1740 год. Цветана и Фая – две подруги – служили фрейлинами при дворе оканчивающей своё царствование Анны Иоанновны. Цветана была блондинкой с карими глазами и скромным бюстом, Фая же - яркой брюнеткой с бледным лицом, а фигура её являлась противоположностью Цветаны.

Их дружба началась в марте 1733 года, когда обе, ещё совсем юные, девушки вошли во дворец. Всему они научились вместе, и их часто можно было видеть гуляющими в парке вдвоём. Они были улыбчивы и веселы, что нравилось остальным придворным и самой императрице, ведь благодаря своему лёгкому нраву фрейлины могли выведывать важную для всеведущей монархини информацию.

Однако были и недостатки в характерах девиц, только с первого взгляда казавшихся одинаковыми: на самом же деле Цветана и Фая различались не только внешне. Цветана любила живопись, в то время как Фая презирала искусство. Фая любила готовить, Цветана же считала это рабским трудом, достойным грязной прислуги. Но не эти обстоятельства вызвали раскол в дружбе, которая могла мы существовать и с учётом противоречий довольно длительный период.

Что объединяло придворных дам, так это почитание императрицы, а вместе с ней и всех её увлечений, особенно пышных празднеств, балов и обилие различных увеселений. Это их и погубило.

На одном из балов Цветана познакомилась с галантным графом, прибывшим с немецких земель. Он всячески ухаживал за фрейлиной, шутил и на ходу сочинял ей поэмы, целовал руки и шептал на ухо комплементы. Девушка и без того тёплая оттаяла, и парочка уединилась вечерком в одной из комнат дворца. После Цветана уснула, а её ухажёр тем временем продолжил развлечение.

Так он повстречал Фаю и, прокрутив с ней те же манипуляции, оставил и её. Однако, когда мужчина уже был готов отчаливать, Фая проснулась и начала умолять его остаться. На ломаном русском языке граф сообщил, что вынужден возвращаться домой, но он обязательно вернётся, заберёт её с собой и женится, ведь она честная девушка, а чувства графа к ней невероятно сильны. Фая, успокоившись, оставила кавалера, после чего тот скрылся под покровом ночи на своём корабле.

И Цветана, и Фая были молоды, и, хоть девушки и любили ухаживания мужчин и весёлое времяпрепровождение, их отношения с противоположным полом дальше поцелуев кистей рук ничем не оканчивались. Обе дамы желали скорее выйти замуж за богатых представителей какой-нибудь старинной династии, как это предсказывала традиция, но, к их общему сожалению, никто из людей их ранга не обращал внимания на вечных невест.

Только таинственный граф воспламенил чувства обеих красавиц и обещал им счастливое совместное будущее. Девушки верили ему и не понимали, насколько горько ошибаются.

Ночь любви закончилась, сменив собой утро разочарований. Фрейлины встретились и Фая принялась щебетать подруге о прекрасном графе, который богат и хорош собой, умён и обходителен, а также о планах неизвестного доселе господина на её руку и сердце. Цветана поначалу радовалась за приятельницу, но что-то в этом рассказе её смущало. Она попросила Фаю описать внешность любовника, и та без доли сомнения в подробностях принялась воссоздавать в воображении Цветаны образ мужчины, с которым она провела ночь. Цветана была шокирована совпадением внешности загадочного графа с её собственным хахалем. Тогда девушка дала пощёчину раскрасневшейся от воспоминаний Фае и призналась ей в том, что вчера вечером точно такой же мужчина поступил тем же образом и с ней. Фрейлины обвинили друг друга в распутстве, невежестве в вопросах любви и объявили об окончании многолетней дружбы между ними. Обе были шокированы произошедшим, и обе не хотели терять друг друга, однако произошедшее встало меж двух девушек колом, ознаменовав начало нового периода их жизни, на этот раз поодиночке.

Спустя месяцы посланий от графа ни одна из фрейлин не дождалась. Тогда-то они обе поняли, что были для него лишь игрушками, несерьёзным и кратковременным увлечением. И как некстати Фая обнаружила, что беременна.

Прошло шесть месяцев, и Фая родила внебрачного сына, которого, чтобы не допустить слухов и не вызывать порицания, отдала на воспитание в многодетную семью какого-то иностранного дворянина, часто бывавшего за границей по различным делам. Его жена Мари-Элеанор, которую в чаще называли просто – Мариель, по происхождению француженка, была незаконнорождённым ребёнком дочери Людовика Великого Дофина, сына Людовика XIV. Она была не очень красива, но любвеобильна и не лишена обаяния. Женщина с радостью взяла мальчика в семью, где помимо него присутствовало пятеро детей – четверо девочек и один мальчик.

Фая часто наведывалась к Мариель тайно, со стороны наблюдая за тем, как её мальчик растёт без родной матери. Она любила сына, а потому что часто оставляла для него небольшие подарки, передаваемые через её служанку.

***

Как-то раз, летом, Цветана прогуливалась по городу, держа в руках красный зонтик от солнца с радужной окантовкой, перемежающейся изображением извивающейся ветви дерева, услышала крики, доносящиеся из дома с богатым убранством. Она заглянула в окно и заметила, как полная женщина ругает ребёнка, а мужчина, в лице которого было нечто знакомое, избивал ребёнка. Цветана не могла вмешаться, да и картина была вполне обыденной, хоть и неприятной. Она пошла дальше, погрузившись в мысли.

Когда дом супругов был далеко позади, она узнала во внешности мужчины того, кто надругался над ней в ту злосчастную ночь, когда её дружба с Фаей была разрушена. Цветана не виделась с бывшей приятельницей восемь лет. К тому моменту она была уже пять лет как замужем за дипломатом, жила в достатке, однако их единственный с мужем ребёнок скончался во младенчестве, а больше Цветана иметь детей могла, поэтому очень остро реагировала на ненадлежащее, по её мнению, отношение к детям.

У Цветаны возникла мысль вновь, по истечение стольких лет, встретиться с Фаей. Она верила, что та простит её, ведь сама Цветана не держала на Фаю зла. Она принялась искать Фаю по знакомым, расспрашивать о неё и её, возможно, новом месте пребывания. Это было так волнительно для женщины.

Наконец, её усилия возымели успех, и Цветана смогла найти Фаю на окраине Петербурга. Она жила бедно относительно её ранга, лишившись всех привилегий и званий. Её супругом стал обыкновенный ремесленник, не бедный и не богатый, не знавший о происхождении жены. Фая выросла в семье не столь богатых дворян, как Цветана, однако её род вёл своё начало со времён княгини Ольги, поэтому в знак уважения женщина была пожалована во фрейлины императрицы, которой уже не было в живых.

Фая без особо энтузиазма встретила некогда любимую подругу. Для неё все имеющие значение для их дружбы страницы были давно в прошлом. Сейчас она вела совершенно другую жизнь, полную трудностей и простых радостей.

От своего мужа она так и не смогла родить детей и втайне мечтала воссоединиться с единственным сыном, хотя понимала, что это было уже невозможно.

Узнав от Цветаны, появлению которой на пороге дома несказанно удивился супруг женщины, что в одном из домов она видела яблоко раздора их дружбы, Фая решила встретиться с ним и раз и навсегда закрыть для себя главу жизни, которая до сих пор болью откликалась в её сердце. Дамы долго разговаривали об утерянных годах, а после, спросив позволения мужа, Фая отправилась с новообретённой подругой навстречу разлучнику.

Тот, завидев в зоне досягаемости двух девушек, одиозно смотрящихся разом: уж слишком сильно бросалась в глаза разница в достатке, не предвидел ничего хорошего. Он начал избегать непрошенных гостей, но те в лицо высказали ему всё, что думали о нём в самых пристойных выражениях. Мужчина опешил и признался, что не помнит их, как и тысячи других дам, с коими у оного были близкие отношения. Цветана отступила, однако Фая не поверила графу и грубо, с манерами простолюдинки, попросила гражданина снять штаны. Мужчина также нелестно ответил ей, после чего Фая взяла дело в свои руки, и по итогу от её сомнений не осталось и следа: лицо покрылось морщинами, но то, что погубило её жизнь, осталось неизменным. Фая плюнула в лицо мужчине, который и без того чувствовал себя оскорблённым - что вполне заслуженно, - когда за его спиной показалась Мариель. Они с Фаей смотрела друг на друга в упор. Цветана шепнула подруге на ухо, что именно эта женщина кричала на её сына. Фая была в ярости. Она взяла Мариель за волосы и принялась таскать по двору, но граф пресёк действия давней любовницы и выпроводил за ворота. Он не слышал просьбы Фаи вернуть сына, ведь думал, что все дети, обитающие в его доме, являются его кровными родственниками. Вмешавшаяся Мариель разогнала смуту в голове её супруга, объяснилась, и тот скрепя сердце подозвал мальчика, объяснил ему, что теперь его мать – это Фая, и отдал ребёнка женщине. Фая была вне себя от радости, в то время как её сын Иван испугался и прятался от матери. Она ласково говорила с ним, заверила, что не будет обижать, разрешит видеться с «мамой», братьями и сёстрами и условилась рассказать обо всём дома. Мальчик рос послушным, а потому согласился.

Цветана и Фая под руку с Иваном поспешили домой. Мариель же тем вечером была в синяках. Дома Фая, как и обещала, объяснила юнцу его происхождение. Она была счастлива просто быть рядом с любимым и доселе таким далёким сыном. Супруг Фаи радостно отреагировал на нежданное появление в его жизни сына, потому что знал секрет жены и также, как и она, мечтал о воссоединении семьи.

***

Вскоре мальчик, не получавший много внимания от прежних родителей, привык к Фае и её мужу Нестер. Их семья была крепка, полна любви и взаимопонимания, а через три года произошло пополнение в лице близнецов – Агриппины и Митрофана.

В будущем Иван участвовал в Семилетней войне, где и погиб. Фая и Нестер долго оплакивали сына, а решение Петра III расценили как предательство. Однако это дало толчок к ещё большей заботе над близнецами.

Когда Агриппине исполнилось семнадцать, она вышла замуж за мещанина, полюбившего её за достойное воспитание и вместе с тем весёлую и участливую натуру. В их браке родилось одиннадцать детей, из которых лишь половина дожила до совершеннолетия. Агриппина не увидела рождения многочисленных внуков, скончавшись в возрасте тридцати шести лет от продолжительной болезни.

Митрофан же продолжил дело отца, занимаясь мелкой торговлей, но через десять лет, благодаря предпринимательским способностям парня, его деятельность стала успешной, а сам Митрофан из мещан перешёл в купеческое сословие, женился на дочери другого купца и прожил с ней в браке долгих тридцать лет и умер от подагры, оставив большое наследство для троих сыновей и внушительное приданное для четырёх дочерей.

Фая же, приняв прошлые ошибки, помирилась с Цветаной, и последняя стала частой гостьей в семье подруги. Благодаря невзгодам их дружба стала ещё крепче, несмотря на долгий перерыв. Теперь они стали мудрее, а их решениям не мешали юношеские эмоции и амбиции и единственное, что прервало их отношения – на этот раз окончательно – так это кончина Фаи, не справившейся с простудой. Её супруг очень любил женщину и после её смерти не женился повторно, до конца своих дней оплакивая жену. Цветана также горевала по подруге и теперь редко бывала в гостях у её семьи, ведь всё в том доме напоминало о ней, её задорном характере, нежности к близким и любовью к стряпне, запах которой отныне редко призраком витал в воздухе их старого дома.

Незадолго до смерти Фае пришло письмо от Мариель. В нём женщина писала, что её супруг пропал без вести во время очередного плавания, своего увлечения, которое, наверняка, являлось его единственным в жизни серьёзным чувством. Позже выяснилось, что граф попал в плен пиратов, захвативших его судно, но что было дальше – неизвестно.

Фая и Цветана равнодушно восприняли данную весть. Их отношения с Мариель были формальными и связаны лишь с почитанием женщины за то, что приютила Ивана в сложный для Фаи период.

***

Цветана, после воссоединения семьи Фаи, видя её счастье, была рада за подругу, но также ещё больше опечалилась отсутствием собственных детей, но тем чаще проявляла доброту и нежность по отношению к детям Фаи.

Спустя девять лет, проведённых в сокрушении по невозможности зачатия, Цветана и её муж Лазарь взяли на попечение Вассу, тринадцатилетнюю племянницу мужчины, родители которой погибли, перевернувшись в повозке во время проезда по ухабистой дороге: лошадь оступилась, в результате чего вся повозка скатилась в кювет. Осиротевшая девочка была неимоверно признательна дяде и тёте, воспитавших её как родную дочь.

Васса выросла закомплексованной, что часто выражалось в хвастовстве, сменяющемся самокритикой. Такую девушку мало кто желал себе в жёны, но со временем кандидат нашёлся. Цветана сразу заподозрила в его намерениях корыстный умысел, потому что не дала согласия на брак, что очень огорчило Вассу, полюбившую молодого человека.

Долго никто, зная в следствие слухов о «вздорной девице», не желал даже наведаться в дом Цветаны и Лазаря. Впрочем, мольбы четы были услышаны, и приехавший в город поручик, увидев Вассу, с первого взгляда влюбился в двадцатипятилетнюю девушку и предложил ей замужество. Васса противилась, но, убедившись в намерениях жениха, согласилась. Цветана с мужем дали разрешение, и вскоре молодожёны обвенчались и поселились недалеко от родственников.

В их браке родилось шестеро детей, но во время появления последнего Васса скончалась. Новорождённый умер через месяц после матери. Её вдовец Евстафий оплакивал жену, с трудом растил большую семью, несмотря на помощь Цветаны, и спустя четыре года женился на девушке по имени Матрона, с которой впоследствии имел ещё восемь детей. Вторую супругу мужчина любил, но всё же часто вспоминал Вассу, что злило его настоящую жену, из-за чего нередко возникали ссоры, оканчивающиеся рукоприкладством. Когда Евстафий ушёл в иной мир, его дети уже были достаточно взрослыми, завели семьи или строили карьеру. Он пережил обеих жён.

Муж Цветаны умер, пережив Фаю на шестнадцать лет. Цветана была так потрясена смертями всех близких ей людей и вопреки тому, с какой периодичностью они покидали сей мир, кончина супруга возымела на неё настолько ошеломляющее впечатление, что уже через год она сама ушла из жизни, будучи для своего времени уже пожилой женщиной.

Так завершилась история дружбы, предательства, обещаний и любви, закончившихся умиротворением в судьбе двух фрейлин, встретившихся по воле случая в 1733 году.

 

30-31.03.22 г.

Эта необычная семья жила в Таиланде и состояла из матери и трёх её дочерей. Вроде бы ничего удивительного, но мать была уроженкой Черногории, а все её дочери были от разных мужчин.

