Исходное сообщение МонархистЪ
Публикую небольшой отрывок из очерка известного русского историка и политического деятеля Н. Д. Тальберга «Император Николай I в жизни и на пороге смерти».

В 1830 году на Россию надвигалась холера, свирепствовавшая в Персии... Способы лечения этой страшной болезни были неизвестны. Главные меры борьбы с нею заключались в устройстве карантинов и оцеплении заразных мест. 9 сентября образована была Центральная комиссия для пресечения холеры. Государь (Николай I – МЪ) следил за работой и направлял ее. 24 сентября пришло известие о холерных заболеваниях в Москве. «С сердечным соболезнованием получил Ваше печальное известие. Уведомляйте меня эстафетой о ходе болезни, - писал Государь московскому генерал-губернатору. - От Ваших известий будет зависеть мой отъезд. Я приеду делить с Вами труды и опасности. Преданность воле Божией!» 29 сентября Государь в сопровождении Бенкендорфа прибыл в Москву.
В «Русском архиве» (1901) напечатано письмо современника тех событий А. Я. Булгакова: «Подъехав к дому генерал-губернатора князя Д. В. Голицына, Государь не велел никому двигаться с места, а только показать одному дорогу к Князеву кабинету. Он, по своему обыкновению долго нежиться и работать в постели, недавно встал, был в халате своем перед зеркалом маленьким, чистил рот. Вообрази же себе удивление князя, увидевшего в зеркале лицо Государя, за ним стоявшего... Он вскочил со стула испуганный. Первые слова Государя были: «Надеюсь, князь, что все в Москве так же здоровы, как вы?» - после чего и стал расспрашивать князя обо всем. Потом Его Величество поехал к Иверской Божией Матери, где молился, стоя на коленях. Несметная толпа народа сопровождала Царя до дворца, где Его Величество изволил переодеться, принять митрополита Филарета и, надев ленту, пойти в собор.
Тут встретил его митрополит со словами: «Благословен грядый на спасение града сего»... Столица казалась пустой, мертвой – и вдруг оживилась, забыли о холере и самые трусы: все одним заняты – неожиданным прибытием Государя... Государь-то какой ангел! Всем известно, как он любит Императрицу и детей своих, он оставляет непринужденно все, что сердцу его дорого, ценно, чтобы лететь в Москву, которую ему описали жертвою смертоносной лютой заразы. Это будет в истории написано золотыми буквами».
Митрополит Филарет в слове своем сказал еще: «Такое царское дело выше славы человеческой, поелику основано на добродетели христианской... С крестом встречаем тебя, Государь, да идет с тобою воскресение и жизнь...». Народ у Иверской часовни и у Успенского собора громко восклицал: «Ты – наш отец, мы знали, что ты к нам будешь; где беда, там и ты, наш родной!».

