В марте 1912 года Ахматова вошла в большую литературу, выпустив тиражом в три сотни экземпляров свой первый сборник «Вечер». Его хорошо приняли и коллеги по цеху, и профессиональные критики. Полюбилась лирика молодой дебютантки и публике. Недаром такой популярностью пользовалась ее вторая книга, изданная через пару лет. Наиболее проницательные люди поняли, что в русской культуре произошел настоящий переворот. В поэзии появилась талантливая женщина с собственным голосом, которая не стала скрываться под мужским псевдонимом, а выступила смело, открыто. При этом она не увлекалась модными тогда декадентскими течениями, продолжая по большей части классические традиции, в частности, заложенные Пушкиным.

В первый сборник Ахматовой включено стихотворение «Сердце к сердцу не приковано…», датированное весной 1911 года и относящееся к интимной лирике.

 

Сердце к сердцу не приковано,
Если хочешь – уходи.
Много счастья уготовано
Тем, кто волен на пути.

 

Я не плачу, я не жалуюсь,
Мне счастливой не бывать.
Не целуй меня, усталую, –
Смерть придется целовать.

 

Дни томлений острых прожиты
Вместе с белою зимой.
Отчего же, отчего же ты
Лучше, чем избранник мой?

 весна 1911 г.

 

 

Произведение написано женщиной, не так давно вышедшей замуж, – ее брак с Гумилевым был заключен в конце апреля 1910. Николай Степанович, на протяжении нескольких лет добивавшийся любви Анны Андреевны, после свадьбы достаточно быстро к ней охладел. В доказательство достаточно хотя бы того факта, что осенью 1910 года он покинул молодую супругу и на несколько месяцев отправился в африканскую экспедицию.

Стихотворение «Сердце к сердцу не приковано…» принадлежит перу молодой Ахматовой – на момент написания ей было чуть больше 20 лет. При этом в стихах молодой поэтессы чувствуется мудрость, присущая много испытавшим, повидавшим, почувствовавшим и знающим женщинам, которые не раз успели разочароваться в любви и мужчинах.

 

 

Из трёх знаменитых и именитых теноров – Паваротти, Каррераса и Доминго – самый идеальный, «правильный» голос у Плачидо Доминго. А «сердце падает в живот» от голоса Паваротти, чуть неправильного, чуть искажённого, в котором чего-то не хватает… Но какое в нем очарование! Какая теплота!

Лирический тенор, мягкий и серебристый тембр, человеческое тепло и жизнерадостность Лучано Паваротти покорили публику. Один из выдающихся оперных исполнителей второй половины ХХ века, он произвёл революцию в опере, а его имя навсегда стало синонимом красоты человеческого голоса.

 

 

Проект «Три тенора» – Лучано Паваротти, Пласидо Доминго и Хосе Каррерас – своими выступлениями делали оперный репертуар ближе и понятнее для широкой аудитории.

Паваротти упрекали в том, что серьёзную музыку он переводит в разряд развлечений. Но критика не останавливала его от экспериментов. Тем более, что он постоянно поддерживал свой статус в мире оперы, оставаясь академическим певцом.

 

 

 

Из публикации газеты Mond, одной из влиятельнейших газет Парижа (16.06.1964 г.):
«Гамлет» Козинцева легко выдерживает сравнение с «Гамлетом» Лоренса Оливье.
Черно-белый фильм Козинцева – чудесный фильм, произведение искусства, с хорошо продуманными мизансценами, с очень красивыми экстерьерами, что любопытно сочетается с таинственными ритмами музыки Шостаковича. Надо было бы хорошо знать русский язык, для того, чтобы оценить во всей полноте перевод Бориса Пастернака, но даже непривычное иностранное ухо может почувствовать его красоту».

Козинцев не остался абсолютно верен тексту: он свободно обращался с отдельными сценами, переставляя их. Знаменитое «Быть или не быть?» дается, как внутренний монолог, Гамлет произносит его, обратившись лицом к морю.

 

Быть или не быть, вот в чем вопрос.

Достойно ль

Смиряться под ударами судьбы,

Иль надо оказать сопротивленье

И в смертной схватке с целым морем бед

Покончить с ними? Умереть. Забыться.

И знать, что этим обрываешь цепь

Сердечных мук и тысячи лишений,

Присущих телу. Это ли не цель

Желанная? Скончаться. Сном забыться.

Уснуть... и видеть сны? Вот и ответ.

Какие сны в том смертном сне приснятся,

Когда покров земного чувства снят?

Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет

Несчастьям нашим жизнь на столько лет.

А то кто снес бы униженья века,

Неправду угнетателей, вельмож

Заносчивость, отринутое чувство,

Нескорый суд и более всего

Насмешки недостойных над достойным,

Когда так просто сводит все концы

Удар кинжала! Кто бы согласился,

Кряхтя, под ношей жизненной плестись,

Когда бы неизвестность после смерти,

Боязнь страны, откуда ни один

Не возвращался, не склоняла воли

Мириться лучше со знакомым злом,

Чем бегством к незнакомому стремиться!

Так всех нас в трусов превращает мысль,

И вянет, как цветок, решимость наша

В бесплодье умственного тупика,

Так погибают замыслы с размахом,

В начале обещавшие успех,

От долгих отлагательств. Но довольно!

Офелия! О радость! Помяни

Мои грехи в своих молитвах, нимфа.

 

У. Шекспир, в переводе Бориса Пастернака

 

 

Почему именно Пастернак?

Прежде всего, пожалуй, потому, что подавляющее большинство постановок сегодня (включая и фильм Г. Козинцева) осуществляется в этом переводе. Он стал как бы русским эквивалентом оригинала, канонизированной нормой, и уже всякий другой перевод на слух воспринимается, как некое отступление от этой «нормы».

Сам же по себе перевод Бориса Пастернака стал основой для большинства отечественных постановок совершенно закономерно. Всякий другой перевод рядом с ним раздражает своей корявостью, художественной неполноценностью и туманностью. Невнятность смысла у различных переводчиков – результат несовершенства их литературной работы, а не попытка воссоздания духа оригинала, «загадочность» многих мест которого, тоже зачастую относится скорее всего к области шекспироведческой мифологии, а не реальному положению вещей. Знаменитые «темные» места трагедии и в подлиннике, и в переводе Пастернака, становятся абсолютно ясными и логичными при рассмотрении их с точки зрения сценического действия. И тогда текст начинает играть свежими и удивительно выразительными красками.

 

 

...В Музее имени Пушкина завершается выставка Сальвадора Дали. Музейные работники демонтируют огромные светящиеся коконы, бережно снимают со стен бесценные полотна. Сюрреалистические образы и метафоры живописи Дали покидают музей и незаметно перемещаются в жизнь.

И вот, перед нами — живое полотно, которое называется «Предчувствие федеральных выборов». Это вырезанные в закате таинственные силуэты, двоящиеся миры, разъятые пространства, собрание разложившихся мумий, печально бредущие по линии горизонта слоны на паучьих ножках. Здесь есть зашифрованный нос Нерона и поднятые со дна моря античные вазы. И, конечно же, текущие, оплывающие, как воск, часы — символ упущенного исторического времени.

 

 

В центре картины — огромный гнилой кочан. Рыхлый и набрякший, он шевелится и чмокает. Если, как следует, треснуть по нему кочергой — он с хрустом разломится, мгновенно развалится на ветошь и гниль. Но никто не смеет прикоснуться к нему. Напротив, его почитают, как божество. Кланяются ему. Фигуры в масках водят вокруг него свой странный хоровод.

 

Народ-туземец, мальчик ветреный,

В судьбу играющий актёр,

Истории сухие ветки

Бросает радостно в костёр.

 

Трещат горящие культуры

В огне забытого греха.

Поют ночные трубадуры

В развалинах ВДНХ...

 

Андрей Фефелов, «Постмодернизация»

 

Седой военный входит подбоченясь
В штабной вагон, исписанный мелком.
Рыжебородый тощий ополченец
По слякоти шагает босиком.