Радмила

Первую дочь Радмила, так звали мать семейства, родила в родной стране, когда она ещё называлась Югославией наравне с несколькими другими государствами. Тогда Радмиле было всего семнадцать лет. Девочка получила имя Милица, а её отец, не дождавшись рождения дочери, ретировался в неизвестном направлении. Радмила была крайне опустошена таким поступком любимого некогда человека. Помимо этого, в семье, где и так воспитывалось семеро детей, Радмилу с младенцем не очень жаловали. Поэтому юная мать решила начать жизнь заново, насколько это было возможно, и уехала во Францию, чтобы найти профессию и растить дочь в лучших, по её мнению, условиях, чем моги бы быть у неё на родине.

Прибыв в новую для себя страну, Радмила устроилась на работу посудомойкой. Вскоре она встретила среди посетителей кафе своего будущего кавалера. Это был темнокожий француз, предки которого прибыли из Судана. Радмила переехала к нему, но переставала трудиться на тяжёлой работе. Пара провела в союзе долгих девять лет и за это время в семье родилась дочка-мулатка Жоржетт. Со своим парнем Радмила так и не расписалась, а жизнь за пределами родных краёв не казалась такой радужной, как прежде.

Когда пошёл десятый год отношений пары, «гражданский» муж Радмилы застал её в постели с другим. Мужчина избил, что он делал при любых неугодных действиях «жены», и прогнал её вместе с двумя детьми к любовнику. Радмила только обрадовалась подобным обстоятельством и ушла к таиландцу, жившему на два города – Париж и Бангкок. Он был одним из учредителей французской фирмы и принял любовницу с детьми в свой просторный дом. Всей семьёй они часто летали в Бангкок, а позднее переехали туда на совсем, и Париж вновь стал далёким для них местом. Туда лишь по делам возвращался любовник Радмилы.

Кажется, наконец Радмила обрела счастье в кругу близких людей, но судьба готовила для неё очередной, нежданный ею поворот. Пять лет длилась идиллия, за время которой родилась дочка Бутракхам, очень похожая на отца, пока в их доме в Таиланде, когда партнёр женщины был в командировке, раздался настойчивый звонок. Радмила подняла трубку, и в её адрес тут же посыпались обвинения в разврате и подлости. Это была настоящая жена таиландского бизнесмена, воспитывающая от него троих детей. После ужасного для неё звонка Радмила позвонила мужу, и он нехотя подтвердил сказанное ранее неизвестной дамой.

Через неделю мужчина вернулся домой и объявил ей об окончании отношений. Он был добр и любил Радмилу и свою дочь, а потому оставил им дом, к которому они привыкли, и по мере возможности помогал «побочной» семье финансово.

К сожалению для жены мужчины, отношения любовников не закончились так резко, как ей хотелось бы, и они ещё встречались на протяжении полугода, пока окончательно не расстались.

Тогда наступили не самые лучшие, но и не ужасные, для Радмилы времена. К тому времени две её дочери были подростками, и только младшая неустанно требовала внимания матери, которого последняя не могла дать ни одной из дочек в полном объёме. Радмила, несмотря на пенсию, перечисляемую её прежним любовником, устроилась на низкооплачиваемую работу уборщицы, потому как денег большой семье не хватало.

Милица

Шестнадцатилетняя Милица осуждала действия матери, открыто критиковала её и со стороны создавалось впечатление, будто девушка искренне ненавидит самого родного на свете человека. Это вызывало у Радмилы огорчение, и по вечерам она часто плакала, пока её дочери спали. Однако Милицу не интересовали чувства мамы: она была увлечена живописью, была погружена в учёбу и в целом являлась полной противоположностью матери. Она была не популярна, тиха и спокойна, умна и воспитана и дело было не во владении языком: французский был для девочки, по сути, родным, а тайский она выучила, хоть и с трудом.

Очень рано у девочки проявились художественные способности, что немудрено, ведь её отец, которого она не знала, имел в роду славянских художников и поэтов. Именно поэтические наклонности её отца привлекли внимание её матери. Радмила поощряла талант дочери к рисованию, но всячески противилась её поэтическому дару, осмеивала её и критиковала, а потому Милица, не перестав писать стихотворения, попросту начала прятать их от мамы. Из-за этого девочка стала скрытной и необщительной, и подобное отношение перекочевала и в её контакты со сверстниками.

Одноклассники Милицы считали её рисунки нелепыми и высказывали все свои мысли и догадки в лицо юной художнице, в то время как учителя считали Милицу, хоть и со странностями, но по-своему гениальной.

Одной из странностей девочки был её категорический отказ носить зелёный цвет. Никто не знал, с чем это было связано, поэтому Милица в глазах окружения выглядела ещё более странной, особенно когда стала носить только фиолетовые футболки и кофты. На самом же деле всё обстояло просто: Радмила обожала зелёный цвет и часто надевала украшения с малахитом, а позднее и изумрудом, надевая к ним в тон зелёную блузку или платье – в зависимости от мероприятия и обстоятельств выхода в свет. Фиолетовый же, очевидно, не нравился Радмиле, а потому вызывал приятные ассоциации у её дочери, которые надевала его, сама того не осознавая, в знак протеста.

Единственный человек, который хоть немного пытался понять Милицу, - это Жан-Анри. Они учились вместе, когда Милица ещё жила в Париже. Жан-Анри был мальчиком из интеллигентной семьи журналиста и авангардной художницы. Его родители вышли из состоятельных семей и состояли в далёком родстве друг с другом, чего мальчик не знал, хотя слухи нередко нависали над ним и его родителями.

Жан-Анри часто подходил и наблюдал за тем, что рисует Милица, но как только она поднимала голову, мальчик делал вид, что проходит мимо или что-то ищет. Он не решался заговорить с ней, а Милица не замечала его выходок, не обращая на школьника никакого внимания, ведь он был просто богатеньким мальчиком, который может делать в своей жизни всё, что ему угодно. Они были так далеки и так близки.

Но не начавшуюся дружбу разорвал один случай. В школе проходил конкурс талантов. Милица имела заниженную самооценку, но всё-таки решила поучаствовать в нём. Также решил и Жан-Анри. Оба ребёнка предоставили для конкурса красивые и искусные для их возраста работы. Только картина Жана-Анри была живописна, а Милицы – графична, и это стало решающим моментов в выборе судей. Они провозгласили лучшей работой творчество Жана-Анри, в то время как Милица получила третье место, уступив второе посредственной картинке дочери директора школы. После этого Жан-Анри возгордился, а Милица ещё больше погрузилась в свой вымышленный мир и, будучи крайне обидчивой, избегала любого присутствия вблизи Жана-Анри. Но мальчика это уже не волновало, ведь ему приглянулась другая девочка, с которой он осмелился заговорить, а вскоре началась их милая детская дружба.

С того момента фантазии Милицы стали мрачными, но не только из-за конкурса, а более из-за жестокого отношения французского отчима к её матери. Если раньше Милица фантазировала о прекрасных пейзажах, милых существах и принцессах сказочного королевства, то теперь её мысли были заняты кошмарными мирами, в которых все хорошие и добрые персонажи были мертвы, а отвратительные и пугающие правили миром. Так в её голове родилась идея кладбища всех героев мультфильмов и кино. Вот здесь покоились мама Литтлфута из мультфильма «Земля до начала времён», Торин из трилогии «Хоббита», Муфаса из «Короля-льва», Джон Коффи из «Зелёной мили», Султанша из «Алладина» и другие персонажи, погибшие по тем или иным причинам, трагично или нет.

Радмила не замечала наклонностей старшей дочки, вечно занимаясь более важными для неё делами. Милица, привыкшая быть одна, не требовала её внимания.

Таким образом, девочка выросла сама по себе и не считала нужным разглашать подробности своих планов, целей и мечт. Когда родилась Жоржетт, она смотрела на сестру с пренебрежением, но в решающей степени равнодушием, ведь это был плод любви её отчима и далёкой для души Милицы матери, которых она не считала родными людьми.

Из-за проблем в семье Милица не сбегала из дома, как её мать, отнюдь, она всегда была дома, всё слышала, но полностью игнорировала.

Так прошло детство и подростковый возраст Милицы. Ещё будучи ученицей, она начала создавать картины на заказ и подрабатывать разносчицей газет. Не спрашивая разрешения матери, она уехала обратно во Францию, где поступила в университет. Она изучала графический дизайн и с успехом окончила обучение. Милица много работала, чтобы оплачивать занятия, и благодаря этому после окончания далеко не самого престижного университета девушка стала востребованным дизайнером, имеющим множество заказов.

Будучи замкнутой, Милица не желала контактировать с людьми лично, а о близких отношениях и речи быть не могло. Горький опыт матери врезался клеймом в сознание Милицы. Она никогда не выходила замуж и не имела детей, была затворницей, а соседи называли её «странной женщиной с проницательным взглядом».

Милица жила во французской провинции и до конца своих дней не поддерживала связь ни с одним членом семьи, да и их не интересовала судьба художницы. Когда в возрасте семидесяти восьми лет она скончалась, соседи обнаружили то, что от неё осталось, лишь спустя неделю. Рядом с Милицей, на столе, лежало завещание, в котором говорилось о передаче скромного наследства государству. Также она просила кремировать её, а прах развеять над рекой Эр. Обширная коллекция зарисовок и миниатюрных работ к тому времени уже была сожжена самой женщиной, а мотивы её поступка так и остались невыясненными.

Жоржетт

На момент последних событий, на которых мы прервались в прошлый раз, Жоржетт было одиннадцать лет. Она помогала маме с Бутракхам, любила сестру и с уважением относилась к матери. Милицу же она не понимала и даже не старалась сделать это. Жоржетт любила внимание и также любила общение со сверстницами. Тайский давался ей тяжело, но в конце концов она смогла выучить язык - хоть и впоследствии выражалась с акцентом - и быстро завела друзей на новом месте жительства.

В детстве у Жоржетт не выявилось никаких способностей. Более того, девочка ненавидела учёбу и всячески старалась избегать сложных задач. В общем, была достойной дочерью своей матери. Её очень нравилось гулять и играть, как с девочками, так и мальчиками: со всеми она находила общий язык и для многих являлась незаменимой подругой, поддерживая других. Однако все, не попадавшие в круг её близких, автоматически становились для неё врагами, против которых она плела интриги, не возбраняющиеся ни родственниками, ни учителями, ни самими так называемыми друзьями. Недруги не имели какого-либо веса в данной системе, поэтому их мнение не учитывалось, а приходилось подросткам несладко. Жоржетт настраивала против случайно взятых людей остальных одноклассников, распускала гнусные слухи, а поздними вечерами даже караулила их и со своей бандой сторонников оскорбляла, а порой и избивала провозглашённых врагов, ни в чём не виновных.

Однажды один из обиженных Жоржетт школьников, вопреки угрозам, рассказал обо всём родителям, после чего те обратились сначала к директору, а далее – в полицию. Жоржетт была привлечена к административной ответственности, а её матери был сделан выговор. К тому времени девушке уже было пятнадцать лет, и тогда школьница часто прогуливала уроки, нередко бывая в компаниях студентов, где употребляла алкоголь, а позже и наркотики. Радмила либо не знала об этом, либо предпочитала не замечать. В любом случае, в жизни Жоржетт ничего не изменилось.

Через год она перестала появляться в школе окончательно, и тогда Радмилу начало раздражать поведение дочери, потому как та целые дни проводила дома, куда приглашала неизвестных родительнице парней и девушек. Вскоре в семье разгорелся скандал, и Жоржетт просто ушла из дома. Она жила у близкой подруги, доколе в приложении для знакомств «Коктейль душ», предназначенном для фотографов и художников, ищущих моделей, не познакомилась с вызвавшим в ней интерес молодым мужчиной.

О данном приложении Жоржетт узнала от другой своей знакомой. В нём можно было указывать параметры модели, черты внешности и даже характер, но здесь же имелось и небольшое ответвление, появившееся через некоторое время после популяризации соцсети. Для тех, кто пользовался приложением больше года и встретился более чем с десятью моделями или деятелями искусства, существовали настройки дополнительных параметров. Среди них были сексуальные предпочтения и интимные описания внешности. Жоржетт пользовалась «Коктейлем душ» недавно, но аккаунт её подруги был создан более двух лет назад. Последняя им не пользовалась, поэтому Жоржетт быстро смогла временно присвоить себе профиль подруги.

Долго ждать не потребовалось, и уже через неделю Жоржетт познакомилась с тем самым мужчиной. Профиль мужчины был практически пустым. Только статус гласил: «На дне возможны частицы философии. Не подавитесь», имея в виду само название соцсети. Их общение быстро перетекло за пределы приложения: пара часто встречалась, проводила время вместе. Радмила не знала об этом, успокоенная звонками Жоржетт о том, что та живёт у подруги, ходит в школу, и всё у неё хорошо.

Но слова Жоржетт расходились с действительность. К тому времени она уже жила у своего парня, школа её интересовала мало, впрочем, как и всегда. С последним пунктом всё также было не совсем гладко. Двадцатипятилетний мужчина, с которым у Жоржетт были отношения, не имел образования, часто пил и употреблял наркотики, избивал Жоржетт, а на жизнь зарабатывал кражами. Девушку это не смущало, ведь именно по такому пути она шла всё своё отрочество. Её привлекала свобода от всего и всех, безответственность и развлечения. Парень Жоржетт, который, к слову, был для неё восемнадцатым, давал ей то, чего девушка не могла получить от своей матери: роскошные украшения и брендовую одежду, дорогие напитки и еду из лучших ресторанов, ночные поездки на краденном автомобиле и танцы в известных клубах города.

Когда Жоржетт только исполнилось восемнадцать, она пропала. Родственники не забеспокоились. Только партнёр девушки написал заявление об исчезновении суженной. Однако правоохранители не спешили с действиями.

Через три месяца её нашли вблизи города. Девушки не было в живых, а лицо было настолько изуродовано, что полиция долго не могла опознать убитую. Она была одета в брендовую одежду, поэтому власти поначалу решили, что девушка происходила из богатой семьи. Тогда её бывший парень уже нашёл себе новую пассию.

Она так и оставалась неопознанной, и лишь тридцать лет спустя Радмила, испытав раскаяние за ненадлежащее воспитание своей средней дочери, решила побеседовать с ней, извиниться и наладить отношения. Она разыскивала её, всячески пыталась выйти на тех людей, которые учились с ней. Только тогда она узнала, что её дочь не окончила учёбу в школе и не поступила в медицинский колледж, а вестей о ней не было со времён, когда ей даже не исполнилось и двадцати лет.

Радмила обратилась в полицию, где ей сказали, что заявление о пропаже её дочери «висит» уже давно, а улик по поводу данного дела нет. Женщине предложили сдать образец ДНК, и она согласилась. Так было выявлено совпадение с найденными тридцать два года назад останками. Было известно лишь то, что девушку избили с использованием тяжёлого предмета, а затем задушили, а сейчас Жоржетт покоилась в безымянной могиле на заброшенном кладбище. Радмила перезахоронила дочь и попрощалась с ней, в то время как убийца так и остался на свободе, не понеся наказания за совершённое им преступление.

Бутракхам

Бутракхам было пять лет, и неудивительно, что она состояла на попечении матери и очень зависела от неё. Она не помнила, почему из её жизни пропал отец. Об отцах её сестёр девочка не знала. Может, это было к лучшему.

