В колонках играет - Ж. П.Рорів-- А.Лампройє - Г.де Ліонкур Три грегоріанські мелодії
Настроение сейчас - Белым бело...

Этот снег хочется писать! Я вернулся из Киева, и привез кое-какие впечатления, но о них позже.
Черт возьми, уже вторую неделю не могу избавиться от кашле-чихания. Пойти к врачу, что ли?
Скопилось уже несколько стихов, совсем о них забыл.
Первый еще с теплых времен, самоироничный:

Сонная, тихая улица.
Город залит молоком.
Старые клены целуются
Там, за прозрачным окном.

Выйди и вытерпи самую
Верную мягкую казнь:
В парке себя, словно статую,
На постаменте оставь.

Чтобы прохожие плавая,
В ярком как свет молоке,
Думали: «Надо же, статуя,
Как островок на реке».

Время проносится быстрое
Дальше, а может быть вспять.
Цель – не сломаться и выстоять.
Статуям нужно стоять.

****************

Нет, правда, что вы, я не стою
Бессонной ночи.
И если кто пойдет за мною,
То значит хочет?

Не стою тихих вечеров,
Ковров, закатов.
И кто за мною, тот готов
Ругаться матом.

И так потянет холодок,
Дойдя до стужи.
Спрошу. Не ведает сам Бог
Кому я нужен.

****************************

Некто, похожий на меня двоекапельно,
Смотрит из окна отчужденными глазами,
Дожевывая свой бутерброд.
«Нечисть!» - кричит он входящим,
Разбрызгивая по воздуху сигаретный дым.

Трескотня пугает его до рези в ушах
И сгорбленный он остается сидеть,
Плавно покачиваясь на подоконнике.
Так заканчивается вечер – его сменяет столетие
И ничего не происходит,
Потому что нечему происходить.
Нет места спонтанности там, где все предрешено.
Выбор становится излишеством
И его пинают, как пережиток – прочный и нестерпимый.

Наутро в комнате нет никого, кроме теней,
Оставшихся со вчера и уснувших здесь же.
Так исчезает власть превращенного в воду вина.
И мы найдем крайнего – всему виной вино.
P.S. Сказанное истинно, ибо лжи больше нет.

Речь не только о смерти. Просто я хочу исчезнуть, раствориться, перестать существовать, и стереть свое имя из памяти людской. Это решило бы массу проблем, и не только моих. Стоит мне только представить, что меня нет, как на душе сразу же теплеет. Меня нет... Это можно повторять как мантру. Нет, не было, и не будет. И никогда – стоит только вдуматься в это! – никогда мне не откроется смысл слова «никогда». Никто еще не смог придумать более страшного слова.
Жаль, что этому не бывать... Боже, как же тут холодно! Что же это за вселенский холод? Знаю, знаю – это та черная дыра, что образовалась в моей душе. И чем больше я пытаюсь ее заполнить, тем шире она становится. Тем холоднее. И я уже очень долго заглядываю в бездну. Господи, мне ведь нужно не много – тепла, чуть-чуть, но как лекарство – постоянно. Или как наркотик. Но разве хватит где-нибудь огня, чтобы обогреть бездну?

.......

Я совсем не могу говорить со своей матерью. О взаимопонимании нет и речи. Как все изменилось...

Вчера был весьма примечательный день.
Во-первых, у меня с самого утра было неприлично хорошее настроение. А я, к тому времени, уже забыл, как оно выглядит.
Во-вторых, я чуть было не отправился в Москву.
Моя тетя, которая мается сетевым маркетингом, должна была ехать на семинар. Но тут заболела ее старшая дочь. Поедешь вместо меня? - говорит она. Поскольку деньги уже уплачены. За два часа до отправки она все-таки решила ехать.
В-третьих, мне вечером позвонила давняя и весьма близкая знакомая. И уже по ее голосу стало ясно, что предстоит сеанс психотерапии. Встретил ее – говорили несколько часов. Собственно, я уже начал привыкать к подобной дилетантской практике.
А не давать ли мне объявления в газету? Что-то типа: «Психотерапевт-любитель терпеливо выслушает вас. Деликатность гарантирую – в открытую душу не плюю».