Мешком висит шинель на нем, сутулом,
Блестит звезда на шапке меховой.
Глухим зловещим непрерывным гулом
Гремят орудья где-то под Москвой.

Проходит поезд. На платформах — танки.
С их башен листья блеклые висят.
Четвертый день на тихом полустанке
По новобранцам бабы голосят.

Своих болезных, кровных, богом данных
Им провожать на запад и восток...
А беженцы сидят на чемоданах,
Ребят качают, носят кипяток.

Куда они? В Самару — ждать победу?
Иль умирать?.. Какой ни дай ответ,—
Мне все равно: я никуда не еду.
Чего искать? Второй России нет!

 

Дмитрий Кедрин, "Полустанок", 1941

 

 

Стихотворение «Ночь, улица, фонарь, аптека…», созданное Александром Блоком в 1912 году, является переломным в творчестве поэта. Восемь коротких строф, написанных четырехстопным ямбом, не только принесли их автору мировую известность, но и изменили его жизненные взгляды. Это стихотворение ознаменовало новый этапа творчества Александр Блока, в котором он практически полностью отрекся от так обожаемого им символизма, впервые в жизни задумавшись над более прозаическими и банальными вещами.

Именно в этот период Александр Блок впервые задумался о философском смысле жизни, точнее, об его отсутствии. И осознал, что символизм, лишенный конкретики и не соприкасающийся с реалиями бытия, его больше не привлекает.

 

Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века -
Все будет так. Исхода нет.

Умрешь - начнешь опять сначала,
И повторится все, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.

10 октября 1912 года

 

 

Стихотворение «Ночь, улица, фонарь, аптека…» является одной из первых попыток поэта разобраться, зачем же человек приходит в этот мир. Ответа на свой вопрос Александр Блок так и не получил, а его выводы, озвученные в данном произведении, наводят на достаточно печальные мысли. Сама жизнь представляется поэту замкнутым кругом, в ней все циклично и неизменно. При этом человеческое бытие окрашено в безрадостные и мрачные тона.

Безысходность, которой веет от стихотворения «Ночь, улица, фонарь, аптека…», в точности передает душевное состояние Блока, который оказался перед непростым выбором жизненных ценностей. И осознал, что такой выбор рано или поздно приходится делать каждому человеку. Материальное либо духовное, вечность или же забвение – вот что волнует поэта на данном этапе.

 

Самое известное стихотворение Блока «Ночь, улица, фонарь, аптека…» запечатлено в виде памятника на улице Лейдена в Нидерландах – написано на стене одного из домов в рамках всемирного проекта «Wall poems».

 

Ты опять со мной, подруга осень,
Но сквозь сеть нагих твоих ветвей
Никогда бледней не стыла просинь,
И снегов не помню я мертвей.

 

Я твоих печальнее отребий
И черней твоих не видел вод,
На твоем линяло-ветхом небе
Желтых туч томит меня развод.

 

До конца все видеть, цепенея…
О, как этот воздух странно нов…
Знаешь что… я думал, что больнее
Увидать пустыми тайны слов…

 

Иннокентий Анненский (из цикла «Трилистник осенний»)

 

Художник Виктор Низовцев.

 

Гелий Михайлович Коржев (1925-2012) — представитель «сурового стиля», мастер «социального реализма», народный художник СССР, лауреат ордена Ленина, ордена Трудового Красного Знамени. Именно его назвали «русским Гойей», предвидящим историю своей страны.

 

«Схватка» (1987)

 

 

Борется ли этот человек или обнимает ужасное создание? Кого он пытается победить — дьявола или собственную тень? А в пылающем глазу адской твари само отражение Хаоса. Не там ли дикие войны, лукавые речи политиков, тлетворная атмосфера всеобщей лжи и ненависти?

Гелий Коржев написал это полотно в перестроечную эпоху. И отразил в картине свои тревожные ожидания по поводу грядущего. Но кто же этот человек, обращенный к нам спиной? Ответ — в других картинах мастера.

 

«Коммунисты: Гомер (Рабочая мастерская)» (1960)

 

 

Мы видим нового героя нового мира, где царит всеобщая справедливость, где празднует свое торжество светлый разум. Это вчерашний красный командир, победивший эксплуататоров, белую гвардию, иностранных захватчиков. Это создатель новой реальности, свободной от навязанного мракобесия, открытой вечным истинам. Это Гомер нового свободного поколения.

 

«Перед дальней дорогой» (1976)

 

 

Свою работу прекрасно описал сам Гелий Михайлович:

«Есть такой устоявшейся термин — "шестидесятники". Но для меня "шестидесятники" — это не Евтушенко и Вознесенский. Это прежде всего люди, вышедшие из пламени войны. Это они несли в себе новое представление о вселенной, о жизни, об искусстве. Целое поколение пришло с войны со страстной мечтой о мирной жизни, жаждой знаний, тягой к труду. Именно это военное поколение формировало дух эпохи, который был позже подхвачен "гнилой интеллигенцией" и вскоре развеялся. Но тогда речь шла именно о новом, исполненном творческой энергии человеке, который в корне изменил взгляд на вещи».

 

«Егорка-летун» (1980)

 

 

Эта картина, написанная в самый разгар Московской Олимпиады, не была понята современниками. Отчаянный герой разбился. Или разбились о реальность светлые мечты о высоком, недоступном, добром? Прошло время героев — и настала пора обывателей. Настала пора, когда уже не нужно стараться быть ни личностью, ни просто человеком.

 

«Лишенные рая» (1998)

 

 

Вот они — современные Адам и Ева. Только не в начале времен. Перед нами последние люди на Земле. После бесконечных войн, разделов власти, людоедской политики. И так хочется добавить — последние несдавшиеся.

«Лишние люди» — сегодня это довольно-таки широкий круг. Люди отверженные, словно выброшенные из жизни и невостребованные нынешней эпохой… Их судьба, их внутренняя борьба мне интересна. Они для меня представляют подлинный предмет искусства».

 

«Заложники (Живой заслон)» (2005)

 

 

Это картина, которую Гелий Коржев написал уже 80-летним человеком. В основе сюжета реальные события Великой Отечественной: немецко-фашистские захватчики выставили «живым щитом» население взятого городка, чтобы остановить наступление Красной Армии.

Как признавался сам художник, он «не унизил своих героев жалостью». В картине нет сентиментальности — лишь жесткая реалистичная манера «сурового стиля», житейская правда. Перед нами обычные люди — разные, простые, изможденные, некрасивые. Живые, настоящие и несломленные.

https://zen.yandex.ru/media/galeryru/

 

И хотите Вы или нет, я Вас уже взяла туда. Внутрь, куда беру все любимое, не успев рассмотреть...

Марина Цветаева

 

...И грустная, и грешная,
и горькая, и сладкая,
сестрица моя нежная,
сестрица моя славная...

Леонид Губанов

 

 

Поэзия Серебряного века буквально окутана каким-то особым ореолом. Будь то футуристы, акмеисты или авангардисты, поэты того времени манят к себе и завораживают. Маяковский, Блок, Есенин, Ахматова, Пастернак, Цветаева…

Марина Цветаева...

Бурной, шквальной натуре Цветаевой было всегда тесно в рамках поэтических течений. И хотя её приписывали к "младшим символистам", в своем творчестве Марина Цветаева очень редко использовала приёмы символизма, стараясь передавать свои сиюминутные чувства и мысли, а не проводить параллель между определенными событиями и явлениями. Тем не менее, в ее произведениях все же присутствуют символы, которые играли в жизни поэтессы очень важную роль. К ним, в частности, относится рябина – кисло-горькая ягода, которая созревает в конце лета и у многих литераторов ассоциируется с приближающейся осенью.

Для Марины Цветаевой рябина – это особое растение, образ которого присутствует во многих произведениях поэтессы. Рябиновые ягоды она воспринимает как определенный знак судьбы, который несет в себе духовное очищение и является синонимом совершенства. Свое трепетное отношение к плодам рябины поэтесса объясняет в стихотворении "Красной кистью…", которое было написано в сентябре 1916 года.

 

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья,
Я родилась.