Жизнь девочки была значительно проще, чем у её старших сестёр. Ей не нужно было менять страну, менталитет, язык и наблюдать за тем, как мать меняет партнёров. Отец Бутракхам очень любил дочь, одаривал подарками и даже платил за её обучение в престижной школе, а затем в университете.

В целом, она росла жизнерадостной, заботливой и трудолюбивой. Позднее Бутракхам познакомилась со своими сводными братьями и сёстрами официальной жены её отца и поддерживала с ними доверительные отношения.

Тогда же Бутракхам оставила попытки вернуть Жоржетт к «уютной» и «мирной» жизни, какая, по её мнению, царила в семье. Жоржетт просто переехала в другую семью. Бутракхам регулярно звонила сестре и расспрашивала о неё и событиях в её жизни, но вскоре Жоржетт сменила номер телефона, и девушки больше никогда не контактировали друг с другом.

С детства Бутракхам любила ухаживать за животными и хотела стать ветеринаром, но в будущем, поняв, что боится крови, от вида которой у неё начинает кружиться голова, передумала и остановила выбор профессии на другой своей страсти – программировании.

Интерес к данной отрасли зародился у девушки, когда у неё появился первый компьютер. Математика ей давалась легко, а вот с гуманитарными предметами дела обстояли туго. Однако это не помешало ей удачно закончить школу и поступить в университет на желанный для неё факультет.

Будучи студенткой, она переехала в арендуемую отцом квартиру. В учебном заведении Бутракхам познакомилась с парнем. Они долго встречались, вместе окончили университет, но в итоге их отношения окончились трагичным разрывом: Бутракхам застала любимого с другой. Разочарованная, она выгнала изменника с любовницей из дома, предоставленного отцом, в котором они с парнем жили, и, чтобы заглушить боль в душе, активно принялась за работу и часто выступала волонтёром, помогающим бездомным животным.

Её чаще можно было увидеть в компании сестры и братьев по линии отца. Также, несмотря на прошлое её матери, Бутракхам смогла подружиться с женой отца, и та не обвиняла её в изменах собственного мужа, а после произошедшего с девушкой они очень сблизились и даже стали друг для друга, как мама и дочь. С родной же матерью Бутракхам не смогла создать отношения, полные доверия и взаимопонимания, потому как одной любви для этого было недостаточно.

Однажды двадцативосьмилетняя Бутракхам проснулась и обнаружила, что её квартира разделена напополам, а сама она лежит на полу. Ей казалось, что она спит, но, к сожалению, увиденная ею картина происходила наяву, и поняла она это, когда почувствовала, что её нога онемела. Бутракхам опустила голову, которая нещадно кружилась, и заметила, как из ноги сочится кровь. По новостям передали новость, что произошло землетрясение, во время которого она спала. Молодая женщина ещё не могла смириться с горечью утраты и принимала сильнодействующее снотворное. Бутракхам дотянулась до телефона, но тот был разбит. Ещё недавно она думала, что всё худшее в её жизни позади, однако сейчас женщина понимала, насколько она ошибалась.

Бутракхам скончалась от потери крови. На её похороны, прошедшие торжественно, пришла семья отца и Радмила, любившая дочь и сожалеющая о столь скорой её кончине.

На фоне общего горя Радмила и жена её бывшего любовника примирились и забыли старые обиды. Это было бы невозможно без жертвенности последней.

Конец

В заключении хочу лишь сказать, что Радмила встречалась и с прочими мужчинами. К замужеству данные обстоятельства не привели, как и к рождению детей: после тяжёлых родов младшей дочери Радмила утратила способность к воспроизведению потомства. Как бы то ни было, последние годы она провела в одиночестве в квартире, которая досталась ей согласно завещанию отца Бутракхам, не забывшему о своей любви даже после смерти. Делёж имущества мужчины привёл к разрыву всяких связей между Радмилой и официальной семьёй бизнесмена. Умерла женщина от инфаркта миокарда в возрасте шестидесяти семи лет. На её могилу никто не пришёл. Лишь небо, возвышавшееся над Бангкоком, служило успокоением ей и всему миру.

 

28-30.03.22 г.

Вы, вероятно, видели подобное в жизни. Это история девушки из Мексики по имени Соледад.

В детстве она отличалась незаурядным мышлением, хорошо училась, но, к сожалению, не могла найти понимающих и верных друзей. Все были улыбчивы, но ни с кем девочка не могла поддерживать дружеские отношения. Бывало, что даже общение на уровне знакомых вызывало у неё и у других по отношению к ней сложности.

Как-то раз, во время презентации научных работ для конкурса, Соледад продемонстрировала своё изобретение. Она придумала кислородную маску для животных, от которой шёл шланг, соединяемый с баллоном воздуха. В доказательство действенности её сооружения она принесла с собой свинку. Это был аппарат-генератор свежего воздуха, который должен был обеспечить домашних животных свежим воздухом в городской черте. Учитель изобретение не оценил, а одноклассники просто высмеяли девочку и ещё долго при встрече с Соледад хрюкали ей вместо приветствия.

Чтобы успокоить разочарованную и опечаленную дочь, родители решили отправиться с ней на пару дней в небольшой круиз. Семья Соледад была небогата, но, к счастью, в их городке существовала услуга для бедных граждан под названием «Autobús de agua»[1]. Люди, которые хотели отправиться в плаванье в более-менее комфортных условиях, не на лодке, с кафе и диванами на борту, могли купить билет на «Autobús de agua». Он представлял собой трёхэтажное подобие теплохода. Внутри находилось кафе, в котором готовили бездомные и малообеспеченные люди, а по бокам стояли диванчики, больше напоминающие лежаки. Назван «автобусом» этот корабль был из-за того, что часто использовался, как общественный транспорт. Не каждый бедный человек мог позволить себе даже такой отдых, но он был в несколько раз дешевле круиза. Многие копили деньги ради поездки на «автобусе», и семья Соледад была не исключением.

Девочка не выказала особого рвения к данному виду отдыха, но родители настояли, убедив её в том, что так подросток сможет «развеется» и «забыть о неприятной ситуации». Так школьница согласилась.

Поначалу Соледад была грустна, но свежий морской воздух ненадолго, как и ожидалось, развеял её тревоги. Еда была жирной согласно традиции. Ночь прошла в неудобствах, к которым девочка, как и все присутствовавшие на борту, привыкла. Наутро у Соледад заболел живот, но один из путешествующих – медик – помог подростку, дав ей необходимое лекарство, и вскоре девочке стало лучше. Казалось, она забыла об унижениях. Вечером следующего дня семья вернулась домой, где Соледад, увидев лежащие на столе школьные тетради и учебники, принялась плакать. На шум прибежала мама, начавшая вновь успокаивать дочь. Не помня, как, девочка уснула.

Утром она практически пришла в норму. В школе продолжались издёвки, но теперь Соледад старалась не плакать при людях, чтобы не провоцировать их на боؘльшую агрессию.

***

Однако были и благие моменты в её отрочестве, которые Соледад вспоминала с теплотой и благоговением. Сии воспоминания были связаны с её учителем испанского языка и литературы. С начальных классов он ввёл систему обучения, которая была действенна и вызывала интерес у детей. Поначалу всё обстояло так. Каждый ребёнок выбирал букву алфавита, которая ему больше всего нравилась. Это была первая буква их псевдонимов, которые ученики придумывали для себя. Дети долго учили буквы, слова, придумывали предложения. Это был обычный учебный процесс и, кажется, выбор букв был ни к чему. Но после того, как школьники научились читать, учитель выдавал каждому ребёнку реплики, которые дети выучивали и играли в спектакле, а «псевдонимы» были именами их героев. Изначально вызвал в школьниках любопытство, поэтому позже им было веселее изучать предмет. Играть в импровизированном театре известные, но для учеников необычные и новые, пьесы было увлекательным времяпрепровождением для всех участников действа. Родители тоже приходили на представления и были рады за своих детей.

Соледад любила выступать на публике и даже достигала в этом определённых высот, доступных её возрасту. С течением времени весёлых событий, связанных со школой, становилось всё меньше и меньше, а многие развлекательные мероприятия приходились ей в тягость, потому что из-за них она не могла сосредоточиться на учёбе. Но те доброту и радость, что подарил ей и её одноклассникам их первый учитель, остались в сердце девочки на всю её жизнь.

***

Минули годы. Соледад с успехом окончила школу и уже была студенткой университета Кинтана-Роо. Девушка думала, что вместе со школой уйдут и ещё переживания и нервозность, но она ошибалась. Её волнение только возросло. Ей было тяжело влиться в непривычную обстановку, и она старалась, как и всегда, «уйти» в учёбу. Однако это решение не помогло. Соледад, видя, как её сокурсники общаются, гуляют и веселятся, испытала отчаяние и была готова на самые странные поступки. Её недовольство жизнью только росло. Так она, будучи лучшей студенткой факультета, забрала документы на третьем году обучения, чтобы поехать в столицу и принять участие в шоу. Её семья была шокирована подобным решением дочери. Они отговаривали её, но повлиять на уже взрослого человека не смогли.

Увидев по телевизору прекрасного мужчину, ищущего себе девушки из двадцати четырёх конкурсанток, вынужденных выполнять различные унизительные задания, дабы завоевать сердце мужчины, Соледад отправилась в Мехико, где после долгого кастинга вошла в число девушек, готовых бороться за Хосе – так звали главное героя передачи, обладающего модельной внешностью.

Сие приключение было очень волнительным (но уже в приятном спектре) для Соледад. У студентки никогда не было даже приятельских отношений с парнями, поэтому телевизионное шоу выступило для неё в свете вызова, ложившегося на её стеснительность и неуверенность в себе.

Прибыв на место, Соледад ещё больше замкнулась в себе, увидев остальных девушек. Двадцать три красавицы заставили Соледад чувствовать себя никчёмной по сравнению с ними. И она не брала во внимание тот аспект, что она является двадцать четвёртой в их ряду, но не последней по значимости.

Она ни с кем не общалась и даже не знакомилась. Ей нужен был её идеал, и она была готова на всё ради него. Соледад не понимала, что это единственный случай в её жизни, когда она показывает глупость, вызванную эмоциями, но не разумом.

Месяц шли ежедневные унижения со стороны организаторов шоу, что было неудивительно и вполне ожидаемо, но Соледад была готова на многое. Она ела запечённый кошачий корм, доставала помолвочное кольцо из ёмкости с личинками, стояла в шубе на тридцатиградусной жаре, готовила на всю округу (и это было самое невинное из всех испытаний); проходила голая по дороге, в то время как ото всюду в неё бросали помои и вместе с ними нелестные замечания в её адрес. По итогу она выбыла из шоу, потому что объекту обожания не понравился цвет её волос.

Соледад была опустошена, не понимая, что всё это шоу было гипертрофированной версией реальной жизни. Она не знала, сможет ли вернуться домой после всего, что произошло с ней, ведь это был позор. Оставаться в Мехико она тоже не могла: негде, не на что и, самое главное, незачем было жить. Хотя Соледад хотелось жить, но жить не одной, а с любимым. Она в очередной раз убедилась в своём мнении, что не достойна его и также не достойна любви в целом. Она очень боялась позора. Она боялась, что над ней снова будут смеяться. Ей предстояло самое трудное решение в её жизни. И она приняла его.

Соледад вернулась на съёмочную площадку вопреки возгласам сотрудников телевидения. Она пришла к Хосе и призналась ему в любви. Он не ответил ей взаимностью и попросил охрану вывести «сумасшедшую фанатку». В этот миг внутри Соледад всё рухнуло окончательно.

Теперь она бежала в отель, где ей сказали побыть ещё пару недель, пока не закончится съёмка шоу. Нехотя она послушно дождалась. Хосе выбрал полную противоположность Соледад себе в пару. Тогда девушке уже было всё равно. Уже прошло то время, когда она безумно любила Хосе, её первую любовь.

Она выучила для себя новый урок. Имея хорошие способности к усваиванию информации, Соледад поняла, что важно для неё в этом мире. Столкнувшись с отказом, она решила найти себя на другом поприще.

Девушка вернулась домой. Её закалённый, отныне более твёрдый характер защищал Соледад от мыслей об унижении: всё это она уже прошла. Она восстановилась в университете, быстро погрузилась в учёбу. Теперь она стала популярна в родном маленьком городе. Кто-то смеялся над ней, но были те, кто восхищался и даже был её поклонником.

Родители были счастливы возвращению дочери. Мама утверждала, что «Хосе, конечно, красивый, но явно будет изменять», и была права. Вскоре неудавшийся жених Соледад расстался с победительницей и снова пришёл на шоу. Но Соледад больше не обратила на него внимания, лишь усмехнувшись, в том числе вспоминая свою прежнюю глупость и ошибки, приведшие её к тому, что у неё теперь было. А было у неё многое.

После университета Соледад устроилась на работу и достигла определённого успеха по меркам её окружения.

Вскоре она познакомилась со своим будущим мужем, Матео, и переехала к нему жить. Через два года они поженились. Мужчина и женщина идеально подходили друг другу и не только внешне, но, что важно, внутренне. Во многом их увлечения не совпадали, как и точки зрения, но поэтому им всегда было интересно общаться и смотреть на одни и те же ситуации с разных точек зрения. Они доверяли и уважали друг друга, принимали чужие убеждения, недостатки и достоинства, как свои. По данным причинам их пара на многие годы была крепка, как в дни юности.

К несчастью, Матео покинул свою супругу в возрасте пятидесяти лет. Он отошёл в иной мир, оставив Соледад одну. Обе их дочери к тому времени жили отдельно, устраивали личную жизнь и карьеру, воспитывая детей.

Соледад скончалась через двадцать лет. Она, изредка навещаемая родными и до последних дней жившая в уединении в небольшой квартире в родном городке Четумаль, больше никогда не выходила замуж.

 

27.03.22 г.

Сегодня у шестнадцатилетней Берлины волнительный день – она впервые пойдёт к гинекологу. Об этой интимной теме не принято говорить, но я заверю вас, что подробностей здесь не будет.

Двенадцатое мая. Берлина надела блузку, широкую юбку, чёрные туфельки, сверху накинула коричневое пальто, а на шею повесила нежно-розовый лёгкий платок. Мать решила не сопровождать уже «взрослую девочку» вопреки просьбам дочери.

Дорога была не заурядной. Но это только потому, что девушка шла по ней впервые.

Просидев в очереди сравнительно недолго, Берлина вошла в прохладный белый кабинет, где её встретил доктор Графс. Пока он опрашивал испуганную девушку, та поглядывала в окно, обрамлённое розовыми жалюзи в виде маленьких тканевых штор, опускающихся с помощью верёвочки-позумента бежевого цвета.

- Куда вы смотрите? – неожиданно спросил врач.

- В окно, просто вид красивый.

Гинеколог обернулся и, не найдя ничего прекрасного в сером небе, продолжил разговор с пациенткой.