Если вам есть, что сказать человеку, который оставил в своём дневнике это сообщение - скажите это ему. Скажите, если любите. Скажите, что ненавидите, если ненавидите. Чтобы вы ни хотели сказать - напишите, даже если вам трудно это сделать. Может быть, у вас больше никогда не будет шанса это сделать, так что вперед.

Просто оставьте коммент.

Ответивший идёт оставлять эту запись у себя.

Сегодня мне гадали на картах таро. Я лично надеялся, что мне выпадет смерть, но не тут то было.
Никаких перемен, никакого спокойствия, вообще ничего хорошего, а равно и плохого.
Сижу в барах и бесцельно брожу по вечернему городу.
Если бы сегодня ко мне явился дьявол, и предложил продать душу, я бы согласился. Зачем она мне?

Это история о «глупом счастье» длиною в один вечер. Это было давно. Это вовсе не рассказ о первой любви, или что-то вроде того.
Это воспоминание греет меня до сих пор...
Но для начала несколько «реплик в сторону»:
Мой отец живет хоть и в украинском селе, но все же в Молдавии. И ехать туда хоть и не очень долго, но и не близко. Безусловно, село наделено собственной романтикой. Звезды там ближе, и когда выходишь ночью на улицу, особенно зимой, космос наваливается на тебя сразу всей своей мощью, и захлопывается над головой, словно вселенский капкан. Закаты – ярче, и стоит отвернуться на несколько секунд, как перед тобою уже другой закат. Лес – близко; вечерами он твердеет, превращаясь в мрачную стену.
Но, прежде всего, село это непроходимая грязь, полнейшее отсутствие горячей воды, холодная – в колодце, отсутствие газа, туалет на улице ( как при плюс 30, так и при минус 20), и вечная рутина огорода, коз, кур, гусей, свиней (кто хотя бы раз убирал в свинарнике, имеет понятие о том что такое МНОГО дерьма). Тем не менее, село всегда меня манило – возможностью вечерами сидеть с книгой за столом на улице, пить чай с лимоном, и смотреть на мотыльков, судорожно бьющихся о раскаленную лампочку.
Молдова и сейчас очень бедная страна – половина населения зарабатывает в Москве, половина – где-нибудь в Португалии. Но то время, о котором я говорю, было особенно трудным, и, в самом буквальном смысле – темным. Я уже в точности не помню, как давали свет... Может быть два часа утром, два – вечером. Может, немного больше – не в том суть. Распорядок соблюдался, конечно же, далеко не всегда. Так случилось и в тот день, когда вечером свет опять не включился.
Дело было зимой, когда в шесть уже ночь, и делать на улице нечего. Но без освещения нечего делать и в доме. «Свечку внесли». Поставили на стол. О, да, это было именно то настроение:
Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе.
Свеча горела.
Стали читать вслух. Читали, по сути, первое, что попалось под руку – «Записки молодого врача» Булгакова. Первый рассказ «Полотенце с петухом».
От раскаленной печи в комнате было жарко. Полыхание свечки не рассеивало тьму. Она окрашивалась бордовым цветом книжной обложки, и становилась похожей на штоф старого кресла.
Все, что вокруг, весь мороз, вся темнота, горящий огарок, и тягостные настроения присутствующих, все это самым замечательным образом сливалось и резонировало с окружением и настроениями молодого врача. Рассказ, тьма и свеча тогда соединили всех, кто читал и слушал, спаяли с книгой и судьбой обреченной девушки.
Ни до, ни после того я не ощущал себя настолько неодиноким.