 

Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.

 

Мне и доныне
Хочется грызть
Жаркой рябины
Горькую кисть.

1916 г.

 

Лисенкова-Ханемайер Аида. Портрет М.И.Цветаевой. 2005 г.

 

Именно в этот период, когда рябиновые ягоды налились соком, Марина Цветаева появилась на свет. Поэтому каждый день рождения у поэтессы ассоциируется с ярким пламенем рябиновых кистей, которые горят в поредевших кронах деревьев, создавая атмосферу праздника и особой торжественности. «Падали листья, я родилась», – это важное событие Марина Цветаева воспринимает, как что-то обыденное и само собой разумеющееся. Потому что ее день рождения меркнет на фоне буйства осенних красок. Поэтесса отдает себе отчет, что пройдут столетия, и рябиновые кисти по-прежнему будут расцвечивать унылый осенний пейзаж. Они – это вечность, в то время как жизнь мимолетна и далеко не так прекрасна, как кажется на первый взгляд.

 

Егуткин Аркадий Ефимович. Портрет М.И. Цветаевой, из цикла Поэты России. 2000 г.

 

Еще одним символом, присутствующим в стихотворении «Красной кистью…», является религия, которую Цветаева олицетворяет с чем-то вечным и незыблемым. Она появилась на свет в день Иоанна Богослова, когда в храме «спорили сотни колоколов». Но поэтесса упоминает об этом сдержанно и как-то отстраненно, не считая, что вправе этим хвалиться и гордиться. С религией у Цветаевой взаимоотношения весьма сложные и противоречивые. Она не считает себя глубоко верующим человеком, однако в самые сложные моменты жизни обращается именно к Богу, уповая на то, что он защитит ее и поможет найти правильный путь.

 

Андрийчук Тарас Михайлович. Марина Цветаева.

 

Таким образом, свое появление на свет поэтесса описывает просто и буднично, хотя между строк можно прочесть о том, что она благодарна судьбе за то, что родилась именно в этот теплый сентябрьский день. Поэтому Цветаева признается, что ей до сих пор «хочется грызть жаркой рябины горькую кисть». При этом поэтесса глубоко убеждена в том, что жизнь циклична, и каждый новый ее виток начинается именно со дня рождения. Это – прекрасная возможность что-то переосмыслить и изменить, так как любым начинаниям, если человек находится на верном пути, будет сопутствовать удача.

 

Гимаев Зуфар Фаатович. Марина Цветаева. 2011 г.

 

 

Разгораются тайные знаки
На глухой, непробудной стене.
Золотые и красные маки
Надо мной тяготеют во сне.

 

Укрываюсь в ночные пещеры
И не помню суровых чудес.
На заре — голубые химеры
Смотрят в зеркале ярких небес.

 

Убегаю в прошедшие миги,
Закрываю от страха глаза,
На листах холодеющей книги —
Золотая девичья коса.

 

Надо мной небосвод уже низок,
Черный сон тяготеет в груди.
Мой конец предначертанный близок,
И война, и пожар — впереди.

 октябрь 1902 год

 

 

Ничего о себе не оставила,

Говорю я тебе не в укор.

Сердце дрогнуть, прощаясь, заставила,

И тоскует оно до сих пор.

 

Жизнь с годами щедрее на грубости.

Как дела? Говорю: ни — че — го.

И, шалея от собственной глупости,

Воскресения жду твоего.

 

Таких, как я, увы, не любят.
Таких, как я, увы, не ждут.
Таких, как я, всего лишь губят,
Сердца таких жестоко жгут.

Таких, как я, увы, никто не приобнимет.
Таких, как я, увы, не сводят на балет.
Таких, как я, увы, никто не примет.
В душе таких, как я, останется лишь след.

Таких вот вредных и невыносимых,
Таких свободолюбивых и слепых,
Слепых лишь к жизни этой мнимой,
Зато я в жизни каждого оставлю силуэт.

И призрак мой слепой и безнадежный
Будет бродить по замку ваших душ
И на глазах души моей холодной
В конце игры останется лишь тушь.

1924 г.

 

Галиуллин Ильгис Фатыхович. Сергей Есенин.

 

Борисов Сергей Валентинович. Сергей Есенин.

 

Над окошком месяц. Под окошком ветер.
Облетевший тополь серебрист и светел.

 

Дальний плач тальянки, голос одинокий —
И такой родимый, и такой далекий.

 

Плачет и смеется песня лиховая.
Где ты, моя липа? Липа вековая?

 

Я и сам когда-то в праздник спозаранку
Выходил к любимой, развернув тальянку.

 

А теперь я милой ничего не значу.
Под чужую песню и смеюсь и плачу.

1925

 

Григорьев Борис Дмитриевич. Сергей Есенин. 1921 г.

 

Колосова Светлана Геннадьевна. Портрет С.Есенина.

 

Грубым дается радость,
Нежным дается печаль.
Мне ничего не надо,
Мне никого не жаль.

 

Жаль мне себя немного,
Жалко бездомных собак,
Эта прямая дорога
Меня привела в кабак.

 

Что ж вы ругаетесь, дьяволы?
Иль я не сын страны?
Каждый из нас закладывал
За рюмку свои штаны.

 

Мутно гляжу на окна,
В сердце тоска и зной.
Катится, в солнце измокнув,
Улица передо мной.

 

На улице мальчик сопливый.
Воздух поджарен и сух.
Мальчик такой счастливый
И ковыряет в носу.

 

Ковыряй, ковыряй, мой милый,
Суй туда палец весь,
Только вот с эфтой силой
В душу свою не лезь.

 

Я уж готов... Я робкий...
Глянь на бутылок рать!
Я собираю пробки -
Душу мою затыкать.

1923 г.

 

Попов-Катарсин Валентин Леонидович. Есенин в "Англетере".

 

Выгалов Александр. Высоцкий и Есенин. 2017 г.

Источник.

https://www.liveinternet.ru/users/2010239/

 

На экскурсии в Третьяковской галерее или на выставках картин вы наверняка слышали о том, что портреты главного собирателя и коллекционера живописи конца XIX века кисти Ильи Репина – не удались.

Так написано во многих хрестоматиях и книгах об искусстве. На первый взгляд сложно поспорить: отрешенный вид Третьякова, его безрадостное погружение в себя на фоне собственного собрания холстов, навевают уныние. Обе картины Репина кажутся не гармоничными, грязно-розовый фон, лестница, стулья, рамы – нагромождение из углов добавляет резкости и оставляет ощущение незавершенности.

 

И.Репин. Портрет П.М. Третьякова. 1883 год

 

И.Репин. Портрет П.М.Третьякова. 1901 год

 

Почему же наш талантливый живописец Илья Репин, стольким обязанный Третьякову, написал невнятные и странные портреты? И, может быть, не такие они и «невнятные»?

 

И.Крамской. Портрет П.Третьякова. Работа Крамского – классическое исполнение: благородное лицо на темном фоне. Задумка Репина – иная и более сложная.

 

Первое написанное Репиным полотно подчеркивает святое служение Третьякова миру искусства. Не случайно над головой коллекционера размещена золотая рама – это аллегория нимба. Разумеется, Репин прекрасно понимал, что голова модели на портрете должна контрастировать с фоном, и этот фон должен быть однотонным, не пестрить. Здесь же фон сливается с головой Третьякова, словно «нимб» срастается с ним и становится неотделимым.

На первом плане, ближе к зрителю почему-то… кисть руки с золотым кольцом на пальце. Неужели это реверанс жене Третьякова Вере Николаевне Мамонтовой? Нет. Золото рам рифмуется на картине с золотом обручального кольца, показывая нерушимую связь с живописью.

И именно эти мотивы подчеркнул Илья Репин на повторе своей работы в 1901 году уже после смерти Третьякова. На ней мы можем более детально разглядеть картину-нимб над головой создателя галереи, там запечатлен художник с кистью и палитрой в руках.

 

Сохранился фотореференс работы. На месте «аллегорического художника» - портрет женщины.