- Теперь идите, раздевайтесь и ложитесь вот сюда, - показал рукой врач.

Берлина выполнила указания, после чего Графс начал осмотр.

- Всё нормально развивается, - заключил он, - А теперь не хотите ли вы чая?

Берлина была ошарашена подобным предложением, но согласилась. Врач принёс кружку напитка. Это был чёрный чай с какими-то травяными добавками. Девушке понравился неожиданный подарок, и она испила его до конца.

- Спасибо, - поблагодарила она врача, ставя кружку на стол.

Пока доктор заполнял документы, девушку начало клонить в сон.

- Наверное, у вас понизилось давление. Это нормально для вашего возраста. Можете прилечь на кушетку.

Берлина последовала совету и быстро уснула.

***

Неизвестно, сколько прошло времени, когда девушка очнулась от тяжёлого сна. Было темно, и она не понимала, где находится.

- Ты больше не вернёшься домой, - раздался голос из темноты.

- Почему? – встревоженно промолвила Берлина, узнав доносящийся голос.

- Потому что тебя больше нет.

Школьница ничего не понимала.

- Но я ведь жива?

- Да, но это сложно назвать жизнью.

На глазах Берлины выступили слёзы.

- Это не поможет. Думаешь, ты первая?

Во мраке слышались только отчётливые шаги.

- Меня будут искать, - осознав происходящее, сквозь плачь ответила Берлина.

- Безуспешно, - отрезал мужчина.

Он удалился, оставив девушку в тишине, заперев глухую дверь.

***

Тем временем мама Берлины начала беспокоиться. На телефон девушка не отвечала, подруги не знали, где она. В поликлинике её не видели. Взволнованная женщина позвонила в полицию, где ей сообщили, что начнут искать Берлину с того момента, как мать напишет заявление о пропаже дочери.

Женщина быстро приехала в участок. Она следовала инструкциям правоохранителей, и это единственное, на что была её надежда.

***

Шли дни, а Берлина так и не объявилась. Мать не находила себе места, вечно пребывая в мучительном ожидании. Внезапно раздался звонок.

- Алло?

- Здравствуйте, это полиция. В лесополосе вчера вечером было обнаружено тело предположительно девушки, которой было меньше двадцати лет. Вы должны явится на опознание.

У женщины заболело сердце, но она всё же приехала в морг.

Сердце её неистово колотилось, что даже сознание переставало функционировать. На столе лежала избитая бледная девушка с тёмными волосами. Взглянув на неё, мать поняла, что это не её ребёнок. Это было облегчение и, вместе с тем, горе, потому что женщина понимала, что, если это не её ребёнок, то где же на самом деле её дочь?

***

Спустя полгода полиция всё же нашла виновного, некоего мистера Н. Это был алкоголик с, очевидно, затуманенным рассудком. После допроса его быстро отправили в следственный изолятор. Протрезвев, мужчина начал открещиваться от предъявляемых ему обвинений.

- Да, я украл водку, но я никого не убивал, - утверждал, чуть ли не плача, алкоголик.

Сотрудников полиции тоже можно было понять: им нужно было скорее закрыть дело, чтобы не вызывать беспокойство жителей, да и повышение было не лишним. И кто поверит алкоголику? Ведь именно в такой среде рождается преступность. Начался суд.

***

Прошло три года. В тюрьме уже сидел не виновный в этом преступлении человек, в то время как Берлина была жива и уже растила двух дочерей от ненавистного ей мужчины, который избивал и унижал её, но самое страшное, чего она была лишена, так это жизни в социуме. За этот период она успела приспособиться. Не этой жизни она хотела и не об этой мечтала, но с ней молодая женщина смирилась. Она была тиха, робка, покорна – мечта любого абьюзера. И только её маленькие дочери иногда слышали, как по ночам их юная мать плачет об утерянной жизни.

Несмотря на неопытность, Берлина смогла стать хорошей матерью своим детям, прочитав множество книг. И в эти моменты мама Берлины даже не подозревала, что она уже бабушка.

Хоть Берлина и старалась дать своим детям лучшее, она понимала, что дальше подвала их не пустят.

***

Так, монотонно, без особых новостей, минуло пятнадцать лет. За это время Берлина не раз думала о самоубийстве, но понимала, что тогда её детям будет ещё хуже, чем сейчас. Она ненавидела Графса за всё то, что он сделал с ней и её жизнью.

У Берлины уже родилось двенадцать детей. Все роды принимал Графс. Некоторые младенцы умерли сразу. Новорождённые мальчики были отданы в другие семьи. Девочки же оставались в «семье». Как только им исполнялось восемь лет, отец насиловал их. Больше всего Берлина ненавидела врача именно за это. Она уже не пыталась бежать, тем более, что всё ей попытки пресекались быстро, а наказание за ними следовало мучительное и жестокое.

В умах же её маленьких и подрастающих дочерей ещё теплилась надежда на спасение. Хотя они не видели мира, рассказы матери разжигали в них интерес, а фантазия рисовала добрый и красивый мир без злости, боли и страданий. Конечно, в сравнении с их буднями, весь остальной мир действительно был лучезарен. Но лишь в сравнении.

***

Доктор вновь приоткрыл дверь. Никто уже не реагировал на его присутствие, что задевало самолюбие мужчины. Только маленькая Евлалия подбежала к его ногам и заладила:

- Папа-папа, а можно мне ещё ту штучку на палочке с белым сиропом?!

Графс опустил голову и спросил:

- Ты про чернослив и курагу на зубочистке, которые макают в шоколадную глазурь?

- Да-да! Это так вкусно!

- Нет, это только по праздникам.

- Но почему?!

- Сладости только по праздникам.

Евлалия принялась плакать, но Графсу было всё равно.

Пока девочка отвлекала «отца», девочка постарше – Танаисия – с мыслью «папочке наперекор, мамочке во благо» выбежала за дверь и закрыла её за собой. Графс, ошарашенный, закричал с применением обсценной лексики. Девочка не знала, что за дверью находится ещё одна, и от неё нужен ключ. Она боялась вернуться, потому что понимала, что будет с ней, если она встретиться с отцом.

По другую сторону же мужчина злостно колотил по двери. Тогда к нему снова подошла Евлалия и начала канючить:

- Папа, папочка, - и дёргать его за штанину.

- Отстань, мелкая дрянь.

Девочка снова расплакалась. Берлина оторвала малышку от Графса, взяла её на руки и отнесла к кровати. Тогда она заметила, что в своей маленькой руке девочка сжимала такой же крохотный ключик.

- Где это взяла? – шёпотом спросила дочку Берлина.

Евлалия плакала.

- У папы? – снова тихо спросила женщина.

Девочка кивнула. И так Берлина поняла, что сейчас в её руках, хотя де-факто в руках Евлалии.

- Да успокой же ты эту мелкую дуру! – кричал насильник.

- Я стараюсь, - кротко промолвила Берлина.

- Незаметно!

Берлина взяла ключ из ладони дочери и еле слышно подозвала к себе Виви, свою старшую дочь.

Виви была также послушна, как и мать, и «доставалось» ей, если не больше, то на уровне с матерью. Ей было семнадцать лет, но она была слабохарактерна и беспомощна.

- Возьми этот ключ. Я отвлеку папу, а ты откроешь дверь, и вы с Танаисией сможете выбраться. Обо мне не беспокойтесь. Сразу же бегите из дома, кричите людям на улицах, чтобы вызывали полицию.

- Хорошо, - покорно ответила Виви.

- О чём вы шепчитесь?! – переключил своё внимание Графс.

- Я успокаивала Евлалию.

- Но она до сих пор ревёт!

- Она очень расстроилась…

Виви подошла к Эрмене и Сесилии, объяснив, что нужно обезвредить отца всем вместе.

- Да мне плевать!

Доктор подошёл к Берлине и взял её за горло. Эрмена и Сесилия начали душить и бить отца по нежным местам: это было единственно действенное решение.

Виви подбежала к двери и закричала:

- Тани, открой, это Виви!

Танаисия открыла дверь, впустила сестру, после чего девушки закрыли дверь вновь. Виви сказала бежать на улицу, к людям, и Тани была согласна с ней.

Она еле разобрались в коридорах, благо, дом был небольшим. Это был деревянный дом 1930-х годов, наполовину расселённый и полуразрушенный. В тихом районе города не было ни души, но юные девушки воодушевились, почувствовав впервые в жизни свежий воздух. Они бежали по дороге между домами, пока наконец не увидели выходящую из дома бабушку.

- Вызовите полицию! – кричала Виви.

- У нас дома внизу папа запирает нас с мамой и сёстрами, бьёт и кричит. Мы впервые вышли из дома! – объясняла Тани.

Женщина была удивлена, хоть и многое видела за свою долгую жизнь.

- Девочки, вы выдумываете.

- Нет, это правда! У нас нет телефонов, чтобы позвонить! Пожалуйста, позвоните! – упрашивала Виви.

- Нет телефонов? Сейчас у всей молодёжи есть телефоны, - после этого бабушка задумалась. Это показалось ей действительно странным.

- Ладно, девочки, позвоню.

Она взяла старенький мобильный телефон, набрала номер службы спасения и ответила:

- Здравствуйте, у меня тут две девочки пришли. Говорят, их дома держит отец, не выпускает, бьёт их и ругается.

- Дайте мне, пожалуйста, - попросила Виви.

Бабушка дала трубку Виви, и она рассказала, что происходило в их доме, всё, что видела и о чём ей говорила мама.

Диспетчер сначала не хотела высылать бригаду, но, услышав полный рассказ, отправила машину. Виви вернула телефон бабушке и пошла сестрой к отчему дому, хотя страх не покидал ни её, ни Тани.

Вскоре полиция приехала, спустилась в подвал и пребывала в шоке от увиденного. Пока девочки отсутствовали, Графс задушил Берлину и всех её дочерей, а теперь сидел и размышлял над тем, как самому уйти из жизни.

Когда в его камеру вошли полицейские, он уже не сопротивлялся. Только заметив за спинами оперативников двух дочерей, смотрел на них так, словно пытался заглянуть в их души. В конце концов девочкам стало неудобно, и они отвернулись. По щекам лились горячие слёзы горя. Они не понимали, правильно ли поступили. Они хотели свободы, но больше всего они хотели, чтобы эту свободу с ними разделила их любимая мама.

«Скорая помощь» была вызвана незамедлительно, но только одной из сестёр – Женель – можно было помочь. Шанс был невелик, потому что тринадцатилетний подросток был в коме.

Графс не мог отрицать улик, поэтому – не сразу, но – признался во всех преступлениях. Позднее его приговорили к пожизненному заключению. Алкоголик, которого изначально приговорили за убийство Берлины, к тому времени уже умер. Этот мужчина уже был судим за кражи, грабёж и разбой. Он боялся, что его найдут и обвинят в очередной краже. Его нашли, но посадили за другое дело.

Виви и Тани подробно описали не только все ужасы, пережитые ими, но и внешность и характер их матери, её воспоминания о детстве и, конечно, назвали её имя – Берлина. Полиция пробила её имя по базе данных пропавших без вести. Они нашли эту женщину, тогда ещё, по сути, ребёнка, весело и беззаботно смотрящего на них со старой фотографии с карточки ориентировки. Несмотря на то, что за её предполагаемое убийство посадили человека, тело так и не нашли, поэтому карточка всё ещё висела в базе данных, не затронутая временем.

На следующий день была вызвана мать Берлины, бабушка Тани и Виви. Она нехотя опознала свою дочь, отметив, как сильно она изменилась. Прошло много лет, но сердце женщины продолжало болеть за её единственную дочь.

Она встретилась со своими внучками. Те поведали ей всё, что ранее было озвучено полиции, все пытки, издевательства, насилие и угрозы. Так мать Берлины, Анель, поняла, для кого теперь ей стоит жить. Она также увидела всех её внучек и мечтала найти внуков, пусть и вероятность этого была мала.

Вместе они навестили Женель в больнице. Через неделю девочка скончалась, не приходя в сознание. Часть её мозга уже умерла, и было решено отключить её от аппарата жизнеобеспечения.

Анель похоронила почти свою семью, с которой она не смогла воссоединиться. Тани и Виви стали жить у неё. Возникали конфликты и недопонимание, но Анель никогда не злилась на внучек и старалась показать им всё лучшее, что существует в мире, и чего так долго они была безжалостно лишены. Сеансы психотерапии помогали небольшой семье пережить невзгоды и боль.

Это было нелегко, но девушки смогли получить минимальное образование, попутно успевая немного заниматься низкооплачиваемым трудом. В результате Тани стала кондитером, пёкшим сладости на заказ. Когда ей было за тридцать, она вышла замуж за парня, семья которого часто заказывала у неё торты на праздники. Кажется, она больше не вспоминала о проблемах, которые омрачили начало её жизненного пути. Виви же не смогла получить специализированного образования, но быстро вышла замуж. Отношения складывались не гладко и окончились через восемь лет. После развода она работала сиделкой, потому что привыкла ухаживать за любимой и заботливой бабушкой. Ей нравилось помогать другим и, наверное, в этом и было её призвание. И у Тани, и у Виви были дети. У Тани родились близнецы-мальчики, а у Виви от её первого и единственного брака на свет появилась дочь. Бабушка Анель не дожила до рождения правнуков и скончалась от рака матки. Вероятно, так повлиял на женщину стресс, с которым она столкнулась в третью четверть её жизни.

***

Этот короткий рассказ не имеет подробностей, но призван показать, что нельзя быть равнодушными. Такие истории уже случались в реальной жизни. И все они одинаковы. Подумайте, как могли бы сложиться обстоятельства, если бы всё пошло иначе, если бы, например, мать девочки пошла бы с ней к врачу? Но также стоит учитывать, что тогда бы преступника могли бы не поймать. История не имеет сослагательного наклонения. К сожалению, не всё в этом мире можно предотвратить.

 

26-27.03.2022 г.

Данный краткий сборник я создала в качестве научения и приятного времяпрепровождения для моих любимых читателей. Надеюсь, что вам будет любо читать коротенькие рассказы, которые не займут у вас много времени, но разнообразят поток ваших мыслей.

Итак,

Автомобиль естественного отбора

Вам может показаться название сего рассказа немного пугающим, но не волнуйтесь попусту.

Эта история абсолютно фантастична. Приключилась она с парнем Еуая и двумя девушками – Марвеллой и Генрикой.

Однажды молодые люди, путешествующие на автомобиле по всему свету, наткнулись на старца, стоящего на обочине дороги.

- Кто вы и куда бредёте? – спрашивали остановившиеся у старца искатели приключений.

- Я ищу отважных и предприимчивых юношей и девушек, сумеющих помочь жителям моей страны, - отвечал тот.

- Что случилось с ними? Как мы можем помочь вам?

- Жители моей страны обескровлены, если вы понимаете, о чём я, в чём я сомневаюсь, - замялся старец, - У меня есть огромная цистерна крови и шланг длиной с экватор. Моим гражданам требуется кровь, чтобы чувствовать себя лучше или, вернее, начать жить. Если вы великодушны, помогите мне, разнесите эту кровь по домам, их вы найдёте, проехав километр вперёд.