Мои результаты теста "Насколько я свободен?" Границы во внутреннем мире 30% Границы кругозора и познания 20% Границы, поставленные другими людьми 60% Границы, поставленные мной по отношению к другим людям 20% Границы активной жизненной позиции 25% Границы психики 20% Границы физического тела 30% © Человек без границ 2005

Давненько я не писал. Столько всего наслучалось. Столько всего осталось непроизошедшим.
Я – аспирант. Самовольно согласился убыточно пойти на заочное (на стационар я не прошел). Придется искать квартиру в Киеве. Но, зато, хоть на полставки можно будет работать в институте. Город, который меня не ждет...
Сегодня зашел на кафедру, где меня еще помнят. Лариса Николаевна – моя научная мамочка, сказала, что я «даже не представляю, как она за меня рада». Что бы это могло значить? Ушел оттуда с водным сачком. Завтра или послезавтра пойду на озера – мутить воду и ловить прудовиков. Уже представляю, как на меня будут смотреть.
Еще у меня есть новый книжный шкаф (это бяка специально для Николь :)).
Прочел, наконец, «Доктор Живаго» - книга книг. Это больше, чем Нобелевская премия.
Две цитаты:
«Ему насквозь были ясны пружины их пафоса, шаткость их участия, механизм их рассуждений. Однако, не мог же он сказать им: «Дорогие друзья, о как безнадежно ординарны вы и круг, который вы представляете, и блеск и искусство ваших любимых имен и авторитетов. Единственно живое и яркое в вас – это то, что вы жили в одно время со мной и меня знали». Но что было бы, если бы друзьям можно было делать подобные признания! И чтобы не огорчать их, Юрий Андреевич покорно их выслушивал».

«Вот опять что-то в нашем роде, из нашего арсенала. Твой уход, мой конец. Опять что-то крупное, неотменимое. Загадка жизни, загадка смерти, прелесть гения, прелесть обнажения, это пожалуйста, это мы понимали. А мелкие мировые дрязги вроде перекройки земного шара – это извините, увольте, это не по нашей части».

Песня.

Не спит дитя, кричит, кричит дитя
В ночную тьму,
И нянька, чтоб ребенок задремал,
Поет ему.

Кричит во мне, по детски плачет боль,
Меня гнетет.
Я песни ей слагаю и пою, -
Пускай уснет.

Петефи, 1844

Пойду в кино. Больше некуда.

В принципе реальный, хотя и переданный по системе ОБС.
Пока не забыл.
Дочка - отцу: Ты в библиотеку? Возьми и мне кое-что.(Пишет на бумажке автора и книгу.)
Отец в библиотеке, читая с бумажки: Дайте мне пожалуйста Шопенгауэра "Старик и море."
Библиотекарша: Что вы! Какой Шопенгауэр! Это Джек Лондон написал.

Спионерил у Николь.

ТРИ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ МНЕ НЕПОНЯТНЫ:
1. Кто я на самом деле?
2. Как в государстве, которое называется демократическим, может существовать воинская повинность
(равно как и любая другая)? Притом, что конституция декларирует свободу воли.
3. Как талантливый ребенок превращается в бездарного взрослого?

ТРИ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ МЕНЯ ПУГАЮТ:
1. Собачий лай (как это ни странно).
2. Высота.
3. Конец света.

ТРИ ВЕЩИ, КОТОРЫМ МНЕ ХОТЕЛОСЬ БЫ НАУЧИТЬСЯ:
1. Изготавливать винные бочки.
2. Читать латинские и древнегреческие тексты.
3. Видеть в темноте.

ТРИ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ НА МНЕ СЕЙЧАС НАДЕТЫ:
1. Черная футболка.
2. Странная жилетка с овечьим мехом вовнутрь.
3. Спортивные штаны.

ТРИ ВЕЩИ, ЛЕЖАЩИЕ НА МОЁМ СТОЛЕ:

1. Старая тетрадь по биотехнологии (и начерта она мне?).
2. Серебряный перстень.
3. Мобилка.

ТРИ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ Я ХОЧУ СДЕЛАТЬ ПЕРЕД СМЕРТЬЮ:
1. Поверить в Бога.
2. Полетать на дельтаплане.
3. Реализовать себя (желательно до смерти).

