил с интересными людьми, очень много всего умеет сделать сам, и имеет огромный багаж знаний в самых разных областях.
А я слушала его, и понимала, что опять люблю своего отца, как же сильно, как тогда, когда мне было четыре, пять, шесть, семь, десять... Что от того раздражения, которое он вызвал у меня последние пятнадцать лет, не осталось и следа. Теперь я многое вижу иначе, у меня нет иллюзий, я знаю все его недостатки, но я люблю его таким, каков он есть.
Ехала домой,и думала о своей семье. Когда снимала-отмаливала проклятье рода, испытывала не покаяние, а скорее сожаление, не понимала сути грехов, о которых не знала ничего, кроме названия. Теперь, когда я знаю в чём повинны мои предки, стали понятны очень многие необъяснимые события из моей собственной жизни. Вместе с пониманием событий, пришло острое чувство вины, и настоящего искреннего покаяния за грехи своего рода. Господи, прости нам грехи наши!
.