- Мы справимся! – ответили путешественники.

Генрика вышла из машины, взяла шланг, подключенный к цистерне, и села обратно, высунувшись со шлангом в руках в открытое окно автомобиля, и компания последовала согласно указаниям старика в светлое будущее неизведанной страны.

Как и говорил незнакомец, впереди путников ждал крупный город-государство, и, подъехав к первому дому, друзья принялись за работу.

Они ехали всё дальше и дальше, раздавая каждому домику по стакану крови, за что те с безудержной радостью благодарили спасителей.

Тем временем, жилищам не было конца. Остановившись на двух третях обширного города, группа поняла, что от гигантского баллона крови осталась крохотная капля.

- Придётся возвращаться обратно, - с горестью промолвил Еуая.

- Похоже ты прав, - ответила Марвелла, печально глядя на Генрику.

- Мы будем вынуждены отобрать часть крови у тех, кого мы так щедро одарили, - заключила последняя, после чего компания принялась в обратную дорогу.

Со слезами на глазах они просили у граждан вернуть им полстакана или хотя бы капельку злосчастной крови, без коей невозможна жизнь. Кто-то соглашался поделиться, а кто-то рьяно отстаивал своё приобретённое благо. Таким образом, друзьям удалось собрать четверть цистерны и раздать по трети стакана остальным людям. Лишь окраинам досталось по капле. Одни были рады и этому, иные безуспешно добивались литра.

Вернувшись после выполненной с грехом пополам миссии, Еуая, Марвелла и Генрика не обнаружили на месте, где не так давно они останавливались. С грустью в душе молодые продолжили свой путь.

Очнувшись утром, Марвелла поняла, что всё это был сон.

 

Утренник

Ребята и взрослые собрались на праздник в детском саду. За день до того Елизавета так отчаянно старалась выучить танец и песенку, что даже не выспалась и была от того удручена. Мама подбадривала девочку, но так клонилась в сон, и любые яркие моменты служили лишь раздражением и выводили девочку из себя.

Наступило время Лизе выходить на сцену, украшенную высокой вешалкой с множеством рядов, увешанные снопом зелёных зонтиков, изображающих листья деревьев. Елизавета в образе птички вышла в центр и, исполняя незамысловатые движения, начала петь:

- Я птичка-синичка.

Высоко сижу, громко пою.

Я маленькая птичка.

Сяду на ветку и усну…

После сих слов Лиза сонно упала и мгновенно заснула.

Зал разразился аплодисментами в противовес разозлённой и огорчённой матери, которая про себя бранила непутёвую дочь. Женщина вышла на сцену, подняла ребёнка и унесла в прихожую, оставив недоумевающую публику ни с чем. Мать отнесла Елизавету в такси, и они вместе поехали домой, где дочь, без того обессиленная и расстроенная, была вынуждена выслушивать нравоучения матери, ждавшей от Лизы большего.

К сожалению, праздник был испорчен более не действием, сколько отношением.

 

На небезопасной глубине

Это очень жуткая и мерзкая история.

Эллен, любительница нырять и плыть вдоль берега, разрезая руками морскую гладь, решила попробовать для себя несколько новый вид отдыха – отправится в путешествие на подводной лодке, чтобы видеть океан изнутри.

За решением последовала реализация, и уже вскоре Эллен погружалась под нежно обожаемую ею воду. Она была не одна, но с мужчиной, профессионалом, умеющим с лёгкостью справляться с перемещением под водой. Женщина чудом нашла такого человека, ведь никто более не осмеливался взяться за такой причудливый заказ – совершить кругосветное путешествие на подводной лодке.

Поначалу время текло очень медленно, однако, благо, Элли взяла со мной велико книг и альбомов для зарисовок.

Так минул месяц. Эллен уже не смущалась и не боялась ни подводного пространств, ни своего нового знакомого, и с радостью проводила лучшие в жизни деньки.

Как-то раз дама обратила внимание на необыкновенную суровость мужчины.

- Что с вами, Вальди? – вопросила она.

- Не ваше дело, мисс, - с ухмылкой ответил хмурый гражданин.

Элли почувствовала неприятную горечь в разговоре и замолкла ещё на неделю.

***

Теперь же Эллен, забыв старое, вновь спросила:

- С вами всё хорошо, Вальди?

- Нет. Но это не тв` ваше дело, госпожа, - огрызнулся тот.

Эллен, лежащая на койке, отвернулась от собеседника, уткнувшись лицом в стену, стараясь уснуть, скоротав часы своего пребывания на лодке, как внезапно мужчина коснулся смуглого плеча женщины, проговорив в духе бульварного романа:

- Вы задаёте слишком много вопросов, милочка, - после чего овладел беззащитной девушкой.

Слёзы Эллен не возымели действия, но, во всяком случае, это было лучше, чем усугубление ситуации, а потому Элли осталась наедине со своими мыслями, не думая больше задавать лишних вопросов.

***

И уже около трёх месяцев, как Эллен отсутствует дома. Родные переживали за неё, хотя верили, что всё с их дочерью и внучкой в порядке. В то время к Элли начала подкатывать тошнота, а стены якобы начали давить на неё, ссужая пространство. Тогда Элли поняла, что беременна, а растущий живот утвердил её самые страшные опасения. Теперь она действительно не знала, что ей делать и как отныне жить. Вальдунг же, обратив внимание на перемены в девушке, казалось, стал более мягким.

Через семь месяцев родился ребёнок. Вальдунг не оказал помощи при этом, лишь петляя из одного залива в другой, делая вид, что совершает кругосветное путешествие.

Новорождённую девочку назвали Джана. Она была не доношена, худа и слаба. Пока Эллен старалась осознать своё место в мире, её молоко пропало, а через несколько дней малышка перестала дышать, что вызвало новую борьбу и всплеск эмоций в Эллен.

- Что мы будем делать? – спрашивала она себя.

- Ничего, - с прежним ехидством отвечал мужчина, хотя его уже не спрашивали.

И правда, ребёнок остался лежать внутри плотно завёрнутой салфетки, служившей ей гробом. От запаха у Эллен слезились глаза, голова шла кругом, и все переживания не смогли пройти бесследно: женщина занемогла от неясной болезни и не могла подняться с кровати. Она скончалась через неделю после своей единственной дочери, в то время как Вальдунг продолжал кружить из порта в порт. Чувствовалось, что он сталкивается с подобным не в первый раз. Его путь окончился в Атлантическом океане, где он однажды не проснулся, лёжа в своей подводной лодке.

 

Пусть всегда будет солнце

Это была ужасная пора репрессий. Он и Она встретились также случайно, как и попали сюда. Он, состоящий в клубе приверженцев самодержавия, любитель истории и философ, попал сюда по сфабрикованному делу. Она, заражённая сифилисом от бывшего супруга, теряющая рассудок, была оклеветана бабкой, которой она якобы продала плесневелый хлеб. Две разные судьбы встретились в этом сыром и бесчеловечном месте.

Впервые они встретились на обеде.

- Как тебя зовут, девушка? – спросил Он.

- Ужели не всё равно? – отвечала Она.

И так было изо дня в день. Каждый день был похож на предыдущий. Каждый день пара «преступников» выполняла каторжные работы наравне со всеми, такими же, по большей части, невиновными людьми.

Они лишь изредка за едой или трудом перебивались парой фраз. Этого было достаточно, чтобы завязалась истинная дружба.

- Я люблю солнце, а Вы?

- Мне больше нравится, когда пасмурно.

- В наше время всегда пасмурно. Неужели Вам не хочется тепла?

Она косо посмотрела на Него:

- Если так рассуждать, то я бы не отказалась от ярких лучей.

Однажды Он сказал ей:

- Знаете, я люблю Вас.

Она покраснела, хотя старалась делать вид, что её не тронули слова молодого мужчины.

- Знаете, Вы мне тоже нравитесь, - произнесла она чуть погодя, унося тарелку.

Спустя три долгих дня их вызвали. Вместе с ещё десятком безликих человек они оказались во дворе. Сначала поставили к стенке мужчин. Увидев среди ряда лиц Его, Она бросилась к нему. Пули прошли через Неё, стремясь к Нему, как девушка к парню.

Таким образом, Они умерли в один день и час.

 

Медицина

Вероятно, где-то в другой Вселенной находится небольшой медицинский ВУЗ. Студенты, которые обучаются в нём, не глупы, но и не умны, но что их объединяет, так это то, что все они одинаково амбициозны. Как и всегда, в любых компаниях и в любых разговорах, между тремя из них возник спор на тему лечения одного несчастного пациента, жалующегося на головную боль, тошноту и тревогу. Один будущий врач говорил:

- Нужно воздействовать на кровь. Вся проблема в ней.

Другой отвечал на это:

- Вся проблема кроется в нервах.

А последний, не согласный с ними, молвил:

- Решение нужно искать в лимфоузлах.

И все одинаково ошибались.

Пока студенты спорили, пациенту становилось всё хуже, и хуже. Появились новые симптомы, такие как нежелание есть, апатия и боль в суставах. Врачи были так увлечены спором, что не заметили, как пациент исхудал и упал замертво.

Они же, проведя вскрытие, обнаружили, что больной был здоров. Это привело всех троих в шок.

- Как?!

- Не может быть! Видимо, это «что-то», что испаряется, когда человек умирает.

- Эта таинственная болезнь ещё неизвестная науке…

Послышался стук, но не в дверь: некто ударился о маленькую, катающуюся, словно дверца-купе по стене, полочку, отороченную металлическим, кованным бордюрчиком, на коей покоились склянки с различным содержимым.

- Кто здесь?! – вскричали все.

- Что за цирк вы тут устроили? – послышался жёсткий голос профессора, - Вы угробили пациента из-за своей глупости и неопытности. Самое главное, что вам плевать на это. Вас волнует лишь то, что вы не докопались до истины. Слушайте же. Ваш пациент был болен, но не вирусом, не наследственным заболеванием и не приобретённым. Его сгубил стресс. Отсюда головные боли и нервная тошнота, отказ от еды, бессонница, боль в конечностях и мышцах, истощение и, наконец, смерть. Вам нужно было просто выслушать больного, но вы даже с этим не справились, лишь обвиняя его в его же проблемах! Это недопустимо. Я отчисляю всех вас и не даю права на пересдачу. Вы завалили зачёт и не сможете быть врачами на радость будущим пациентам.

- Что? Как? За что? Почему? – то и дело произносили ещё более удивлённые студенты.

- Собирайте вещи и уходите. Я всё сказала, - заключила профессор, развернулась и скрылась в темноте, и лишь цоканье каблуков выдавало её присутствие, пока и оно не затухло где-то в конце коридора.

 

Мороз и солнце

Астария Эшамовна Ашмиؘя занималась разведением растений. Эта была женщина приятной восточной наружности и яркими карими глазами, которой доставляло радость лишь селекционирование.

На родине Астария не имела возможности заниматься любимым делом, потому как это не нравилось её отцу. Хоть женщина и любила и уважала отца, она, видя пример женщин своей семьи, не хотела и думать о том, что проведёт всю свою единственную жизнь, стирая чужую одежду и готовя еду для тех, кто не будет верен ей. В шестнадцать лет, когда девушку хотели выдать замуж за неизвестного ей юношу, она скрылась среди гор и лесов, пересекая границу, и наконец оказалась в другом мире, но лучшем, полном понимания и поддержки, не идеальном.

Здесь девушка узнала многое, чего никогда бы не смогла постичь в отчем доме. Некогда бывший для неё отрадой уход за растениями перерос в нечто большее, в то, что составило убранство её жизни.

Окончив учёбу, Астария стала писать научные диссертации по теме флоры. Она не скучала по дому, лишь изредка вспоминая то, как плакала в одиночестве и терпела побои. Один вопрос не давал ей покоя: «Почему южные цветы не растут на морозе?» Вам может показаться это странным, но именно этот вопрос составлял работу Астарии, пытавшейся вывести наиболее устойчивый сорт, который не терял бы своего южного обаяния, чтобы те цветы, к которым она привыкла с детства, росли теперь у её окна.

Лишь к пятидесяти годам у Астарии получилось найти ключ к разгадке сей тайны. С тех пор она вывела множество морозоустойчивых сортов, которые могли радовать глаз как в тропиках, так и в вечной мерзлоте. Она скончалась в Стокгольме, в возрасте девяноста шести лет, одинокая, но счастливая.

 

Волшебная кузница

Возможно ли управлять погодой? Я считаю, что нет, но сей рассказец основан этой фантастической возможности.

Где-то в небесах, расположившись на облачках, стояла массивная кузница, в которой трудились рабочие. Они дёргали то за один рычаг, то за другой, меняя погоду с солнечной на пасмурную, и наоборот. Один цех отвечал за ветер, следующий – за облака, третий – за яркость солнца. Чем больше в кузнице было людей, тем больше было осадков. Когда их совсем не было, небо оставалось чистым. Когда их было много, тучи клубились над городом.

Как-то раз странник, гуляющий по средневековому городу, вознеся голову и руки к нему, молвил:

- Когда же кончится эта жара, этот изнуряющий зной?! Когда наступит прохлада и прольётся дождь?!

С тех пор он приходил каждый день на то место, вопрошая у неба о дожде. И на третий пролился дождь.

Радостный крестьянин поспешил обрадовать жену, но не застал её дома. Он искал её по всему городу, облазил все злачные заведения, пустынные и людные места, поля, луга и реки. От безнадёги крестьянин принялся лить слёзы, думая о любимой жене. Все ему твердили: «Загуляла», «Нового нашла», «Забеременела от другого и сбежала», но вмиг постаревший мужчина не верил сплетням и доводам глупцов, достойных им подобным.

Однажды, проснувшись и выйдя из дома, он обнаружил под дверью листок, на котором была короткая запись, выведенная кривым неразборчивым почерком. Крестьянин и без того не умел читать и отправился к самому умному человеку, которого он только знал.

Здесь написано: «Чтобы жить счастливо, нужно чем-то жертвовать», - прочитал старец письмо, адресованное безутешному вдовцу. После сих слов последний понял, в чём заключалась пропажа любимой. От такого потрясения крестьянин старел с каждым днём и умер через три месяца после получения злосчастного письма от Небесной канцелярии.

 

Мечта

Матильда всю жизнь мечтала организовать магазин по продаже нижнего белья для всех форм и размеров, с её собственным дизайном. Она жила этой мечтой и наконец ей это удалось, правда, не совсем честными путями, что для 1990-х не было редкостью, не без помощи знакомых из неприятных группировок.

Мало-помалу бизнес начал приносить доход. Женщины, особенно крупные, были довольны. Матильда была счастлива, ведь наконец-то её мечта сбылась. Три года прошло с момента открытия, и захудалый магазинчик «Cuttie» превратился в сеть магазинов по всей стране.