ТРИ ПЛЮСА МОЕГО ХАРАКТЕРА:
1. Упрямство (Я так хочу и баста!).
2. Эгоизм.
3. Альтруизм.

ТРИ МИНУСА МОЕГО ХАРАКТЕРА:
1. Инертность.
2. Скупость на проявления чувств.
3. Низкая стрессоустойчивость. (Художника обидеть легко :))

ТРИ ФАКТА ОБО МНЕ, ИЗВЕСТНЫЕ БОЛЬШИНСТВУ:
1. Я принципиально не курю.
2. В мою странную жилетку с мехом вовнутрь может поплакаться любой желающий.
3. Я все время слушаю плеер, в котором все время играет Ария (другие диски мне лень покупать). Так лучше думается.

ТРИ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ Я ГОВОРЮ ЧАЩЕ ВСЕГО:
1. Все люди разные...
2. Понятия не имею.
3. Логично!

ТРИ МЕСТА, КУДА Я ХОЧУ ПОПАСТЬ:
1. Париж.
2. Остров Джерси – зоопарк Дж. Даррелла.
3. Лимб – лучшее место для загробной жизни. И не очень печет, и компания – что надо.

ТРИ ИМЕНИ, КОТОРЫЕ Я ИСПОЛЬЗУЮ:
1. Андрей
2. Мистик
3. Dei

Случайно открыл старую тетрадь, и наткнулся на некогда начатый и брошенный рассказ. Я писал его год или два назад.
Ей богу, это рассказ про совершенно абстрактного выдуманного художника, малевавшего натюрморт с геогинами. В конце он, естественно, должен был умереть. Я писал его не про себя.
Поразило меня то, что в одном из абзацев я весьма точно описал свое нынешнее состояние, для выражения которого уже давно не могу найти слов:
«Просто он почувствовал, как что-то очень важное покидает его. Ощущение внутренней гармонии, что ли? Все вокруг стало приторно-противным. Он перестал понимать мир. Он больше не понимал себя. Не понимал ни георгин, ни яблок, ни чертову вазу, ни даже окна, за которым бушевал разлитый на улицах день».
Это положительно выход из рая.

Я хочу написать о себе, о своем падении, (взлете?), обо всем, что пройдено за три недели. Три неделимых недели. Но лень.
Поэтому только о пофигизме. О моем. Что это? Мираж?
Назовем его впредь безразличием. Многократно от разных людей слышал я о своем безразличии. Считал это бредом, но уши завяли окончательно. Теперь сижу и рефлексирую, возлагая надежды на Клаву. Клавка?
Это уж точно не безразличие «Постороннего» Камю. Мне изнутри виднее – знаю. Это скорее безразличие больного уже Мартина Идена.
Но я не совсем потерял к жизни вкус и цвет – мне еще хочется – напиться.
Стоп!!! Многого еще хочется! Может даже слишком. Просто прихожу к тому, что я устал. И в 16 я бы себя нынешнего не понял. Понял бы, но не прочувствовал.
Даже выпить не с кем.

«Заоконье. Круговерть.
Двое в электричке.
Покалякаем за смерть.
Покусаем спички

Ты, конечно, о семье -
О жене, о детях.
Я? Да что там... Обо мне -
Только после третьей.» - Анатолий Яковлев.

Так мало я тут сказал, что это даже не пахнет правдой. Все намного глубже. Или проще – без разницы.

Сейчас буду петь себе хвалебную песнь. Очень уж хочется.
В Украине нет более значимого зоологического научно-исследовательского заведения, чем институт зоологии имени Шмальгаузена. Это я к тому, что я сдал там первый экзамен в аспирантуру - специальность. И сдал его на пять.
Практически без подготовки (поскольку я дурака валял, вместо того, чтоб готовиться). Не признание ли это?:)
Следующий этап - английский. И это страшно, поскольку в языках я полный профан.