 

Знаменитая лестница в одном из залов галереи, перед которой стоит Павел Михайлович – путь, по которому к нему поднимались русские гении живописи.

Илья Репин наполнял свои картины символами, любознательный зритель может найти даже шифровки и азбуку Морзе на его полотнах.

 

Источник.

https://zen.yandex.ru/media/

 

Давай поедем в город,

Где мы с тобой бывали.

Года, как чемоданы,

Оставим на вокзале.

 

Года пускай хранятся,

А нам храниться поздно.

Нам будет чуть печально,

Но бодро и морозно.

 

Уже дозрела осень

До синего налива.

Дым, облако и птица

Летят неторопливо.

 

Ждут снега, листопады

Недавно отшуршали.

Огромно и просторно

В осеннем полушарье.

 

И все, что было зыбко,

Растрепанно и розно,

Мороз скрепил слюною,

Как ласточкины гнезда.

 

И вот октябрь на свете,

Огромный, просветленный.

И кажется, что город

Стоит ненаселенный, –

 

Так много сверху неба,

Садов и гнезд вороньих,

Что и не замечаешь

Людей, как посторонних...

 

О, как я поздно понял,

Зачем я существую,

Зачем гоняет сердце

По жилам кровь живую,

 

И что, порой, напрасно

Давал страстям улечься,

И что нельзя беречься…

И что нельзя беречься…

 

Давид Самойлов, 1963 год

 

 

 

Устали холодные ветры. 
Распяли Христа во дворе. 
И дети шныряют, как вепри, 
В чужой, запустелой траве. 

Метёт тротуары дворник. 
Ночник погасил свой свет. 
И капли забытой крови 
Давно потеряли цвет.

 

Ника Турбина

 

 

Был бы я крестным ходом,

Я от каждого храма

По городу ежегодно

Нёс бы пустую раму.

 

И вызывали б слёзы,

И попадали б в раму

То святая берёза,

То реки панорама.

 

Вбегала бы в позолоту

Женщина, со свиданья

Опаздывающая на работу,

Не знающая, что святая.

 

Левая сторона улицы

Видела бы святую правую.

А та, в золотой оправе,

Глядя на неё, плакала бы.

 1980

 

 

30 сентября – день памяти мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии.

 

Не уходи из сердца, Вера,

Когда ослабну я душой,

Когда день праздничный вдруг серым

И горьким станет предо мной.

 

Не покидай меня, Надежда,

Когда над пропастью стою,

Дай руку мне свою, как прежде,

Чтоб удержаться на краю.

 

А если вьюга ледяная

Мне душу бедную скуёт,

Спаси меня, Любовь Святая,

И растопи колючий лёд.

 

Меня в беде не покидайте,

Когда от горя стынет кровь,

Звездой спасительной сияйте,

Надежда, Вера и Любовь!

 

Надежда Павловна Бауман, стихотворение из сборника "За всё, Господь, Тебя благодарю"

 

 

Снова в печке огонь шевелится,
Кот клубочком свернулся в тепле,
И от лампы зеленой ложится
Ровный круг на вечернем столе.

 

Вот и кончены наши заботы —
Спит задачник, закрыта тетрадь.
Руки тянутся к книге. Но что ты
Будешь, мальчик, сегодня читать?

 

Хочешь, в дальние синие страны,
В пенье вьюги, в тропический зной
Поведут нас с тобой капитаны,
На штурвал налегая резной?

 

Зорок взгляд их, надежны их руки,
И мечтают они лишь о том,
Чтоб пройти им во славу науки
Неизведанным прежде путем.

 

Сжаты льдом, без огня и компаса,
В полумраке арктических стран
Мы спасем чудака Гаттераса,
Перейдя ледяной океан.

 

По пещерам, подземным озерам
Совершим в тесноте и пыли,
Сталактитов пленяясь узором,
Путешествие к центру земли.

 

И без помощи карт и секстанта,
С полустертой запиской в руке,
Капитана, несчастного Гранта,
На безвестном найдем островке.

 

Ты увидишь леса Ориноко,
Города обезьян и слонят,
Шар воздушный, летя невысоко,
Ляжет тенью на озеро Чад.

 

А в коралловых рифах, где рыщет
«Наутилус», скиталец морей,
Мы отыщем глухое кладбище
Затонувших в бою кораблей…

 

Что прекрасней таких приключений,
Веселее открытий, побед,
Мудрых странствий, счастливых крушений,
Перелетов меж звезд и планет?

 

И, прочитанный том закрывая,
Благодарно сходя с корабля,
Ты увидишь, мой мальчик, какая,
Тайны полная, ждет нас земля!

 

Вел дорогой тебя неуклонной
Сквозь опасности, бури и мрак
Вдохновленный мечтою ученый,
Зоркий штурман, поэт и чудак.

 

Всеволод Рождественский, «Над книгой», 1920

 

 

У каждого поэта в жизни наступает тот период, когда он начинает задумываться о собственном творчестве, переосмысливать его и искать ответ на один-единственный вопрос: для чего и кому все это нужно? Анна Ахматова в этом отношении не является исключением, и примером тому служит цикл из 10 произведений, объединенных общим названием «Тайны ремесла».

Стихи, вошедшие в него, были созданы в период с 1936 по 1960 годы. Среди них есть посвящение Осипу Мандельштаму, обращение к капризной Музе и к не менее капризному читателю. Особняком в цикле стоит стихотворение «Мне ни к чему одические рати…», в котором поэтесса рассказывает о своих принципах при работе над произведениями.

 

Мне ни к чему одические рати
И прелесть элегических затей.
По мне, в стихах все быть должно некстати,
Не так, как у людей.

Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.

Сердитый окрик, дегтя запах свежий,
Таинственная плесень на стене…
И стих уже звучит, задорен, нежен,
На радость вам и мне.

  21 января 1940 г.

 

 

Важным моментом поэтесса считает мотивы, которые побуждают ее к творчеству. Ей не нужно создавать какую-то особую обстановку, чтобы писать стихи. Они, по утверждению поэтессы, растут из сора, «не ведая стыда». Это означает, что любая мелочь, упущенная из виду матерым и признанным автором, может стать поводом для того, чтобы из-под пера Ахматовой появился на свет маленький шедевр. Сама поэтесса нисколько этого не смущается, а, наоборот, подчеркивает, что ее стихи чем-то похожи на сорняки – одуванчик, лопухи и лебеду.

Таинство рождения нового произведения Ахматова тщательно скрывает от читателей, считая, что посвящать кого бы то ни было в этот процесс попросту не имеет права. Её стихи – отображение ее внутренней жизни, богатой и насыщенной, которая, безусловно, тесно связана с повседневностью. Но серость будней очень редко проникает в этот таинственный мир, где «стих уже звучит, задорен, нежен на радость вам и мне».

 

О, русская душа! Она – причина

Тому, что и за праздничным столом

Вдруг кто-то запоёт с такой кручиной,

Что всё веселье вдруг идёт на слом.

 

И головы вдавив между плечами,

Играют желваками мужики,

И в никуда, преграды не встречая,

Плывут из лиц их мутные белки.

 

Душа, душа – источник непокоя!

Бей – не убьешь, но тронь – и заболит.

И кто-то заблестит слезой скупою,

А кто-то вдруг расплачется навзрыд.

 

Так осенью на траурные воды

С ветвей стекают листья горьких ив.

Народ есть отражение природы,

И потому – в печали молчалив.

 

Но глянь сквозь рощу – кисть рябины дальней

Покажется прикусом на губе,

И звук с болота – сдавленным рыданьем

О чьей-нибудь раздавленной судьбе.

 

Молитвой скорбной размыкает ветер

Холодные небесные уста.

И каждая гора в Голгофы метит,

Высматривая нового Христа.

 

Известен мне исход такой печали!

Когда в себя глядятся изнутри,

То в тягостном отчаянном молчанье

Рождается невыразимый крик…

 

Так над природой и над нами всеми

Начертано безжалостной судьбой,

Что всё: и скорбь, и радость, и веселье –

Исходит в сумасшествие и боль.

