В Москве, в Третьяковской галерее есть иконописное изображение XVI в., которое отображает перемещение духовно-мистической сущности Христианского Царства из Царьграда в Москву. Православный Царь в окружении войска земного и Воинства Небесного из горящего, гибнущего Константинополя движется в столицу Русского государства. Этот образ – своего рода живописный вариант известных слов старца Филофея из псковского Елеазарова монастыря «два убо Рима подоша, а третий стоит, а четвертому не быти».
Вообще, такая богоцентричность очень типична для старорусского (святорусского) образа мыслей. В любом событии, явлении жизни сначала выявлялась духовная природа, подоплека, а уж потом обращалось внимание на внешние формы и практические результаты. Ныне процветающий антропоцентризм предполагает прямо противоположный подход – главный вопрос к любому событию или явлению сводится к примерно такому: «А какая мне от этого будет польза (или вред)?».
Но почему же именно Москве суждено было стать Третьим Римом? Можно, конечно, сослаться на то, что в то время, собственно, иных мощных православных государств уже не осталось. Но это, как мне кажется, слишком упрощенный подход. Дело в том, что Второй Рим погиб не в одночасье в 1453 г. В сущности, смертельный удар Константинополю был нанесен не турками в середине XV в., а «крестоносным» воинством «цивилизованного» Запада а 1204 г. Все последующие два с половиной столетия длилась агония Империи. Да и прежде Византия не раз была на грани гибели, переживая страшнейшие нашествия.
Почему же доля Третьего Рима на далась ни Болгарии времен Симеона I (893-919 гг.) или Иоанна Асеня II (1218-1241 гг.), ни Сербии Стефана IV Душана (1331-1355 гг.), которые были значительно сильнее Византии, и не раз диктовали ей свою волю? А в середине и конце XIV в. сильнейшим государством с подавляющем преобладанием православного населения было молодое, агрессивное великое княжество Литовское. Оно было куда сильней Владимирской Руси, но Христианским Царством не стало. Почему?
Разумеется, «дух дышит, где хочет» (Ин. 3, 8)., и Промысел Божий определяет судьбы всего мира и каждого государства в отдельности. Но, как мне кажется, есть и вполне поддающиеся оценке и осмыслению факторы, из которых можно делать выводы и извлекать уроки.
И Болгария, и Сербия были лишь «подражателями» Византии, предел их национальных амбиций сводился к тому, чтобы стать на место Второго Рима, подчинить себе Константинополь. Очень показательна в этом отношении принимаемая их государями титулатура: «царь болгарский и греческий», «автократор сербов, греков и болгар» и т.п.
Но даже и это, как мне кажется не главное. Ни Болгария, ни Сербия, ни, тем более, Литва, в своих устремлениях никогда не выходили за рамки решения своих узко-национальных задач. Православие, вера Христова не были превалирующей ценностью. Отсюда использование веры в качестве одного из рычагов для достижения своих целей, заигрывание с папежниками, когда это было выгодно, сменяющиеся в зависимости от политической конъюнктуры приоритеты и т.п. Кстати, то же самое характерно и для Византии времен упадка, когда она стала неудержимо терять свою роль Второго Рима, заключая из политических выгод унию с Римом, продаваясь венецианцам, сдаваясь туркам.
Русское же государство подготовило свою участь грядущего Третьего Рима не к середине XV в., когда пал Константинополь, и не в начале XVI в., когда этот идеал был сформулирован и выражен во всеуслышание. «Зародыш» Третьего Рима сложился уже к середине XIV в., когда в слабой еще, раздробленной Владимирской Руси, судьба Церкви Христовой и верность Православию стали задачей приоритетной, когда страна начала мыслить категориями наднациональными, вселенскими; точнее даже: когда Православие стало наиглавнейшей и безусловной национальной и государственной ценностью на Руси.
Вот этого-то отречения от узких племенных выгод никогда не хватило Болгарии, Сербии; это отречение невозможно было для Литвы, великие князья которой рассматривали веру Христову как разменную монету в большой политической игре.
Это рачение о судьбах Православия и его защите создало единое Русское государство, и было основой, вокруг которой страна строилась. Реформы Царя Петра I подорвали эту основу (вообще, его деятельность – тема для отдельного сообщения). Что-то символичное есть в том, что и столица была перенесена из Третьего Рима – Москвы, в «европейский» Санкт-Петербург. Россия, уподобляясь Западу, погналась за внешним могуществом, развитием экономики, достижением политических выгод, забыв, или, точнее, отведя второстепенную роль Православию. Христианское Царство не было еще уничтожено, но в значительной степени была подорвана его идейная, можно сказать, мистическая основа. Деятельность Русских Государей XIX в., стремившихся вернуться к исторической миссии России, была сведена на нет «просвещенными слоями общества», сделавшими все возможное для крушений Российского государства в 1917 г.
Урок же, который нам нужно извлечь из этого горького исторического опыта, заключается в том, что подлинное возрождение России возможно только тогда, когда и для нас приоритетом станет не внешнее могущество, но внутреннее наполнение, когда верность Православию им жизнь по заповедям Христа станет для нас выше политических и экономических выгод.