:) Вот, что мне сегодня заявили на литфоруме. Орфография оригинала сохранена:

"Держите меня семеро, не знаю что делать...Либо смеяться, либо кого нить запинать.
"Недостатка стися ему нехватает"
Слово "был" Повторяеться слишьком часто...
Еще одна фраза ему не нравиться.
"Уважаемый". Вы откуда выползли ?! Вам знаком такой жанр как Эпос ? Хоят по вашим изречениям вижу что такой Заумный термин вам чужд".

Масса удовольствия от общения...

Как я устал от воинствующей глупости и ложной многозначительности ближних моих!

Как-то мы зашли в магазин, купить продуктов. Минут через пять с улицы послышался странный шум. Сквозь витрину и стеклянные двери магазина было видно, что ничего не видно. Все вокруг застелило что-то аморфное и черное...Как оказалось, это был ветер.
К тому времени, когда мы вышли, все уже стихло. Кельнский Бухфорст было просто не узнать. Многие деревья, которые и в одиночку то не обхватишь, вырвало с корнем. Те, что потоньше, были сломаны у основания кроны. Трамваи встали. Некоторые деревья упали на проезжавшие или припаркованные машины. Обошлось без жертв. Вероятнее всего, ураган прошел только по Бухфорсту, в других районах Кельна ничего подобного не было.
А нам очень повезло, что мы зашли в магазин, поскольку на улице спрятаться негде.

В Кельнском музее Людвига довольно большая коллекция Пикассо. Странно – уж очень много внимания он уделял написанию женских гениталий (быть может именно в подборке этого музея?).
Есть Шагал, Малевич, Дали. Но главное – всего одна картина. Я, наконец-то, вживую увидел портрет работы Модильяни. Как и полагается – это женщина с длинной шеей. Я рассматривал картину, пытаясь по мазкам уловить движения его кисти. Надпись справа вверху – Modigliani.

Отвратительно! Памятники. И не только в Германии. Медные – они все давно уже зеленые, со следами птичьего помета – никто даже не думает их чистить!

Бельгия. Брюссель.
Величественное сооружение – Атомиум. Это здание, которое представляет собой модель атома железа. Сейчас он на ремонте.

А в эмигрантских кварталах состояние домов сродни нашему – трещины и осыпавшаяся штукатурка
.
Тамошний кафедральный (белокаменный!) собор довольно оригинален, хотя и говорят, что он похож на Нотр Дам (оный я не видел, так что возможно).
Внутри есть нечто удивительное, что, наверное, заметил только я. В центре расположена деревянная кафедра, украшенная, также деревянными резными фигурами, изображающими ангелов, библейских персонажей, лепестки, завитки и т. д. Удивительно то, что она великолепна, но сколько бы я ни смотрел в видоискатель, крутил фотоаппарат, ходил вокруг нее, найти нужный ракурс я так и не смог – все блекло и наляписто – не то, что невооруженным глазом. Разглядывая здесь же продаваемые открытки, я понял, что фотохудожники, снимавшие ее, столкнулись с той же проблемой. Ну не то, и все тут!

Напротив королевского дворца есть парк. В том парке, правда не в центре, а в дебрях стоит на постаменте бюст Петра Первого. Говорят, что когда-то вблизи этого места был фонтан, вокруг которого полупьяный Петр гонялся за девками. И, если верить историкам, даже «облагородил» фонтан.

Писающий мальчик, как оказалось, намного меньше, чем я предполагал. Кстати, по слухам, в Брюсселе есть и писающая девочка, но что-то ее туристам не показывают.

В музее искусств много картин голландских мастеров. Всего одно полотно Босха и довольно много Рубенса, с нескольких картин которого, я сделал слайды. То, что есть, наверное, только там – одна из картин кисти Рубенса висит...в туалете.

Интересно: Меня спросили по-французски, стою ли я в очереди, а я ответил по-русски, что нет. И мы друг друга поняли. (А я впервые услышал французский).