 

Россия! Ширь и глубь – неодолимы.

Я жив тобой, но я в тебе тону.

Никто в стране людей необъяснимых

Не может объяснить свою страну,

 

Где безысходность рвёт сердца на части,

Но сладко этой горечью дышать.

А может быть, по-русски – это счастье,

Когда болит и мается душа.

 

Николай Колычев

 

 

По дороге в Загорск понимаешь невольно, что осень
Растеряла июньскую удаль и августа пышную власть,
Что дороги больны, что темнеет не в десять, а в восемь,
Что тоскуют поля и судьба не совсем удалась.

Что с рожденьем ребенка теряется право на выбор,
И душе тяжело состоять при раскладе таком,
Где семейный сонет исключил холостяцкий верлибр
И нельзя разлюбить, и противно влюбляться тайком...

По дороге в Загорск понимаешь невольно, что время -
Не кафтан и судьбы никому не дано перешить,
Коли водка сладка, коли сделалось горьким варенье,
Коли осень для бедного сердца плохая опора...
И слова из романса: "Мне некуда больше спешить..."
Так и хочется крикнуть в петлистое ухо шофера.

Евгений Блажеевский, 1978-1985-1987 гг.

 

Магистрал - финальный, 15-й сонет венка "Осенняя дорога", состоящий из первых строк предшествующих 14 сонетов и заключающий в себе основной смысл венка сонетов.

 

Музыка и исполнение Александра Подболотова.

***

http://a-pesni.org/romans/podoroge.htm?q=a-pesni/romans/podoroge.htm

 

В 1850 году свет увидел второй сборник Фета. Книга включила в себя небольшой цикл «Хандра», состоящий всего из трех произведений. В них Афанасий Афанасьевич рассматривает и анализирует состояние душевной опустошенности – странного ощущения происходящей кругом чертовщины, порождающего причудливые видения и нетривиальные сопоставления. Событий в трилогии нет. В качестве предмета художественного изображения поэт выбирает «не происходящее ничего», как верно заметил литературовед В. А. Кошелев.

 

 

Открывается цикл стихотворением «Непогода – осень – куришь…». В стихотворении – феномен хандры, посещающей человека с приходом осени.

 

Непогода – осень – куришь,

Куришь – все как будто мало.

Хоть читал бы – только чтенье

Подвигается так вяло.

 

Серый день ползет лениво,

И болтают нестерпимо

На стене часы стенные

Языком неутомимо.

 

Сердце стынет понемногу,

И у жаркого камина

Лезет в голову больную

Все такая чертовщина!

 

Над дымящимся стаканом

Остывающего чаю,

Слава богу, понемногу,

Будто вечер, засыпаю...

 

Но болезненно-тревожна

Принужденная дремота.

Словно в комнате соседней

Учат азбуке кого-то,

 

Или – кто их знает? где-то,

В кабинете или в зале,

С писком, визгом пляшут крысы

В худо запертом рояле.

 

Поэту удается как бы замедлить действие, обозначить процессы... Ритм задается ходом настенных часов, болтающих нестерпимо и неутомимо. От их размеренного тиканья тоскливое состояние поэта только усиливается. Сердце стынет, хотя топится камин, и в помещение жарко. Затем возникает мотив чёрта. В том или ином виде он присутствует во всех произведениях цикла.

В стихотворении «Непогода – осень – куришь…» Фет косвенно упоминает чёрте: поэт жалуется, что в голову его больную лезет всякая чертовщина.

В произведении чертовщина становится причиной возникновения в голове поэта странных образов. Предаваясь «принужденной дремоте», он слышит, будто в соседней комнате кого-то учат азбуке, а в кабинете или в зале в худо запертом рояле пляшут крысы. Последняя сцена напоминает гениальные фантасмагории немецкого писателя-романтика Гофмана. Мир переворачивается, реальность все теснее переплетается с иллюзиями. На этой ноте и завершается стихотворение. При этом за две строфы до его финала казалось, что спасение от хандры найдено, ведь поэт практически погрузился в столь необходимый ему сон.

 

 

* * *          * * *          * * *

 

Не ворчи, мой кот-мурлыка,

В неподвижном полусне:

Без тебя темно и дико

В нашей стороне;

 

Без тебя все та же печка,

Те же окна, как вчера,

Те же двери, та же свечка,

И опять хандра…

 

У соседа ненароком

Я сказал ей слова три

О прекрасном, о высоком —

Скука — хоть умри!

 

Неотвязчивая вьюга

Разыгралася в трубе...

От двоякого недуга

Так не по себе.

 

Не ворчи же, кот-мурлыка,

В неподвижном полусне;

Без тебя темно и дико

В нашей стороне.

 

 

Во втором стихотворении «Хандры» – «Не ворчи, мой кот-мурлыка…» – в роли черта выступает как раз представитель семейства кошачьих.

 

*  *  *          *  *  *          *  *  *

 

Друг мой, я сегодня болен, —

Знать, поветрие такое:

Право, я в себе не волен,

Не найдусь никак в покое.

 

Не ошибся я в надежде:

Ты умна и молчалива,

Ты всё та же, что и прежде, —

И добра, и горделива.

 

На дворе у нас ненастье,

На дворе гулять опасно, —

Дай мне руку, дай на счастье…

У тебя тепло и ясно.

 

Ах, давно ли у тебя я —

Так беспечно, так лениво, —

Всё на свете забывая,

Был покорен молчаливо?

 

А теперь — зачем в углу том,

За широкою гардиной,

Вон, вон тот, что смотрит плутом,

С черной мордою козлиной?

 

Не могу не ненавидеть

Этих глаз в досадной роже!

Право, — скучно, грустно видеть

Каждый день одно и то же.

 

Понимаю эти ласки,

Взор печали беспредельной…

Нет ли, друг мой, нет ли сказки,

Нет ли песни колыбельной?

 

Чтобы песнию смягчалось

То, что в сказке растревожит;

Чтобы сердце хоть пугалось,

Коль любить оно не может.

 

 

В третьем, закрывающем цикл произведении – «Друг мой, я сегодня болен…» — о нечистом говорится практически напрямую:

…Вон – вон тот, что смотрит плутом,

С черной мордою козлиной?

 

*  *  *          *  *  *          *  *  *

 

Источник.

 

Так и хочется крикнуть в петлистое ухо шофера:
- Не гони лошадей по разбитой своей мостовой!
Им уже не нужны ни ямщицкая глотка, ни шпора,
И зеленый бензин заменил табунку водопой.

Пусть они постоят бестелесные, холочка - к холке...
Колеся вдоль погостов, базаров, ангаров и школ,
Я вполне преуспел в запоздалой своей самоволке
И без них обойдусь, догоняя того, кто ушел.

Лошадиные силы души и душевные силы мотора!..
Перепуталось все: из камней создают виноград
И детали растят на бесхозной земле у забора,
И тебе самому твой угрюмый характер несносен;
Только как разобраться в потерях и кто виноват?
По дороге в Загорск понимаешь невольно, что осень...

Евгений Блажеевский

 

 

Борис Пастернак никогда не считал себя лириком, однако среди его произведений все же можно найти пейзажные зарисовки, которые очень точно и тонко передают красоту окружающего мира. Вместе с тем, поэт никогда не позволял себе писать только о том, что он видит. В каждом его произведении заложен глубокий философский смысл и проводятся параллели с различными событиями. Стихотворение «Золотая осень» в этом отношении не является исключением. На первый взгляд кажется, что автор любуется осенним лесом и восхищается его красотой. На самом же деле он сравнивает эту пору года с тем отрезком жизни, когда человек становится опытным, мудрым и зрелым, но при этом понимает, что молодость ушла безвозвратно.

 

Осень. Сказочный чертог,
Всем открытый для обзора.
Просеки лесных дорог,
Заглядевшихся в озера.

 

Как на выставке картин:
Залы, залы, залы, залы
Вязов, ясеней, осин
В позолоте небывалой.

 

Липы обруч золотой –
Как венец на новобрачной.
Лик березы – под фатой
Подвенечной и прозрачной.