Государь пробыл в Москве до 7 октября. Посещал он общественные учреждения, главным же образом направлял и ободрял власти. Во дворце умерли от холеры старик лакей, обслуживавший комнату Государя, и судомойка. Недомогание ощутил и он сам. Бенкендорф пишет: «Вдруг за обедом, на который было приглашено несколько особ, он почувствовал себя нехорошо и принужден был выйти из-за стола. Вслед за ним поспешил доктор, столько же испуганный, как и мы все, и хотя через несколько минут он вернулся к нам с приказанием от Государя не останавливать обеда, однако никто в смертельной нашей тревоге уже более не прикасался к кушанью. Вскоре затем показался в дверях сам Государь, чтобы нас успокоить; однако его тошнило, трясла лихорадка и открылись все первые симптомы болезни. К счастью, сильная испарина и данные вовремя лекарства вскоре ему пособили, и не далее как на другой день все беспокойство наше миновало».
В бытность Государя в Москве прибавлено было число больниц, открыты приюты для осиротевших детей, богадельни для одиноких стариков. Государь за всем наблюдал. Заболевания начали уменьшаться. В Твери Государь, соблюдая закон, им установленный, провел одиннадцатидневный карантин во дворце покойной Великой Княгини Екатерины Павловны. В Царское Село он прибыл 20 октября.
К приезду Государя в Москву относится стихотворение Пушкина «Герой», напечатанное впервые в «Телескопе» Надеждина без подписи автора. Оно говорит о посещении Наполеоном в Яффе лагеря больных чумой. В конце стихотворения автор отвечает другу, сомневающемуся в этом событии. Стихотворение это кончается непонятным как бы словом друга: «утешься». Под ним стоит помета: «29 сентября 1830 года, Москва», дающая ключ ко всему стихотворению. Пушкина в то время не было в Москве, он был в Болдине. Но что произошло в этот день в Москве? В холерную столицу приехал Государь, явив тем пример героизма, отвечающего образу Наполеона в чумных бараках Яффы. «Утешься», говорит друг: тебе не нужно искать «возвышающего обмана»; пусть Яффа оказалась легендой – Москва, посещение ее в холеру Императором – есть правда! Тайна этого истолкования была открыта публике непосредственно после смерти Пушкина М. П. Погодиным, обнародовавшим следующее письмо к нему Пушкина: «Напечатайте где хотите, хоть в «Ведомостях», но прошу вас и требую, именем нашей дружбы, не объявлять никому моего имени. Если московская цензура не пропустит, то перешлите Дельвигу, но также без моего имени и не моей рукой переписанное...».
«В этом стихотворении самая тонкая и великая похвала нашему славному Царю. Клеветники увидят, какие чувства питал к нему Пушкин, не хотевший, однако ж, продираться со льстецами», - писал Погодин князю П. А. Вяземскому при посылке стихотворения.
«Только по смерти Пушкина, - писал Гоголь, - обнаружились его истинные отношения к Государю и тайны двух его лучших сочинений («Герой» и «К Н.»). Никому не говорил он при жизни о чувствах, его наполнявших, и поступал умно... Пушкин высоко слишком ценил всякое стремление воздвигнуть падшего. Вот отчего так гордо затрепетало его сердце, когда услышал он о приезде Государя в Москву во время ужасов холеры, - черта, которую едва ли показал кто-либо из венценосцев и которая вызвала у него эти замечательные стихи».
Показательно, что в черновике статьи Пушкина о Радищеве имеется такая запись: «Ныне царствующий Император чаще других удостаивает Москву своим посещением. Неожиданный приезд его в конце 1830 года во время заразы принадлежит будущему историку...».
Бесстрашная поездка Императора Николая I в Москву вдохновила еще двух поэтов. 13 октября барон А. А. Дельвиг написал стихотворение «Утешитель»:
Москва уныла: смерти страх
Престольный град опустошает;
Но кто в нее, взирая прах,
Навстречу ужаса влетает?
Петров потомок, Царь, как он
Бесстрашный духом, скорбный сердцем,
Летит, услыша русский стон,
Венчаться душ их самодержцем.
Поэт Иван Иванович Козлов, которого очень ценил Пушкин, написал в 1830 году стихотворение «Высокопреосвященному Филарету»:
Когда долг страшный, долг священный
Наш Царь так свято совершал,
А ты, наш пастырь вдохновенный,
С крестом в руках его встречал,
Ему небес благоволенье
Изрек ты именем Творца,
Пред Ним да жизнь и воскресенье
Текут и радуют сердца!
Да вновь дни светлые проглянут,
По вере пламенной даны,
И полумертвые восстанут,
Любовью царской спасены
Граф Д. Н. Блудов, близкий с Карамзиным и Жуковским, крупный государственный деятель, писал жене и дочери в Берлин: «Вы, конечно, уже знаете, что Государь поехал в Москву и, конечно, также отгадали причину. Это прекрасное, сродное душе его движение спешить туда, где какая-либо опасность угрожает его подданным. Это новая черта его характера привела в восторг всех умеющих ценить порывы великодушия; она обрадовала и успокоила не только московских, но и здешних жителей...».
В дневнике князя П. А. Вяземского под 6 ноября 1830 года имеется такая запись: «Приезд Государя в Москву есть точно прекраснейшая черта. Тут есть не только небоязнь смерти, но есть и вдохновение, и преданность, и какое-то христианское и царское рыцарство, которое очень к лицу Владыке. Странное дело, мы встретились мыслями с Филаретом в речи его Государю. На днях в письме к Муханову я говорил, что из этой мысли можно было бы написать прекрасную статью журнальную. Мы видели царей в сражении. Моро был убит при Александре, это хорошо, но тут есть военная слава, есть point d'honneur, нося военный мундир и не скидывая его никогда, показать себя иногда военным лицом. Здесь же нет никакого упоения, нет славолюбия, нет обязанности. Выезд Царя из города, объятого заразой, был бы, напротив, естествен и не подлежал бы осуждению; следовательно, приезд Царя в таковой город есть, точно, подвиг героический. Тут уж не близ Царя – близ смерти, а близ народа – близ смерти».

ПРЕД КЕМ ВЕСЬ МИР ЛЕЖАЛ В ПЫЛИ, ТОРЧИТ ЗАТЫЧКОЮ В ЩЕЛИ!
ПРОСТО, НО МЕТКО У ШЕКСПИРА, И КАК РАЗ ПРО ПАЛКИНА!
ПАЛАЧ ДЕКАБРИСТОВ - ПЛОХАЯ ПАМЯТЬ О НЕМ НЕ ТЫСЯЧЕЛЕТЬЯ ОСТАЛАСЬ!