В среднем течении Рейна очень много средневековых замков. Миниатюрные – они примостились на уступах скал, по обоим берегам реки. Ночью они подсвечиваются зеленым, желтым, красным, отражаясь в воде, создавая на Рейне калейдоскоп огней.
В тот день был какой-то праздник, и десятки катеров, расцвеченных лампочками,
двинулись вверх по течению, приветствуемые салютами, которые запускали в каждом городке на берегу Рейна, как только подойдут кораблики. Мы ехали за ними в автобусе, по левому берегу, до самого Кобленца. Там кораблики остановились, в ожидании основного салюта. На пристани и на мосту собралась тьма народу. Салют запускали из крепости (прим 16 века, судя по строению), где до сих пор держат гарнизон.
Громадные гроздья салютов взлетали над ночным Рейном, и таяли в воздухе, уступая место новым...

Утес Лорелеи, примерно там же, довольно живописен, хотя и не высок. Зато глубина Рейна под ним составляет 30-40 метров, что раз в десять больше средней. На вершине утеса два флага – Германии и Евросоюза.
Скульптура Лорелей находится чуть выше по течению – она сидит на отмели. Внешне скульптура напоминает датскую русалочку, только, в отличие от нее, дюже страшную. Видно не любят немцы эту легенду.
А мелей и правда много. Зевать не приходится.

Когда намечался папа, в Кельне черт знает что творилось. В центре, у собора, толпилась масса людей с ленточками, символикой, флагами и проч. Разглядел в толпе приехавших из России и Украины. А вообще, можно было встретить флаги едва ли не всех стран мира.
Расписание поездов, из-за перегрузок, совершенно сбилось.
И все эти участники вавилонского столпотворения приехали посмотреть на Папу.
Не знаю как там Иисус Христос, но Папа Римский – точно super star.

Тут и сказочке конец, а кто слушал...

Прошу прощения у Николь. Особенно впечатлений не много. Все по порядку:

Германское посольство. Дикие очереди. Со вчера не жравши. Ждешь. Не доверчиво – зачем едете? У меня мать там живет и брат. Уже четыре года. В этом году не могут приехать – я к ним. Обязательно вернусь – мне поступать. Чем докажешь? Выпустили. На месяц. Многие не возвращаются.

Едем в бусе. Граница с Польшей. Впервые слышу польскую речь. Смешно – вроде все понятно, а не по-нашему. Уже в Польше методом случайных чисел нас направляют на Total контроль. Там каждую машину загоняют в ангар и досматривают. Перед нами еще три. У той, что в ангаре снимают колеса. Водитель очень интересно ругается с таможенниками. Покинули границу через 4 часа.

Дороги. Они не такие как в Украине. Они не серые. Они – черные и разметка какая-то странная. Но главное в другом – они ровные. Без выбоин. Черт возьми! Как в Германии у нас не будет никогда – слишком уж мы разные. Но как в Польше мы могли бы жить. Это все дуракодорожные проблемы.
Ужинаю на заправке. Поляки понимают по-украински.

Ночь. Немецкая граница. Щупленький немец проверяет паспорта. Ему явно холодно и хочется спать. Стояли всего час – у одной из пассажирок проблемы с визой.

Первые метры немецкого автобана. У самой дороги нас встречает ветряная электростанция. В предрассветном мареве она огромна. Ее лопасти словно широко раскинутые руки. На вершине то и дело мерцает искорка. Позже я услышал от одной из туристок: «Какие интересные мельницы!». Я полюбил их. В Германии они везде – верные спутники переездов и ее сторожевые.

Система автобанов позволяет объезжать города. На автобанах нет тротуаров, ограничения скорости и нельзя останавливаться. Все с лихвой заменяется массой заправок-закусочных, к которым ведут специальные ответвления дороги. Окрестные села и городки отделены от автобана специальными насыпями, так что из окна мало что увидишь.

Села заслуживают отдельного упоминания. Да, собственно, это и не села. Разве это село, если в нем все дороги асфальтированы, есть централизованная канализация и супермаркет в ста метрах?