 

Погребенная земля
Под листвой в канавах, ямах.
В желтых кленах флигеля,
Словно в золоченых рамах.

 

Где деревья в сентябре
На заре стоят попарно,
И закат на их коре
Оставляет след янтарный.

 

Где нельзя ступить в овраг,
Чтоб не стало всем известно:
Так бушует, что ни шаг,
Под ногами лист древесный.

 

Где звучит в конце аллей
Эхо у крутого спуска
И зари вишневый клей
Застывает в виде сгустка.

 

Осень. Древний уголок
Старых книг, одежд, оружья,
Где сокровищ каталог
Перелистывает стужа.

 

  1956 г.

 

 

Пастернак подбирает очень точные метафоры, которые создают яркую и незабываемую картину. «Липы обруч золотой – как венец на новобрачной», – отмечает автор, и чувствуется, что в наблюдении за природой он провел много восхитительных часов.

И в осени человеческой жизни Пастернак видит и свои прелести. «Осень. Древний уголок старых книг, одежд, оружья», – так описывает поэт свои богатства. У каждого человека есть определенный багаж не только вещей, но и знаний.

 

И слова из романса: "Мне некуда больше спешить..."
Про себя повторяю в застольном пустом разговоре.
И мотив продолжает в прокуренном горле першить,
И пролетка стоит на холодном российском просторе.

И сидит в ней надменный писатель в английском плаще,
Словно кондор, уставясь в сырое осеннее небо.
О, старинная грусть и мечтания, и вообще
Чепуха, вспоминать о которой смешно и нелепо!

Как любил я тебя в девятнадцать рассеянных лет,
Навсегда покидая свой край, где Кяпяз и Кура!..
Но меня уже нет и девчушки хохочущей нет,
И машина за КрАЗом уныло ползет с косогора,
И о том, что спешил неизвестно зачем и куда,
Так и хочется крикнуть в петлистое ухо шофера.

Евгений Блажеевский

 

 

В Галерее искусства XIX - XX веков Пушкинского музея есть одна картина, мимо которой сложно равнодушно пройти мимо.

Это картина французского художника Жюля Бастьен-Лепажа «Деревенская любовь».

Бастьен-Лепаж прожил так мало, всего 36 лет, но успел стать известным художником еще при жизни. Несмотря на то, что его творчество пришлось на время расцвета французского импрессионизма, он, реалист, не затерялся среди прогрессивных направлений.

 

Жюль Бастьен-Лепаж. "Октябрь. Сбор картофеля" (1878 год)

 

Самая, пожалуй, известная картина Бастьен-Лепажа – «Сбор картофеля», вот такой крестьянский быт стал любимой темой художника. Родившийся во французской глубинке, в доме простых крестьян, Бастьен-Лепаж как никто понимал тяготы и радости сельской жизни, уклад простых трудовых людей.

За картины Бастьена-Лепажа соревновались крупные музеи разных стран, одну из картин, «Деревенскую любовь» повезло купить брату Павла Михайловича Третьякова, Сергею.

 

Жюль Бастьен-Лепаж "Деревенская любовь", 1882 г. Из собрания картин Сергея Третьякова.

 

Интересно, что сюжет картины воспринимается по-разному. На ней – молодая пара, разделенная изгородью, девушка стоит спиной, а парень склонился, чтобы его голова была на одном уровне с ее лицом.

Самим Третьяковым и его друзьями-художниками сюжет воспринимался однозначно как любовный, возможное первое объяснение в чувствах или краткое свидание будущей пары. Художник Михаил Нестеров даже назвал это полотно «по сокровенному, глубокому смыслу более русским, чем французским».

Легко читается напряжение и неловкость между молодыми людьми и смущение парня, которое он пытается скрыть.

 

Фрагмент картины. Похож молодой человек на влюбленного?

 

Французские критики увидели в картине даже «типичного будущего мужа-подкаблучника», которого строит капризная девица, не пуская его даже к себе за забор, и не поворачивая к нему лица.

А возможно, что это вовсе не начало романа, а не очень красивое его завершение. Девушка расстроена, потеряна, теребит в руках цветок, молодой человек пытается заболтать неловкую ситуацию, и не очень похоже, что он влюблен.

 

Говорят, по тому, куда человек направляет свои ступни, можно судить о его расположении к собеседнику. Кажется, парень уже явно "навострил лыжи" прочь, а девушка переминается с ноги на ногу.

 

Девушка – совсем обычная, явно не первая веселушка на деревне, а вот парень видный, хоть и выглядит напряженным, но явно гнет свою линию. Может быть тут в вовсе целая драма - незапланированная беременность, и кое-кто срочно объясняет, почему им надо расстаться?

Источник.

https://zen.yandex.ru/media/dombusin_ru/

 

Коли осень для бедного сердца плохая опора,
То дождись декабря, где тяжелому году конец.
Наряжается елка и запахи из коридора
Воскрешают страницы пособия Молоховец.

И снежинки, слетаясь, стучатся в оконную раму,
И дубовым становится стол перо чинно-складной...
Ты веселых друзей пригласи и покойную маму
Усади в уголок, чтоб ей не было скучно одной

В этот вечер, когда за спиной открываются бездны
И на миг вспоминается зыбкая детская тайна...
- Вам салат положить или крылышко?.. - Будьте любезны!..
И пошла мешанина, и начали свечи тушить,
И опять вперемежку - Высоцкий, Матье, Челентано
И слова из романса: "Мне некуда больше спешить..."

Евгений Блажеевский

 

 

Осенью звуки тоньше,
Осенью небо выше.
Осенью в чувствах тонешь,
Сердце яснее слышишь...

 

Осенью в желтых листьях
Ищешь по-детски сказку,
В этой бездонной выси
И в живописных красках...

 

Татьяна Меньшикова (Татьяна Геката)

 

 

Коли водка сладка, коли сделалось горьким варенье -
Не вина, а беда беспробудных ваньков и марусь.
Безрассудному пьянству не буду искать объясненье,
Но насколько он безрассудно сказать не берусь.

В этой слякоти дней, в этом скучном ничтожестве быта,
Как забвенье - бутылка, как счастье - граненый стакан...
Керосинная бочка судьбы да четыре копыта,
И куда доходяге-коню подражать рысакам!..

"Ну, и прет же алкаш!.." - возмущенно бормочет шофер.
Промелькнуло пальто, и фигура качнулась слегка...
Что хотел он сказать, когда руки свои распростер
И в стекло погрозил, и прошел в направленье забора,
Этот жалкий прохожий, спешащий домой из ларька,
Коли осень для бедного сердца плохая опора?!

Евгений Блажеевский

 

 

Багряный клен, лиловый вяз,
Золотистая береза…
Как больно в сердце отдалась
Мне красок осени угроза!

 

Природы радужный наряд
И блеск, и роскошь увяданья
С покорной грустью говорят,
Что уж близка пора прощанья.

 

Прощанья с летом и теплом,
И липы блеклыми листами,
Что, золотым опав дождем,
Шуршат в аллее под ногами.

 

И с вашей яркою красой,
Береза, клен и вяз лиловый,
До дней, когда вы жизни новой
Дождетесь новою весной.

 

Константин Романов, 23 сентября 1898, Павловск.

 

 

Не кафтан - и судьбы никому не дано перешить -
Этот мир, что надет на тебя поначалу на вырост
И просторен вполне, но потом начинает душить
Воротник и потертый пиджак, из которого вырос.

Ни вольготно плечом повести, ни спокойно вздохнуть -
И в шагу, и под мышками режет суровая складка.
И уже не фабричная ткань облегла твою грудь
И запястья твои, а сплошная кирпичная кладка!

Впрочем, это гипербола выгнула спину дугою,
И кирпичный костюм - вроде сказочки Шарля Перро.
Видно, время прошло и, возможно, настало другое,
Непонятное мне... И куда-то уходит горенье
Суматошного сердца, и падает на пол перо,
Коли водка сладка, коли сделалось горьким варенье...

Евгений Блажеевский

 

 

В пыльной Москве старый дом в два витражных окошка

Он был построен в какой-то там ...надцатый век.

