Я слова тебе подарю -

Это будет песня о лете,

Как подарок мне к декабрю.

Сочини мелодию, ветер,

Чтоб она коснулась души,

Чтобы краски лунного света

Разлились рекою в тиши.

Подбери гармонию точно

К тёплым взмахам бархатных крыл

И к покою ласковой ночи,

Что беззвучно землю укрыл.

Прикоснись к алмазным подвескам

Близких звёзд, что светят в ночи...

Тихим вздохом трав перелеска

И листвы мотив прошепчи...

На рассветных струнах надежды

Заиграй, нас в лето маня...

Обними мелодией нежно

Те сердца, что помнят меня...

Подари мне музыку, ветер, 

Ту, что ты поёшь в тишине...

Пусть закатным отблеском светит

Т в о й  романс, подаренный  м н е...

© 27.05.2016 Людмила Клёнова

Ступишь – он взлетает,

Но, в отличие от снега,

Вверх летит, не тает!

На ресницы пух ложится  –

Редкое явленье.

Пух летает, пух кружится

Всем на удивленье!

«Запорошил» лоб и щёки 

И в носу щекочет.

В лужах  ватные потоки

И в ручьях клокочут!

Отразившись на витринах,

Город стал волшебный!

Он пуховою периной

Крыт, как шалью нежной!

2011 © Copyright: Галина Гейко, 2017

С цветами, вплетёнными в косы,

Хожу, зацелована летом.

И пахнут вечерние росы

Малиной и липовым цветом.

Нехитрые радости дачи:

В окошко – счастливые в браке –

Разнеженно куры кудахчут,

И брешут лениво собаки,

И яро стрекочут цикады.

Вдруг выплыла томно и пьяно

«Шарманка» из дома  с мансарды,

Подпело, бренча, фортепьяно.

И всё. Ни отнять, ни прибавить.

В улыбке вспорхнули ресницы.

И времени тихая заводь,

Где главное – не торопиться.

Когда, растворясь в ароматах,

Растают дневные проблемы,

Счастливые  в ситцах измятых

Зачнутся стихи и поэмы:

(Как сладко бродить у истоков!)

Дождём – из как будто пустого:

Прохлады, пыльцы, из намёков – 

Возникнут, польются медово

На молодь, жнивьё и покосы...

И вот уже строфы, как соты...

Земные мои медоносы.

Мои неземные высоты.

ОЛЬГА АЛЬТОВСКАЯ

© Copyright: Лауреаты Всм, 2012

Просто так, одни, без мужиков…

Поболтаем, посидим тихонько,

Вспомним радость прожитых годков…

А потом уже бутылку водки

На столе поставит кто-нибудь…

Ну, давайте чокнемся, девчонки!

Бог простит, ведь мы же по чуть-чуть!

Помните, как бегали на танцы?

Как блистали стройностью фигур?

И фасоны наших скромных платьиц

Лучше всех нарядов «от-кутюр».

Замуж-то не шли, почти бежали…

Было за кого бы выходить…

Мы тогда цены себе не знали…

А сейчас… Да что там говорить!

Что мы в жизни видели, девчонки?

Замуж выйти, это не напасть!

А потом кастрюльки, да пеленки,

И все мысли — выспаться бы всласть…

Потихоньку дети подрастали,

Садик, школа, новый круг проблем,

Как лошадок годы нас загнали,

Отдышаться некогда совсем…

Вот уж водка вылилась слезами,

Потихоньку разбирает смех…

Эх, девчонки! Дурочки мы с вами!

Все равно, живем мы лучше всех!

© Copyright: Шароватова Бурмистрова Татьяна,

2012

Держится, не хочет падать вниз.

— Я невинна, — шепчет, — и чиста,

—Не роняй меня, зелёный лист!

Тот дрожит упруго под дождём,

В небо светло-серое глядя,

Но ещё всё держится на нём

Маленькая капелька дождя.

Арома Лайм

я не вычитал в книгах, а услышал из первых уст от живого

человека. На севере, за лесами, за болотами, встречаются

деревни, где старые люди говорят по-старинному. Почти

так же, как тысячу лет назад. Тихо-смирно я жил в

такой деревне и ловил старинные слова. Моя хозяйка

Анна Ивановна как-то внесла в избу горшок с красным

цветком. Говорит, а у самой голос подрагивает от радости:

— Цветочек-то погибал. Я его вынесла на русь — он и зацвёл!

— На русь? — ахнул я.

— На русь, — подтвердила хозяйка.

— На русь?!

— На русь.

Я молчу, боюсь, что слово забудется, упорхнёт, — и нет

его, откажется от него хозяйка. Или мне послышалось?

Записать надо слово. Достал карандаш и бумагу.

В третий раз спрашиваю:

— На русь?..

Хозяйка не ответила, губы поджала, обиделась. Сколько,

мол, можно спрашивать? Для глухих две обедни не служат.

Но увидела огорчение на моём лице, поняла, что я не

насмехаюсь, а для дела мне нужно это слово. И ответила,

как пропела, хозяйка:

— На русь, соколик, на русь. На самую, что ни на есть, русь.

Осторожней осторожного спрашиваю:

— Анна Ивановна, не обидитесь на меня за назойливость? Спросить хочу.

— Не буду, — обещает она.

— Что такое — русь?

Не успела она и рта открыть, как хозяин Николай

Васильевич, что молчком грелся на печи, возьми да и

рявкни:

— Светлое место!

Хозяйка от его рявканья за сердце взялась.

— Ой, как ты меня напугал, Николай Васильевич! Ты ведь

болеешь, и у тебя голоса нет... Оказывается, у тебя и

голосок прорезался.

А мне объяснила честь по чести:

— Русью светлое место зовём. Где солнышко. Да всё

светлое, почитай, так зовём. Русый парень. Русая девушка.

Русая рожь — спелая. Убирать пора. Не слыхал, что ли,

никогда?"

Станислав Тимофеевич Романовский

(1931--1996)