К шести мы в Кельне. Мама на седьмом небе. Я дома. Одно из самых странных чувств: за окном Германия, но рядом мама и мой младший брат, и, стало быть, я дома...
Только вот сейчас осознал. Я живу в Черновцах, но в этой квартире очень редко могу ощутить себя дома. Я чувствую себя так, когда приезжаю к отцу в деревню, или к матери. Только уезжая из дому, я оказываюсь дома.

Кельн не особенно красив. Во время войны он был разрушен американцами. То, что построили после – коробки, не более. Но все это с лихвой окупается зрелищем кельнского собора – Kolner Dom. Его запретили бомбить.

Собор строили несколько сотен лет. Я вышел из железнодорожного вокзала прямо у его подножия. Величие этого здания убивает – мгновенно и навсегда. Можно сколько угодно ругать скудость своего языка – делу это не поможет. Не поможет и фотография. Это одно из тех строений, которые просто нужно видеть...
Он высок, готичен и мрачен. Одно время ему даже удалось побыть самым высоким зданием в мире. Некогда светлый камень со временем потемнел, поэтому собор не белый, не серый, не зеленоватый, не пастельных тонов – он черный. И когда я подошел к нему, то искренне удивился отсутствию воронья, кружащего у его шпилей.
...Поднимите голову выше. Глядя на него, начинаешь иначе дышать.
Здесь упокоены мощи трех волхвов, которые нагло умыкнули из Милана. Немцы почему-то говорят «трех королей».

Я прикасаюсь к стене римского города (Кельн происходит от слова колония). Она вся выщерблена. Ее ширина около полутора метров. Ей без малого 2000 лет. В Кельне сохранилось несколько городских ворот и участки крепостной стены.

Мы слушали в соборе орган. То был вторник. Все места в центре были уже заняты. Многие принесли с собой стулья. Многие сидели просто на полу (бесплатно, все-таки).
Мы сели сбоку на жутко неудобную скамейку. И прямо перед нами сидели два парня и разговаривали по-русски.

В Кельне много наших. Наших в широком смысле этого слова. И матрешку можно купить без проблем.
Идя по городу, и уже привыкнув к немецкому языку, нет-нет, да и услышишь над самым ухом: «И на хрена тебе нужна была эта пицца?!»
Но куда больше в Кельне турков. Проводил эксперимент – пытался найти в толпе красивую турчанку. Хотя бы раз. – Безуспешно.

Есть русскоязычные экскурсии по Европе. Дешево. Мама очень верно окрестила это предприятие «галопом по Европе». Едем. Париж? Потом, когда-нибудь. Не сейчас. Увидеть Париж и умереть – рано еще.

В Дюссельдорфе только проездом. А жаль. Дуссель – дурак; дорф – деревня. Но там все таки дюссель.

Голландия. Амстердам. Голландцы шутят, что если коровы красивее женщин, то вы уже в Голландии. Коровы там и правда красивые.
В Амстердаме уйма каналов и очень красивая архитектура (в старом городе естественно).
Дома строились так, что кажется будто они наклонены. Каналы напрочь лишены ограждений (10 сантиметровые бордюрчики – чтоб не скатывались машины – не в счет).
Квартал красных фонарей. Путаны в нижнем белье за стеклами окон-витрин. Окна зашторены – работают. По улицам прогуливаются конные полицейские. В квартале очень интересные кабинки-туалеты для мужчин. Они представляют собой будку, закрытую только на уровне пояса. Так что и ты видишь весь квартал, и тебя видит весь квартал.

Опять Германия. Трир – место, где родился Карл Маркс. Очень красив собор равноапостольного Константина. Не снаружи – внутри. Поражает контраст между внешностью и внутренним миром. Там хранится туника Христа. Я ее не видел – выносят раз в 20 лет. Трир обязательно стоит посмотреть.

Дорасскажу историю позже. А то уж очень спать хочется.