Рядом жила ослепительно-черная Кошка –

Кошка, которую очень любил Человек.

 

Нет, не друзья, Кошка просто его замечала –.

Чуточку щурилась, будто смотрела на свет.

Сердце стучало… Ах, как ее сердце мурчало!

Если, при встрече, он тихо шептал ей: "Привет!"

 

Нет, не друзья. Кошка просто ему позволяла

Гладить себя. На колени садилась сама.

В парке однажды она с Человеком гуляла

Он вдруг упал. Ну, а Кошка сошла вдруг с ума.

 

Выла соседка, сирена… Неслась неотложка.

Что же такое творилось у всех в голове?

Кошка молчала. Она не была его Кошкой.

Просто так вышло, что… то был ее Человек.

 

Кошка ждала. Не спала, не пила и не ела.

Кротко ждала, когда в окнах появится свет.

Просто сидела. И даже слегка поседела.

Он ведь вернется и тихо шепнет ей: "Привет!"

 

В пыльной Москве старый дом в два витражных окошка

Минус семь жизней. И минус еще один век.

Он улыбнулся: "Ты правда ждала меня, Кошка?"

"Кошки не ждут… Глупый, глупый ты мой Человек..."

 

Саша Бест

 

 

По дороге в Загорск понимаешь невольно, что время
Не песочно-стеклянный бессмысленный катамаран.
Сокращаются сроки, беднеет на волосы темя,
А в глазах, как и прежде, ночует весенний дурман.

Не считаются чувства с неловкой усталостью плоти,
Как чужие, живут на харчах и довольстве твоем.
Ты едва поспешаешь в мелькающем водовороте
И качели, скрипя, пролетают земной окоем...

А водитель опять закурил голубой "Беломор"
И нашарил приемник тяжелой мужицкой рукою.
Говорили о спорте: Пеле... Марадона... Бимон...
А я думал о том, что не надо судьбу ворошить,
Что покрой бытия, да с подкладкой своей роковою -
Не кафтан, и судьбы никому не дано перешить...

 

Евгений Блажеевский

 

 

Наступило бабье лето —
Дни прощального тепла.
Поздним солнцем отогрета,
В щелке муха ожила.

Солнце! Что на свете краше
После зябкого денька?..
Паутинок легких пряжа
Обвилась вокруг сучка.

Завтра хлынет дождик быстрый,
Тучей солнце заслоня.
Паутинкам серебристым
Жить осталось два-три дня.

Сжалься, осень! Дай нам света!
Защити от зимней тьмы!
Пожалей нас, бабье лето:
Паутинки эти — мы.

 

Дмитрий Кедрин, «Бабье лето», 4 октября 1941

 

 

 

И нельзя разлюбить, и противно влюбляться тайком,
И с подружкой под ручку спешить переулком холодным,
И давиться любовью, как послевоенным пайком,
Но, вкусив молодой поцелуй, оставаться голодным.

И поспешно одевшись, сказав на прощанье: "Мерси",
Убегать в никуда, растворяясь в осеннем тумане,
И, поймав на пустынной дороге пустое такси,
Озираться опасливо, словно Печорин в Тамани.

А вокруг темнота. Только лист вдоль дороги шуршащий,
Только ветер, шумящий в шатрах облетающих крон,
Да предутренний голос, усталой душе говорящий,
Что любви не догнал, не схватился рукою за стремя...
Кто бы ни был попутчик - шофер или пьяный Харон,
По дороге в Загорск понимаешь невольно, что время...

 

Евгений Блажеевский

 

 

Роберт Рождественский был одним из трёх поэтов-«шестидесятников», которым посчастливилось встретиться с Марком Шагалом и которые посвятили ему свои стихотворные строки. Стихотворение получилось очень тёплым, трогательным и с привкусом ностальгии. А после прочтения в памяти надолго остается крылатое и афористичное: «А Вы не из Витебска?»

 

Он стар и похож на свое одиночество.
Ему рассуждать о погоде не хочется.
Он сразу с вопроса:
«А Вы не из Витебска?..» —
Пиджак старомодный на лацканах вытерся…
«Нет, я не из Витебска…» —
Долгая пауза.
А после — слова монотонно и пасмурно:
«Тружусь и хвораю…
В Венеции выставка…
Так Вы не из Витебска?..»
«Нет, не из Витебска…»

 

Он в сторону смотрит.
Не слышит, не слышит.
Какой-то нездешней далекостью дышит,
пытаясь до детства дотронуться бережно…
И нету ни Канн, ни Лазурного берега,
ни нынешней славы…
Светло и растерянно
он тянется к Витебску, словно растение…
Тот Витебск его — пропыленный и жаркий —
приколот к земле каланчою пожарной.
Там свадьбы и смерти, моленья и ярмарки.
Там зреют особенно крупные яблоки,
и сонный извозчик по площади катит…

 

«А Вы не из Витебска?..»
Он замолкает.
И вдруг произносит, как самое-самое,
названия улиц:
Смоленская,
Замковая.
Как Волгою, хвастает Видьбой-рекою
и машет
по-детски прозрачной рукою…
«Так Вы не из Витебска…»
Надо прощаться.
Прощаться.
Скорее домой возвращаться…
Деревья стоят вдоль дороги навытяжку.
Темнеет…

И жалко, что я не из Витебска.

  «Марк Шагал»

 

 

 

 

Где семейный сонет исключил холостяцкий верлибр,
Там округлая форма реки, заточенной в трубу.
И по ней не плывут корабли, а ленивые рыбы
Не стоят косяком, на крючок направляя губу.

И течет твоя кровь, в темноте замедляя движенье,
По гармошкам бормочет, стоящих в дому батарей,
И семью согревает железное кровоснабженье,
Целиком поглощая все замыслы жизни твоей.

И уже не хватает ни правды, ни слов, ни тепла,
Ни тревожной надежды, ни тайны, ни внутренней силы,
Хоть в горячих потемках сошлись и совпали тела,
Хоть любовь замерцала в остывшей золе угольком...
Но приходит пора, когда быть молодым - некрасиво,
И нельзя разлюбить, и противно влюбляться тайком...

 

Евгений Блажеевский

 

 

Сады моей души всегда узорны,

В них ветры так свежи и тиховейны,

В них золотой песок и мрамор черный,

Глубокие, прозрачные бассейны.

 

Растенья в них, как сны, необычайны,

Как воды утром, розовеют птицы,

И — кто поймет намек старинной тайны?

В них девушка в венке великой жрицы.

 

Глаза, как отблеск чистой серой стали,

Изящный лоб, белей восточных лилий,

Уста, что никого не целовали

И никогда ни с кем не говорили.

 

И щеки — розоватый жемчуг юга,

Сокровище немыслимых фантазий,

И руки, что ласкали лишь друг друга,

Переплетясь в молитвенном экстазе.

 

У ног ее — две черные пантеры

С отливом металлическим на шкуре.

Взлетев от роз таинственной пещеры,

Ее фламинго плавает в лазури

 

Я не смотрю на мир бегущих линий,

Мои мечты лишь вечному покорны.

Пускай сирокко бесится в пустыне,

Сады моей души всегда узорны.

 

 

 

Б. Пастернаку

Рас – стояние: версты, мили…
Нас рас – ставили, рас – садили,
Чтобы тихо себя вели
По двум разным концам земли.

Рас – стояние: версты, дали…
Нас расклеили, распаяли,
В две руки развели, распяв,
И не знали, что это – сплав

Вдохновений и сухожилий…
Не рассорили – рассорили,
Расслоили…
                       Стена да ров.
Расселили нас, как орлов –

Заговорщиков: версты, дали…
Не расстроили – растеряли.
По трущобам земных широт
Рассовали нас, как сирот.

Который уж, ну который – март?!
Разбили нас – как колоду карт!

 

   24 марта 1925 г.

 

 

И душе тяжело состоять при раскладе таком,
Где тепло очага охраняет незримая Веста
И стоит, среди прочих, недавно построенный дом,
Но в квартирном быту для тебя не находится места.