В 1998 году нагрянула неожиданная проверка, которая обнаружила сору нелегалов за швейными машинками, а также раскрыла обманную схему получения денег на создание бизнеса. Раскрылись связи Матильды с преступниками, потерявшими влияние и не имеющих возможности откупиться. Матильда была в панике. Вскоре её посадили за участие в ОПГ.

Справедливость восторжествовала путём разбитой мечты. Но так ли это печально?

 

«Весна – пора нежности и пылких чувств, страстей…»

Эти строки написал неизвестный поныне поэт, Леонид Олегович Хворостов[1]. Во второй четверти XIXвека он начинал свой короткий путь, написав стихотворение «Весна», из которого сохранилась лишь одна строка.

Леонид родился в семье мещанина в городе Ромммск, рос болезненным, слабым ребёнком. Кое-как из-за состояния здоровья он закончил школу дома, потом училище. Это был худощавый бледный блондин, носивший монокль в молодом возрасте. Понемногу Хворостов начинал писать стихи, и они выходили у него неплохо, в стиле юного Пушкина, с кем его часто сравнивали, хотя сам Хворостов этого изрядно не любил. Он влюбился в женщину, был вызван на дуэль, на которой был ранен, долго лежал в госпитале, где писал стихи.

К нему часто наведывались знакомые по училищу. Он был знаком со многими, но никто не заседал в его душе надолго. Юные поэты-романтики слонялись к нему со своими достойными и не очень шедеврами. Поклонники прекрасной дамы вызывали Леонида на дуэль. Он, как и многие, был влюблён в одну женщину, первую красавицу их провинциального города. Все свои переживания поэт изливал в стихах, желая скорее умереть, дабы не видеть более ненавистных соперников и притворщиков, самопровозглашённых «друзьями». Ему не давали сделать это врачи.

Он не видел смысла, кроме любимой Эльжбеты, польской графини, приехавшей к родственникам и оставшейся жить в Ромммске. Однако через месяцы Леонид понял, какую совершил ошибку, избрав её дамой сердца. В один миг пелена сплыла с его глаз. Эльжбета находила удовольствие со всеми поэтами в округе, но счастья не находила ни с кем. Хворостову было жаль её. Вместе с тем он ненавидел себя за то, что оказался в такой ситуации, как оная.

Он не смог более слушать сплетни, смотреть на «отвратный мир» и выбросился из окна госпиталя. Если бы Леонид был крепче и сильнее, он бы выжил, отделавшись множественными ушибами и даже травмами, но так как здоровье юноши было подорвано, его дух покинул мир быстро.

 

СПУС

Этот рассказ. Завершающий сборник, лучше не читать впечатлительным людям.

В конце 1980-х четыре подруги, рыжая, брюнетка, шатенка и блондинка, поимённо, Кларисса, Женевьева, Ванноцца и Дезире. Они были разные как внешне, так и внутренне, но их объединяла профессия – эскорт, собственно, так они и познакомились. И хотя интима их работа не предполагала, отношение к девушкам со стороны общества оставляло желать лучшего. Подруги давно не видели друг друга, а потому были очень рады вновь оказаться вместе за одним столом, поедая десерты.

- Я думаю перестать этим заниматься, - произнесла Женевьева, когда между привычными разговорами образовалась давящая бездна.

- Что тебе не нравится? – поинтересовалась Ванноцца.

- Ты часто это говоришь, - с ноткой капризности вторила Дезире.

- Я больше не могу скрывать это от моего парня.

- Скажи ему. Если будет против, значит, не твой человек, если всё обойдётся, значит, действительно хочет быть с тобой, - просто раскрутила Кларисса.

- Легко говорить, когда у тебя никого нет.

- Или когда ты ушла от парня, с которым была вместе четыре года, - сказала Дезире.

- Или когда тебя никогда не любили, - заключила Ванноцца.

- Что вы так на меня накинулись? Я сказала, как есть, - прервала свою привычную задумчивость Кларисса и, засобиравшись, медленно встала, - Ладно, я пойду, а то меня ждёт клиент.

- Пока, - послышалось позади элегантной фигуры.

Выйдя из кафе, Кларисса тут же понеслась на встречу с незнакомцем.

***

Девушка немного опоздала, но её улыбка, от которой невозможно было отразиться, сгладила все обстоятельства.

- Добрый вечер, - промолвила она с привычной скромностью.

- Добрый вечер, - поприветствовал её в ответ мужчина, - Вы припозднились, но я не зол на вас. Что будете есть?

- Пожалуй, rôti de porc.

- Кажется, русские называют это «буженина», - усмехнулся клиент.

- Да, забавное слово.

Когда закуски были поданы, мужчина сказал:

- Я должен вас оставить ненадолго, буквально на полчаса. Вот деньги, - он бросил стопку банкнот на стол, - Заказывайте, что хотите, но только не уходите.

После сих слов он испарился в толпе, словно его и не было. Кларисса была удивлена, однако не падала виду.

***

Мужчина в тёмной шляпе долго шёл по улице, затем остановился у небольшого жилого комплекса, после чего нырнул по неизведанным дорожкам вовнутрь отдельно стоящего дома, где его уже ждала дама.

- Долго вы меня ждали? – спросил он.

- Я ждала вас всю жизнь, - сказала леди, касаясь лица мужчины средних лет.

- Оставь эти фразочки дешёвым шлюхам, - отрезал он, убирая руки девушки со своего лица, Сюда, - указал он путь, поднимаясь по винтовой лестнице.

Спустя мгновение пара уже входила в однокомнатную квартиру, обставленную недорого и без особого вкуса, то есть по моде.

- Садись, а я пока налью вина, - молвил мужчина, показывая молодой женщине место на необъятном диване.

- А у вас мило, - сказала она.

- Все так говорят, - отвечал незнакомец, идя к девушке с двумя бокалами в руках, - ак вас зовут? Вы не представились?

- Дезире.

- Красивое имя. Вы знаете, как оно переводится с французского?

- Никогда не слышала.

- «Désirée» значит «желанная».

- О, вы такой интересный!

- Не интереснее твоего имени, душка, - на губах мужчины показалась улыбка.

Сделав небольшой глоток, Дезире подскочила, завидев нечто, лежащее на полу, спросила:

- Что это? Это что, верёвка?

- Нет. Это трос. Остался после ремонта. Не спрашивай.

Дезире последовала совету и, вновь с восторгом оглядев квартиру, хотела что-то сказать, но осеклась.

Мужчина встал и, подойдя к девушке сзади, схватил её.

- Эй, мы на это не договаривались! – кричала она.

- Молчи, дура! – прошипел неизвестный сквозь зубы.

Он завязал ей руки и ноги, залепил рот и отошёл подальше, чтобы насладиться своей работой издалека.

- Вы прекрасны.

- Я знаю. Мне это не нравится, - еле можно было расслышать из уст девушки.

- А мне нравится, - мужчина подошёл ближе к Дезире, он улыбался и внушал страх.

Человек в тёмном одеянии взял с самой высокой полки перочинный нож и принялся разрезать одежду на теле Дезире, отчего та возмущённо заёрзала. Окончив с одеждой, мужчина принялся вставлять нож в различные пространства на её теле, пока женщина не лишилась чувств. Он скрутил её тело в ковёр, положил в машину и оставил лежать там. Сам же мужчина сел за руль, проехал пару кварталов, пока не оказался у входа в ресторан, где его ждала Кларисса.

***

- Вы сказали, что вернётесь через полчаса, но вас не было час.

- Да, прошу прощения. Надеюсь, еда была вкусной, - довольно отвечал господин на склоки нервозной барышни, - Вставайте. Нам нужно ещё кое-куда заехать.

- Куда же? – спокойнее, но растерянно спрашивала Кларисса.

- Не волнуйтесь, увидите, - уверил её мужчина, кладя руку даме на плечо.

Двое сели в машину и отправились навстречу ещё одной гостье.

***

Одинокая девушка патрулировала улицу, когда рядом с ней остановилась белая машина, за рулём которой был симпатичный мужчина в чёрной шляпе. Он вышел и подошёл к очаровательной шатенке:

- Прекрасная, вы меня ждёте?

- Да, я вас жду уже минут десять…

- Это пустяки, дорогая. Пойдёмте в машину.

Он открыл ей дверь, мадемуазель села, и её глаза резко округлились. Когда незнакомец сел за руль, красавица промолвила:

- Я думала, мы будем одни.

- Планы изменились, - улыбнулся человек в шляпе.

- Но я её знаю.

- Тем хуже, - еле слышно ответил мужчина и резко погнал вперёд.

***

Машина остановилась всё у того же дома. Владелец выпустил девушек из автомобиля и по знакомой схеме пригласил их в квартиру, не забыв сказать:

- Дамы вперёд.

Молодые женщины вошли в квартиру, а ним заперлась дверь, и мужчина сказал:

- Хотите вина?

- Да.

- Нет, я не буду, - произнесла Ванноцца.

- Как вам угодно, - бросил он, следуя в кухню.

Увидев красные следы на полу, Кларисса испугалась:

- Что это?!

Мужчина недовольно приблизился к ней, держа бокал в руке:

- Это пролитое вино, разве вы не видите? – с блеском в глазах и убедительным тоном ответил он.

Поговорив немного о погоде, а вернее о надвигающейся тяжёлой и хмурой туче, хозяин предложил:

- Давайте, я включу музыку.

- С удовольствием бы послушала что-нибудь, - отозвалась Ванноцца.

Джентльмен включил классическую музыку.

- Какая скука, – тут же промолвила Кларисса на ухо подруге.

- Ну что ж, а теперь начнётся праздник.

- Какой праздник? – удивилась Ванноцца.

- Мой день рождения.

- О, поздравляю, - послышался весёлый голос Клариссы.

- Но я должен закрыть вам глаза, потому что в моей семье всегда было принято дарить сюрпризы гостям за то, что они пришли.

Девушки расслабились и вжились в атмосферу развлечения пока мужчина завязывал им глаза.

Были слышны шорохи и скрипы.

- Итак, сейчас я развяжу ваши ленточки одновременно, - что он и сделал.

Перед глазами женщин повисла пелена ужаса. Они увидели запечённое тело Женевьевы. Девушки мыли не в силах вымолвить ни звука.

- Это моя бывшая девушка. Она сказала мне, что работает в эскорте. Как жаль, - пауза, - Теперь можем приступать к ужину.

Ванноцу вырвало, в то время как Кларисса пулей побежала к выходу, безуспешно пытаясь отрыть её.

- Что, не открывается? – невинно спросил мужчина, показывая даме ключ, - А теперь обе – к стене!

Девушки послушались мужчину. Он изнасиловал Клариссу, после чего настиг ползущую по полу Ванноццу, начал перерезать ей вены, одну за другой, пока женщина не была обескровлена. Клариссе повезло ещё меньше. Овощи и фрукты прошли через весь её кишечный тракт в обратном порядке. Под конец маньяк по одной вынес женщин под покровом ночи в машину, отвёз в лес, где сжёг их тела. В его глазах, отражающих пламя пожара, читалось: «Связать. Пытать. Убить. Сжечь».

 

29.07.21 г.

 

Лизелотта[1] была, можно сказать, необычной женщиной. Она была красива, умна, обаятельна, но вместе с тем обладала скверным характером. Будучи крайне неуживчивой, она безуспешно искала общения с мужчинами и любви, причём чувства из разряда последних были направлены по большей части на женский пол.

Минул 1877 год, когда на пути мещанки появился очаровательный незнакомец, с коим у девушки мгновенно завязалась переписка. Лизелотта, ожидая провал и предчувствуя боль, опасалась прервать общение, но и привязываться не торопилась. Поклонник забрасывал Лизелотту романтическими стихотворениями и комплиментами, но искусной собеседнице оные приносили лишь страдания, ведь величайший страх, который только мог существовать для данной особы, - это страх влюбиться.

Незнакомец поведал даме о том, как опоздал на поезд и потому не смог получить долгожданную награду за своё творчество. Обидно и глупо, не так ли?

«Позвольте мне, дорогая и уважаемая мадемуазель, сказать о своих чувствах к Вам напрямую, без условностей»,- писал однажды тот безумный мужчина, на что Лизелотта, или, как молодой господин называл её, «Мадемуазель Роза» - такая же нежная и благоухающая – отвечала: «Вы знаете, как я отношусь к личным встречам и не считаю нужным вновь повторять это.»

Таким образом диалог двух молодых людей длился ещё полгода, пока таинственный поэт не выведал адрес мадемуазель и не отправил той букет прекрасных, пылающих оттенками зарева роз. Вопреки ожиданиям, Лизелотта была возмущена нежданным подарком. «Как же пошло!» -то и дело восклицала она, скрывая слёзы и улыбку. В тот же день было кончено километровое письмецо с меняющимися, словно волна в бурю, настроениями и мыслями, среди которых звучало: «Я начинаю испытывать к Вам чувства…», «Я ненавижу Вас…», «Вы слишком настойчивы…», «Вы знаете, чем это закончится, и я знаю…», «Мы не можем быть вместе…», «Я не понимаю, что происходит со мной…», «Просто признайтесь, скажите, что я Вам не нужна, и всё это фарс…»

Казалось, вечность она ждала ответа на свои патетичные речи. «Я начинаю сомневаться в нашем будущем. Боюсь, мне придётся покинуть Вас». Эти строки возымели действие: Лизелотта, полная скорби, схватилась за сердце и только тогда поняла, насколько ей стал важен этот, в сущности, незнакомый, но такой близкий её духу человек. «Я люблю Вас. Напишите свой адрес.» - решительно начертала она на мокрой от слёз бумаге.

Томительное волнение снедало всё существо женщины. Она размышляла о собственной жизни; перед глазами пролистывались, словно в ещё несуществующем кино, самые одухотворенные, самые приятные и самые ужасные и постыдные моменты. Наконец пришло ответное письмо: «Sophie Hedevig[2] gade 9, 1 Kobenhavn O, Danmark». Увидев сие, Лизелотта стремглав помчалась к дому любимого.

***

Воссоединение пары произошло веселее и, вероятно, воздушнее, легче, чем кто-либо мог ожидать. Двое вели философские разговоры, обсуждали политику и искусство, делились секретами и даже танцевали лёврь-данс[3], и на признаниях во взаимной любви и обещаниях скорой встречи Лизелотта и Христиан расстались.

Отныне отношения развивались стремительно. Христиана поражала в Лизелотте её грация, хрупкость и нежность, изобретательность и пытливый ум. Лизелотту же привлекало в Христиане его упорство, верность, сознательность и трудолюбие. В попытках удивить любимого, женщина пестрила идеями для своих образов, нарядов, шитых ею же самой. В то время как росло мастерство Лизелотты, перенаправившей в последствии свои усилия на конструирование шляпок, самую диковинную из которых та обозначила «бутоном»[4], также росли изящество и индивидуальность стихотворений Христиана. Помимо прочего, Христиан поднимался по должностной лестнице, став известным в городе чиновником.

***

Прошло два года. Все знали об отношениях пары, но никто не смел сказать что-либо в лицо ни женщине, ни мужчине. Радостность и торжество духа не умолкали в сладостном дуэте влюблённых.

