Я расскажу о своем теле - оно собрано из кусков.
Руки... Это не мои руки. Их завещал мне старый художник. Он был неудачником - он не продал ни одного полотна. На смертном одре он говорил, что руки его уже почти не слушаются, но мне еще смогут послужить. Зря я взял их - они не слушаются и меня. Ничего путного я так и не нарисовал.
Голова - я нашел ее на развалинах в Плаке, когда гулял там под вечер. Она лежала за осколком ионической колонны, покрытая пылью веков, и была головою раба. Ее глазницы были пустыми, а на устах застыла вечная улыбка. Я примерил ее, как тыкву, и нашел подходящей. Она умела, пожалуй, быть оригинальной, но со временем проявился и ее изъян - ведь она была головою раба - и рабская мораль вошла в мое тело, как червь. Вот и сейчас голова бредит свободой, а на побег не может решиться.
Ресницы... Их подарила мне красавица в Самарканде. (Впрочем, когда это произошло, город еще называли Мараканда.) В ее глазах стояли слезы. Она сказала, что выходит замуж, и станет девятой женой. Она попросила меня взять их, чтобы они не достались мужу. Я храню их до сих пор. А вот имени ее уже не помню.
Глаза я украл. У ветхого забора, в бурьяне, я нашел мертвого цыгана. Над ним уже вились мухи, но глаза еще не подернулись молочной пеленой. Он был застрелен в упор. Пуля прошила грудь, и застряла в правом легком, у ребра. Я решил, что глаза ему больше не нужны, и бесцеремонно забрал их. Хорошие глаза - они отличают правду от фальши, но, вот беда, не видят лжи.
Остальное тело я вырастил сам - потому оно и вышло таким нелепым. А свое сердце я выставил на продажу, но оказалось, что никто не берет его и даром.
А вы-то что, коллега? Забылись? Бывает, бывает. У нас, конечно, замечательные больные, но мозги так компостируют, что впору самому на лечение. Ну а о вас.. что ещё сказать, человек своего дела, профессионал, заботливый, участливый. Больные вас принимают за своего, коллеги уважают, уборщица считает "душкой". Keep up the good work. Только лоботомией и электрошоком больше не балуйтесь :)