Разорвать бы пространство, его заколдованный круг,
Нескончаемый круг, из которого вырос и вызрел!..
Мимолетная жизнь, как метафора наших разлук,
И судьба одинока, как дальний охотничий выстрел.

И куда убежишь!.. Пожелтели твои перелески,
Промелькнула церквушка, со стекол стекает вода.
И пространство летит, и туман опустил занавески
На осенний пейзаж, и дороги - куда ни вели бы -
В эти тусклые дни возвратятся с тобою туда,
Где семейный сонет исключил холостяцкий верлибр...

 

Евгений Блажеевский

 

 

Царствие тебе Небесное, мамочка!

 

 

 

К 77-ой годовщине освобождения Донбасса от фашистов был записан видеоролик молодыми дончанками-студентками Маргаритой Лисовиной и Натальей Качурой.

 

 

Проснулся Зверь в кромешной темноте
И Богу была названа цена,
Прогнулись все - и братья во Христе,
Прогнулось всё, но не моя страна.

Был урожайным високосный год
И кровью смерть была пьяным-пьяна,
От туч свинцовых гнулся небосвод,
Прогнулось всё, но не моя страна.

Припев:
В полнеба пламя,
В полнеба смог,
Москва за нами
И с нами Бог!

В полнеба пламя,
В полнеба смог,
Россия с нами
И с нами Бог!

Здесь памяти не предали отцов,
Здесь не отдали дедовской земли,
Какой ценою - не отыщешь слов,
Здесь за Отчизну жизнь не берегли.

И снова сила русская в руках,
И жизнь, и смерть за Родину красна,
Стоит и держит небосвод в веках
Моя непокорённая страна.

Припев:
В полнеба пламя,
В полнеба смог,
Донбасс за нами,
И с нами Бог!

В полнеба пламя,
В полнеба смог,
Россия с нами,
И с нами Бог!

Пусть суждено погибнуть на кресте,
Но на колени не поставить нас,
В кровавом полюшке один за всех
Стоит и держит небосвод Донбасс.

Припев:
В полнеба пламя,
В полнеба смог,
Донбасс за нами,
И с нами Бог!

В полнеба пламя,
В полнеба смог,
Россия с нами,
И с нами Бог!

Припев:
В полнеба пламя,
В полнеба смог,
Москва за нами
И с нами Бог!

В полнеба пламя,
В полнеба смог,
Россия с нами
И с нами Бог!

 

Владимир Скобцов

 

Ринат Волигамси. «Большая Медведица», 2010.

 

Что с рожденьем ребенка теряется право на выбор,
Понимаешь не сразу, но бесповоротно уже.
Как продутому Невскому снится заснеженный Выборг,
Так ребенок приснится твоей беспокойной душе.

И куда бы ни ехал, куда ни спешил бы отныне -
Ощущенье вины подавляет тебя изнутри.
И пора позабыть о своей чистокровной гордыне,
Позабыть хоть на день, хоть на год, хоть на два, хоть на три...

А возница опять нажимает шальную педаль
И скрипят тормоза, проверяя изгиб поворота.
Налетает снежок, подмосковную зябкую даль
Оживляет солдатик с развернутым красным флажком.
Переходит дорогу из бани спешащая рота,
И душе тяжело состоять при раскладе таком...

 

Евгений Блажеевский

 

 

Что тоскуют поля и судьба не совсем удалась,
Запишу на полях своей повести небезупречной,
Где нескладный герой, от насущных забот удалясь,
Пребывает в тоске и бессмысленной муке сердечной.

Где с мостами сгорели его корабли за спиной,
Где он склеил гнездо из осколков разбитой посуды
И притом повторял, что ни встречи, ни жизни иной
Не предвидит уже и пора прекратить пересуды.

Только что это?! Вновь возникает наплыв силуэта,
И тебя узнаю сквозь рябое от капель стекло...
Наважденье мое, отголосок счастливого лета,
Это правда, что я из прекрасного возраста выбыл,
Что взаимное время для нашей любви истекло,
Что с рожденьем ребенка теряется право на выбор?..

 

Евгений Блажеевский

 

 

Что дороги больны, что темнеет не в десять, а в восемь,
Не приемлет душа, но во времени выбора нет.
Как постылого гостя, мы с ней тяжело переносим
Зажигаемый рано худой электрический свет.

На осеннем ветру мир туманен, суров и немолод.
Жизнь запряталась в шкуры, в берлоги, за стекла теплиц.
Подворотнями мается мучимый слякотью холод,
И небесное бегство закончили выводки птиц.

Опустело вокруг, и такая большая печаль
В эту пору распада, расхода, разлета, разъезда...
Мой возница, ругнувшись, нажал тормозную педаль,
Заработали "дворники", веером сдвинули грязь,
И тогда я увидел за черной чертой переезда,
Что тоскуют поля и судьба не совсем удалась...

 

Евгений Блажеевский

 

 

В поле голос чей-то
Долог и несносен.
На унылой флейте
Заиграла осень.

Тёмною прохладой
Веет с поднебесья.
Что же тебе надо,
Жалобная песня?

Или жалко лета,
Голубую пору?
Ах, осенней флейтой
Буду сам я скоро?

Василий Наседкин, 1927

 

 

Растеряла июньскую удаль и августа пышную власть...
Беспощадное время и ветер гуляют по роще.
Никому не дано этой жизнью насытиться всласть,
И судьба на ветру воробьиного клюва короче.

Мимолетная радость в изношенном сердце сгорит,
Ожидание смерти запрятано в завязи почек,
Да кому и о чем на могильной плите говорит
Между датой рожденья и смерти поставленный прочерк!..

Неужели всю жизнь, все богатство ее перебора
Заключает в себе разводящее цифры тире?!
Я лечу сквозь туман за широкой спиною шофера,
Мой возница молчит, непричастный к подобным вопросам,
И пора понимать, что вот-вот и зима на дворе,
Что дороги больны, что темнеет не в десять, а в восемь...

Евгений Блажеевский

 

 

По дороге в Загорск понимаешь невольно, что осень
Не желает уже ни прикрас, ни богатства иметь.
И опала листва, и плоды разбиваются оземь,
И окрестные дали оплавила тусклая медь.

Что случилось со мной на ухабистой этой дороге,
Где осеннее небо застыло в пустом витраже,
Почему подступает неясное чувство тревоги
И сжимается сердце, боясь не разжаться уже?..

Вдоль стекла ветрового снежинки проносятся вкось,
В обрамлении белом летят придорожные лужи,
А душе захотелось взобраться на голый откос,

Захотелось щекою к продрогшей природе припасть
И вдогонку тебе, моя жизнь, прошептать: "Почему же
Растеряла июньскую удаль и августа пышную власть?.."

 

Евгений Блажеевский

 

 

В Екатеринбурге планируют установить памятный знак около дома № 44 на улице Титова (район Вторчермет). Именно здесь в обычной пятиэтажке с 1980 по 1991 год жил поэт Борис Рыжий.

Установкой таблички займется компания «Атомстройкомплекс». Пока представлен только эскиз. На памятной табличке будут находиться портрет поэта и два четверостишия из его стихотворения «Помнишь дождь на улице Титова...».

Инф "ЛГ"

 

 

Помнишь дождь на улице Титова,
что прошел немного погодя
после слез и сказанного слова?
Ты не помнишь этого дождя!

 

Помнишь под озябшими кустами
мы с тобою простояли час,
и трамваи сонными глазами
нехотя оглядывали нас?

 

Озирались сонные трамваи,
и вода по мордам их текла.
Что еще, Иринушка, не знаю,
но, наверно, музыка была.

 

Скрипки ли невидимые пели
или что иное, если взять
двух влюбленных на пустой аллее,
музыка не может не играть.

 

Постою немного на пороге,
а потом отчалю навсегда
без музыки, но по той дороге,
по которой мы пришли сюда.

 

И поскольку сердце не забыло
взор твой, надо тоже не забыть
поблагодарить за все, что было,
потому что не за что простить.

 

Борис Рыжий, 2000