В один из обычных осенних вечеров Христиан и Лизелотта прогуливались по парку и наслаждались обществом друг друга. Уже было слишком поздно для знакомства с хорошими людьми, но слишком рано для встречи со злыми проходимцами. Когда двое беседующих между собой людей подошли к концу парка, Христиан остановил проезжающий мимо, по дороге, фиакр и жестом истинного джентльмена приоткрыл створку экипажа, пуская вперёд даму. Лизелотта смущённо улыбнулась, приподняла шелестящие юбки, шагнув в мягко обитый салон. Мужчина тут же последовал за ней, после чего колёса зашумели по уложенной камнем улице.

Любовники проехали до безлюдного и укромного места, где доплатили извозчику за получасовую остановку. Тем временем облака сгущались, и небо становилось всё мрачнее и мрачнее.

Спустя минут пятнадцать к лону любви, охраняемом полуспящим кучером, приблизился коренастый, но вальяжный господин. Лица его было не видно под звёздным небом.

- В кабине случайно не Чиновник Христиан Риндом со своей подругой Лизелоттой Андерсен? – тихо и официально спросил мужчина у еле дремавшего шофёра.

- А? Что? – аж подскочил на месте возчик, - Да-да. Только не мешайте им, - с улыбкой и прищуром намекнул он прохожему.

- Не беспокойтесь. Не потревожу. Я по срочному делу.

- Валяй, - бросил старикашка, безразличный ко всему, кроме уютной кровати.

Неизвестный продвинулся к кузову и, застав пару за любовным занятием, выстрелил Христиану прямо в голову. Лизелотта, пребывая в шоке и стрессе, не в силах думать и осмыслять, в одеянии Афродиты устремилась в глухую чащу чёрного леса. За ней послышался второй выстрел и шум падения тяжёлого тела. Пробежав дюжину метров, женщина выбилась из сил и рухнула на пожухлую листву, усыпавшую лесную дорогу, и ссохшиеся травинки, пробивающиеся сквозь плотный ковёр. Она прижалась горячей щекой и всем бледным телом, обнимая собою лишь клочок северной земли.

Внезапно на неё пала тень нападающего. Лизелотта открыла глаза и, не успев разглядеть мрачную фигуру, погибла в неравном сражении за счастье в любви.

 

17.02.21 г.

 

Сия история произошла в сияющем красотой архитектуры эпохи Возрождения и Нового времени Турине. Здесь, в период с первого по тринадцатое июня 1846 года, отдыхала немецкая баронесса Амалия фон Стотт.

Поздним вечером первого июня, прогуливаясь по одной из улочек города, новоприбывшая туристка увидала очаровательного юношу. Будучи женщиной уже не молодой, Амалия лишь с печалью и горечью утраты минувших лет молодости украдкой глянула на незнакомца и моментально отвернулась, спрятав лицо тридцапятилетней женщины под вуаль, липко, словно паутинка, тянущуюся и стекающую вниз, по плечам и спине дамы. Стыдливо проходя мимо объекта внезапно возникшей страсти, покачивая обширными, шуршащими и тяжёлыми юбками, она быстро проследовала в глухой переулок. Это было время, когда густой туман сумерек, вовсю обволакивая стены искусных домов, заботливою рукой не пускал жителей на ставшие мрачными улочки, а потому в подлинной сардинской столице было не многолюдно.

Может показаться дивным, но под сияньем звёзд синьор заметил женскую фигуру, будто от зверя, бегущую вдаль.

- Подождите! – крикнул он, - Сударыня, подождите!

В чёрной глубине переулка лишь нежно-розовое платье баронессы отражало скудный свет. Амалия остановилась, сжато и нервно повернулась, промолвив два столь грубых слова:

- Чего вам?

Парень опешил, но не отступил.

- Извините за беспокойство. Я всего-то хотел знать: куда вы спешите?

- Ой... я, - успела сказать дама, прежде чем упала без чувств.

Молодой мужчина, как оказалось впоследствии, капрал, был шокирован, но любопытство его не знало покоя, а потому юноша, аккуратно взяв женщину на руки, понёс неизвестную к ближайшей скамейке. Найдя неназванную баронессу лёгкой и хрупкой – что было беспощадно скрыто под многочисленными юбками, - военный (в мирный период), чуть погодя, передохнув, сидя на изящной лавочке, с новой силой поднял Амалию ввысь и на сей раз двинулся прямиков в свои скромные владения.

***

Спустя пару часов, находясь в безвкусно обставленной комнате, Амалия очнулась, однако чуть ли не упала в обморок вновь.

Парень, услышавший волнительное шуршание в зале, тотчас же поспешил навстречу гостье.

- Где я? Кто вы? – испуганно вопрошала дама, по опыту лет заранее подумавшая дурное.

- Не тревожьтесь, - улыбнулся мужчина, - Я Лучано Кваттроки, по званию – капрал. Вы рухнули без чувств на пыльную дорогу в моём присутствии, и я, не зная, что делать, но, будучи человеком не жестоким, увидел лишь единственный верный выход из сложившейся ситуации: подобрать вас и унести к себе до тех пор, пока вы не очнётесь, и я не буду убеждён в вашей сохранности.

Амалия слушала джентльмена, пришедшего на помощь к оказавшейся в неудобном положении женщине, с широко распахнутыми глазами, обрамляемыми густыми чёрными ресницами.

- О, не продолжайте! – прервала она рассказ Лучано, - Вы прекрасны и очень галантны!

После последних слов Амалия смутилась, прикрыв лицо руками.

- Простите! Это эмоции!

Лучано в ответ вновь улыбнулся, проговорив:

- А вы – наикрасивейшая женщина, что я когда-либо видел на этом свете.

- Ох, наш разговор слишком откровенен!

- Вероятно, так могут сказать многие, но будьте покойны: это лишь предрассудки.

Лучано мягко отстранил тонкие холодные руки женщины от её лица и нежно поцеловал её щёку в знак доверия и дружбы.

- Не хотелось бы длительное время занимать вас и быть незваной гостьей. Мне лучше покинуть вас, - кротко, опустив голову произнесла баронесса, с трудом поднимаясь с кушетки.

- Вы ничуть не мешали мне,.. Позвольте хотя бы узнать, как вас зовут?

- Амалия фон Стотт, - чёрство отозвалась дама.

- Отныне будем друзьями, госпожа фон Стотт.

Мужчина поклонился и, соблюдая приличия, проводил сеньору до фиакра, где пара распрощалась.

***

Встреча с Лучано произвела на баронессу, десять лет как вдову, невероятно сильное впечатление. Отныне все мысли дамы были заняты сеньором Кваттроки, этим вежливым и, одновременно, дерзким юношей. Женщина терялась в сомнениях, страхе и не выказанных чувствах, несказанных словах, несовершённых действиях.

На шестой день рекреационного путешествия таинственный человек в очередной раз появился в жизни аристократки: Амалии был прислан букет благоухающих пионов с покоящейся на них карточкой. Это оказалось маленькое письмецо, текст которого состоял из одного предположения:

«Буду ждать вас седьмого июня в девять вечера на том же месте.

Лучано».

Прочитав вышеописанные строки, Амалия прижала записку к сердцу, но тут же одёрнула её и бросила в противоположную от себя сторону.

- Нет. Нет… - сорвалось с её уст.

Вдова поставила цветы в амфору, наполненную водой, и легла на роскошный диванчик, сиротливо смотревшийся в окружении всех памятных вещей, что баронесса фон Стотт собрала за всю свою жизнь.

Весь день она провела в раздумьях. Только к вечеру эмоции уступили место начавшему проясняться разуму – по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Было решено – она едет на встречу.

***

На следующее утро в дневнике обезумевшей от любви женщины появилась новая надпись:

«8 июня

Встреча с Лучано произошла в лучших традициях моей юности! Мы влюбились друг в друга с первого взгляда и отныне желаем жениться. Это было решением Лучано, и я всеми силами своего духа поддержала его.

Любимый Герберт, я молю о прощении! Столько лет я провела в заботе и любви к тебе. Я поклялась, что буду нести траур по тебе до самой своей смерти. Но я не знала, что встречу Лучано. Он весел и общителен. Его смех заразителен, улыбка очаровательна, губы аккуратны и нежны, - что не характерно для мужчин, - а глаза! Эти глаза проникают в твою душу и не оставляют равнодушной ни единой части женского тела!

Теперь я думаю, что останусь в Турине навсегда! Наверное, это и есть город, о коем я не могла даже мечтать! Но самое главное здесь то, что я в руках самого лучшего на свете – из ныне живущих – мужчин!»

***

Казалось бы, такая интрига не может завершится так быстро.

Свадебная церемония прошла двенадцатого июня 1846 года. На ней присутствовало трое людей: Амалия, её жених и священник. Медовый месяц молодожёны провели в полюбившемся Амалии городе: немолодая особа не желала и слышать о возможности покинуть Турин.

Не прошло и полугода, как романтическая пелена спала с глаз новоиспечённой супруги. Лучано вдруг предстал в совершенно ином образе, чем виделось доселе бальзаковской даме. Отставной военный был развратником и кутилой, не желавшим расставаться с прежним образом жизни ради жены.

Амалия была так огорчена собственным неверным выбором, что принялась нещадно винить во всём происшедшем себя и в конце концов впала в беспросветную депрессию. Баронесса часто, по словам служанки, ходила взад и вперёд, шепча трудноразбираемые немецкие слова; выходила босиком, в ночной рубашке и накидке на мороз; спала весь день и просыпалась лишь к ночи, часто запираясь в комнате и не желая видеть никого, кроме Лучано; когда же последний выявлялся на пороге, прогоняла его, требуя побыть в одиночестве. К концу зимы к послужному списку чудачеств некогда светской леди прибавились поджигание картин и нарядов, подстригание волос и отказ от еды. Лучано глядел на всё деящееся с супругой сквозь пальцы, ведь он никогда её не любил.

Позднее, устав от истерик и странностей помешавшейся жены, молодой человек обратился к Папе, с целью признать брак недействительным, а женщину, живущую с ним, - недееспособной. Он добился своего, забрав наследство ещё живой дамы и поселил ненавистную ему «баронессу фон Стотт» в женский монастырь, пристроенный к гордо возвышающейся базилике Суперга. Через год её определила в сумасшедший дом. Буквально на глазах ещё вполне молодая и красивая женщина постарела, превратившись в сухую и сморщенную старуху. Амалия, в соответствии с данным некогда обещанием, никогда не покинула Турин и скончалась спустя восемь лет, не в состоянии ни идти, ни говорить, будучи в бреду, и не приходя в сознание ни на минуту до самой своей смерти.

Лучано покинул мир раньше своей суженной: его душа улетела в момент, когда в пьяной потасовке товарищ пронзил саблей его и без того гнилое сердце.

17.01.21 г.

Из мыслей людей, чей близкий человек по той или иной причине покинул сей мир.

Также здесь собраны размышления о несчастных людях, преданных и сломленных.

 

I

Тебя любила я,

Но как же так случилось?

Мгла вездесущая добилась

Безвременного твоего конца.

 

II

Словно зеницу ока, от мук берёг тебя я.

Вдруг разгорелся вой и плач.

Ты крикнула: «Убей меня!»

И услыхал тебя палач,

Чей меч вознёсся над главой.

И, как громоздкой булавой,

Он без состраданья доли

Подвёл черту с избытком боли.

 

III

Твоё истерзанное тело в миг

Исчезло во тьме людских надежд,

Когда ты, бесстрашный, в дом проник,

Дабы присвоить золото одежд.

 

Тот вечер был успешен, но, однако,

Спустя два месяца подельник твой,

Прося не столько денег, сколько славы,

Оставил череп твой лежать на мостовой.

 

IV

Параноик, страждущий тревогой,

В порыве ужаса, рассудка помутненья

Готов окутать жизнь любого болью

За восхваленье губительной идеи.

 

Он чаепитье превратит в кровавый пир,

Морс – в сладкую отраву,

Рай – в полный страха мир,

Царапину – в убийственную рану.

 

V

Несчастная любовь? Горечь потерь?

Социофобия. Страх отчуждения.

К чему ведут депрессия и ТРЛ?

Безысходность, смерть и забвение.

 

VI

Длинная жизнь и короткий конец.

Слова о чести и долге, прикрывающие насилие.

Ты говоришь, что живёшь, но, словно мертвец,

Пропускаешь бытия всё обилие.

 

VII

Я мужчина, влюблённый в тебя,

Навстречу бегу, ища компромисс,

Выполняя каждый твой, дорогая, каприз,

Кончаю с собой, измену твою увидав.

 

VIII

Это происходит каждый день, каждую минуту.

Но почему мысль эта не в силах мне помочь

Смирится с кончиною твоей

И спокойно смотреть на твоё фото?

 

IX

Спешу скорее, как в грозу домой, к тебе я на могилу;

Ухаживаю за пристанищем твоим последним;

Люблю тебя и каменную глыбу,

Сдавившую безжизненную грудь;

И мир не кажется столь бренным,

Когда виднеются бутоны, воткнутые в грунт, -

Прекрасные и мрачные моменты,

Что воскрешают дух и упокоят нервы,

Рассеяв заблуждения, раскрыв в ответе суть,

Всем кажущуюся настолько неприметной,

Насколько вызывающей неприятья путь.

 

X

Свободная любовь к свободе не приводит.

Лишь боль от заточения души невинной

Испепеляет разум. Что в итоге?

Лежишь ты в окружении врачей,

С чьих лиц чуть безразличье сходит.

Счастье твоё даётся кровью

Людей, чьи души утянул бордель

В пучину грёз, разочарований своды

Уводит дальше, глубже и быстрей.

 

XI

Она любила жизнь. Она растила сына.

Заботу даровала, не знав сему замены.

И столько лет, страданьем испытанных.

И лучшие чувства чёрствостью преданны.

 

Она любила смерть. Она растила дочь.

На просьбу откликнется, сумеет помочь.

Ждать не приходится заветного ответа.

Пока дети утопают в излишках,

Волочит мать жизнь аскета.

 

XII

Давно погиб ты, но рана свежа.

Давно веду пустую жизнь одна,

Стараясь забыть, стараясь понять,

В чём проблема была? Почему я жива?

 

XIII

Я легко принял. Я осознал сразу.

Я люблю тебя почти также, как чудный сон.

Я уйду, когда ты этого не ожидаешь.

И, как во сне, ты скажешь последнюю фразу:

«Хоть, любовь моя, по венам кровью протекаешь,

Я знаю, что наш путь вместе пройдён».

 

10.01.2021

В 194* году, в Лондоне, Чарли Арлингтон учился в первом институте для совместного обучения мальчиков и девочек, основанном герцогиней Коннаутской ровно сто лет назад. Мальчику было тринадцать лет, когда он спешил на мероприятие, в коем принимали участие все дети из класса. Это был конец учебного года, а потому праздничные песни и танцы были вполне уместны и приятны для исполнения большинству юных гимназистов.

Необыкновенные заснеженные пейзажи окутывали в свои ледяные объятия возвышающееся над белыми искристыми равнинами каменное сооружение, воссозданное по образцу немецкого бидермейера. Чарли бежал, спотыкаясь о собственные ноги. Он был тонок, словно стебелёк пуансеттии, и слаб, как раненый птенец малиновки.

Когда Чарли наконец предстал у ворот училища, представление вот-вот должно было начаться. Огорчённый подросток, суетливый и нервный, не унимался. Чувство долга превалировало. Юноша, тяжело дыша, перебрался через высокий и искусный кованый забор, спрыгнул, обрушившись на крупный пушистый сугроб подобно Такомскому мосту. Повременив, маленький мужчина встал и направился ко входу.

***

В 186* году герцогиня Коннаутская, женщина с вечно бледной кожей, красными тонкими губами, птичьими тёмно-карими глазами, длинным крючковатым носом, «лунным» лицом и густыми, прямыми и чёрными, словно уголь и зола, оставшаяся от дров в камине, волосами, доживала свои деньки в скромном, но уютном поместье на окраине Лондона. Дама не являлась дряхлой старухой, как могло бы показаться на первый взгляд. Тридцатисемилетняя мисс провела бурную молодость в пустых и сказочных мечтаниях, не утихающих, а ставившихся всё красочнее, с каждым последующим годом. Из-за увлечения герцогини – собирания трав и зарисовывания оных в личных дневниках, - многие местные дамы и лорды, крестьяне и рабочие, считали печальную душу чаровницей, отчего последняя получила прозвище – Ведунья. Герцогиня не обращала внимания на слухи, с неподдельным интересом и усердием предаваясь любимому делу.

Двор Ведуньи состоял из малочисленной прислуги, в общество которой входили прачка, дворецкий и две горничные: одна лишь протирала пыль, обязанности другой же дополнялись поварским искусством и развлечением несчастной аристократки, и именно за эту услугу герцогиня одаривала любовью и – что весомее – уважением молодую служанку.

***

Чарли уже мчался по коридору. Его взъерошенные рыжие волосы развевались на прохладном ветру, пока сбивчивое горячее дыхание то и дело исходило из его насмешливого рта.

С верхнего этажа здания доносились радостные детские голоса, подстёгивающие мальчика бежать ещё быстрее и быстрее по могутным и внушающим уверенность ступенькам боковой лестницы. Внезапно голоса принялись утихать: казалось, парнишка лишь отдаляется от актовой залы. В конце концов, Чарли и вовсе запутался в вечернем зимнем сумраке и смутился собственной оплошности.

Гимназист добрался до последнего – третьего – этажа, полностью войдя в черный густой свет и затхлый воздух института.

***

Шли месяцы, а герцогиня так и не могла оправится после операции на тазовой кости. Это была её третья операция: ранее медицинские процедуры проходили удачно. Мисс практически лишилась возможности передвигаться; её настроение падало всё ниже и ниже; её боль – как эмоциональная, так и физическая – неуёмно росла с каждым последующим днём. Только вечно улыбающаяся и смиренная служанка Бетт была в состоянии скрасить серую жизнь герцогини.

В один непримечательный вечер, когда увядшие и омертвевшие листья срывались под силой лёгкого и сладкого бриза, падали и устилали землю шуршащим ковром, Ведунья, взгромоздившись на вышедшую из моды рекамье и аккуратно уложив все свои пышные, изящные и широкие юбки, наблюдала за полётом нежно щебечущих крохотных завирушек, чёрно-белой московки, прожорливых синиц и бусых зябликов сквозь окно, грубо высеченное в стене: можно подумать, будто оно не должно было здесь располагаться. Женщина умиротворённо вздыхала, всё глубже погружаясь в сонм обаятельных мыслей.

***

Чарли вынырнул из темноты, словно из стаи кровожадных волков, и, стремительно спустившись, очутился у входа в дамскую комнату. Подросток вспомнил, что помещение туалета связано с «залой мероприятий» деревянной скрипящей дверью, не меняющейся с самого основания училища. Чарли также понимал, что в комнату для девочек он, как мальчик, зайти не может, а потому пришлось идти в обход.

***

Некто скромно постучался, выведя герцогиню из глубины её мыслей.

- Войдите, - строго, но не зло сказала она. Голос женщины походил на пение зырянки.

Дверь отварилась, и в вычурно обставленную залу впорхнула привлекательная горничная. Её каштановые кудри были тщательно уложены в белоснежный чепец, а длинные ресницы цвета вороного крыла прикрывали белки миндалевидных глаз. В руках девушки покоилось блюдо со всевозможной пищей – от супа до десерта.

- Мисс, пришло время ужина, - автоматически проговорила прислуга.

- О, нет, Бетт, я не хочу есть! – с долей капризности отвечала герцогиня.

- Но мисс следует питаться по часам, как рекомендовал доктор Берм…

- Да, да, я знаю. Ты постоянно это говоришь.

- Но ведь вы постоянно отказываетесь… - с некоторой ехидностью и якобы невзначай молвила Бетт.

Взор Ведуньи озарился новым светом.

- Бетт, если тебе дорого это место – не допускай в своей речи хамства.

- Слушаюсь.

Служанка намеревалась уходить, но вдруг герцогиня произнесла, будто опомнившись:

- Нет, Бетт, постой! – женщина неуклюже качалась из стороны в сторону в попытке подняться, - Ох, падай мне трость! Я хочу прогуляться. Потом можешь принести ужин. Но только я не хочу ничего из этого, - герцогиня брезгливо взглянула на работу поварихи, - Я хочу пудинг – нет! – чизкейк!

- Но, мисс…

- Никаких возражений, Бетт! И подай мне трость.

Девушка подошла к платяному шкафу, с ручки которого свисала гладко выстроганная трость, после чего протянула столь необходимый предмет стареющей аристократке. Лицо Бетт было холодно и высокомерно – нетипично для людей, привыкших к труду.

- Теперь помоги мне встать, - ласково залепетала Ведунья.

Девушка взяла даму под руку и сделала несколько шагов вместе с высокородной подопечной.

Преодолев иссхошийся, трухлявый порог, герцогиня продолжила путь самостоятельно.

***

Парень вновь взметнулся вверх по лестнице, потом – ещё выше. Оказавшись на крыше, присыпанной снегом, словно пряничный домик – сахарной пудрой, гимназист принялся расчищать путь, освобождая камень от молочно-белого покрова тощими ножками в классических брюках и тушевых лакированных туфлях, явно великих мальчику по размеру.

***

Минуло минут двадцать, показавшихся вечностью. Ведунья худо и неторопливо шагала по дорожке, усыпанной щебнем. Она еле постучала окончанием трости по входной двери, выполненной из тёмного дуба. Та отворилась, и женщина незамедлительно воспользовалась сей незамысловатой возможностью.

***

В каменном холодном полу, исполняющем роль крыши института, мальчик обнаружил узкую щель, вернее, зияющую дыру. Чарли опустил в углубление свою детскую ручонку и, к собственному удивлению, не найдя на дне снежных преград, двинулся навстречу празднику.

***

Мисс растянулась на крупных перистых подушках.

- Бетт, я так устала!

Ответа не последовало. Дама растерялась.

- Бетт, ты приготовила чизкейк, как я просила?

Из недр поместья послышалось глухое:

- Да-да, мисс! Уже иду!

Герцогиня Коннаутская, нервничая и оправляя платье и обнимающие её подушки, ожидала Бетт, однако откуда ни возьмись в помещение проникла другая служанка – пожилая леди с жёсткими и грубыми чертами лица, окаймлённые в милый девичий чепчик.

- О, это ты, Мэри, - взволновалась герцогиня, - Ты не представляешь, как меня напугала!

- Если мисс сможет меня простить… - Мэри стыдливо наклонила голову.

- Я прощаю тебя, - Ведунья отвела взгляд; в левой руке она сжимала окоченевшие и истончившиеся колосья полевых трав, - Подай мне дневник, перо и чернильницу.

Мэри беспрекословно исполняла просьбу хозяйку.

- Ты не знаешь, где Бетт? – озадаченно проговорила женщина.

- Мисс Д. заперлась в кладовой и истошно рыдает, - мрачно ответила пожилая прислуга.

- Приведи её ко мне, - встрепенулась герцогиня.

Мэри уже успела развернуться, как Ведунья резко встала, что не было характерно для больной женщины.

- Постой. Я хочу поговорить с ней, - обеспокоилась герцогиня, - Нет, ты иди-иди, - уверила она Мэри, завидев в глазах слуги ступор.

Мэри обыкновенно твёрдо и чётко, как солдат, направилась к выходу. Следом за ней заковыляла Ведунья.

***

Чарли неловко опустил правую ногу в загадочную дыру, чуть погодя – левую. Он посидел, собираясь с духом, и в конец – расслабился и окунулся в тянущую и засасывающую в себя тьму.

***

Две немолодые барышни водворились из комнаты. Теперь они стояли в прихожей – по правде, самой обширной части дома – и наблюдали за тем, как растрёпанная, с покрасневшим от слёз лицом Бетт, держащая в хрупких ладонях фарфоровую тарелку с возлежащим на ней кусочком чизкейка, более походящем на твороженную массу с молочным желе, мчалась по коридору, лестнице на втором этаже и, наконец, брела навстречу им.

Как только Бетт остановилась пред хозяйкой и коллегой дабы отдышаться, герцогиня промолвила с тоном, по которому можно было судить, что даме неудобно, но в желаниях своих она непреклонна.

- О, Бетт, я не хочу чизкейк. Лучше принеси студень. Я очень устала и хочу поесть чего-нибудь съестного.

В обществе троих повисло молчание.

- Мисс, позвольте удалиться, - произнесла Мэри. Даже её низкий и ровный голос дрогнул на слове «мисс».

- Можете быть свободны, - хладнокровно, отвернув голову от новоприбывшей и устремив взор на просящую, сказала герцогиня.

В этот момент Бетт, вмиг изменившись в лице, метнула в госпожу посуду с традиционным пирогом. Женщина упала, но горничной этого показалось мало: она схватила лопатку и в состоянии крайней степени аффекта стала выдавливать и выскребать глаза герцогини из глазниц.

Мэри в ужасе бросилась прочь.

***

Спустя три недели после вышеописанных событий Чарли увидел свет. К сожалению, он был уже не в состоянии различить его.

Случай потряс общественность, и в определённых кругах по новой вспыхнул интерес к истории института. Особо суеверные принялись очернять имя благородной герцогини Коннаутской, виня её призрак во всех несчастьях и, в первую очередь, в смерти юного Чарли.

Не выдержав давления социума, директор закрыл учебное заведение. Обанкротившись, он покончил с собой, повесившись на телефонном шнуре.

***

Прислуга ретировалась как можно скорее. Все сложили свои обязанности и не притрагивались к подобной работе до конца своих дней; все, кроме Бетт. Молодая девушка как ни в чём не бывало, в некоторой степени даже наслаждаясь взвалившейся на неё свободой, решила переночевать в кровати почившей хозяйки. Так она и поступила.

Посреди ночи до того крепко и сладко спящая Бетт очнулась. До её непривлекательных ушей дошли шорохи, перебиваемые стонами и плачем.

- Мэри?! – гневно вопрошала любимица герцогини.

Стенания затихли, и Бетт, усталая и свирепая, заново попыталась вздремнуть.

-

Через два часа убийца вскочила с постели и вышла в коридор. В глазах её маячила пелена серого полупрозрачного тумана. Бетт закашляла, с треском затворила дверь спальни. Она легла и, промучившись час, попала в объятия Морфея.

-

Перед рассветом стоны превратились в истошные крики, от которых Бетт в очередной раз проснулась, однако больше не поднималась.

- Это смешно! – послышалось из спальни.

Но гул не собирался исчезать: напротив, лишь усиливался. Не в силах забыться, Бетт приблизилась к открытой форточке, из которой тянул прохладный и нежный, пробуждающий и, одновременно, успокаивающий ночной ветерок. Юная барышня любовалась брезжанием утра, пока неведомый туман не подполз к ней, и женщина, ощущая некое давление, не рухнула вниз, на напоминающий хворост, пожухлый ковёр.

***

Здание опустело и, заброшенное, поросло мхом и плющом. Руины бывшего училища, стены которого крошились, словно мраморная, самаркандская халва, и теперь покоятся где-то в глуши, занесённые ветвями и листьями, утопая в бурой земле и травах лесистой местности.

27.10.20 г.

1. Рассказ основан на сне автора.
2. Пусть читателей не удивляет и не смущает сравнение руин и халвы: на мой взгляд, оно обосновано.

 

На случай, если я умру, похороните меня вдали от других людей, где-нибудь на углу. Не думаю, что смерть сможет воссоединить меня и общество (к сожалению?).

На случай, если я умру, поставьте над моей могилой лишь памятник из светло-серого гранита со встроенной в него вазой. Я даже могу нарисовать это надгробие.

Я хочу, чтобы под плитой находилась лишь лужайка.

На случай, если я умру, поставьте рядом с моим пристанищем кованый металлический столик, с узорчатыми элементами, маленький, словно консоль.

На случай, если я умру, приносите на мою могилу белые, красные, чёрные розы или пионы. Можете приносить как искусственные, так и живые.

Я не хочу, чтобы место моего упокоения было похоже на красочную афишу. Если даже при жизни я вижу цвета блёклыми, зачем мне этот карнавал после смерти?

На случай, если я умру, не вставляйте в овальное отверстие в рамке фотографию. Заплатите художнику, чтобы он выгравировал в этой рамке мой портрет.

На случай, если я умру, напишите даты на моём надгробии в том формате, в котором указана дата под этим письменным криком души.

На случай, если я умру, не устанавливайте на мой памятник звёзд, крестов, полумесяцев. Болезнь научила меня верить лишь фактам. Единственный смысл моего существования – это доставление счастья и удовольствия себе и окружающим посредством искусства.

На случай, если я умру, сделайте из моей квартиры музей, а деньги потратьте на организацию кладбища и отдадите нуждающимся. Хоть я и не считаю, что после меня что-то останется.

На случай, если я умру, сфотографируйте моё бренное тело. Мне нравится то, как выглядят трупы. Жаль, что я не увижу своего…

На случай, если я умру, похороните меня в саркофаге. В этом нет ничего вызывающего.

На случай, если я умру, забальзамируйте моё тело также, как Ленина. И не удивляйтесь моей просьбе. Возможно, моё органическое пребывание на сей земле будет полезно для будущих учёных.

На случай, если я умру, не устраивайте пышных похорон. Хотя я знаю, что мне будет плевать на это.

На случай, если я умру, продолжайте жить. В любом случае мне не кажется, что кто-либо будет нести траур по мне.

На случай, если я умру, не пишите на моей могиле эпитафии или чего-нибудь подобного.

Я была бы рада, если бы вы делились вещами (=идеями, мыслями), запомнившимися вам из моего творчества, друг с другом. Возможно, в этом была бы польза(?)

На случай, если я умру, меня забудут.

 

25.10.20 г.