Аннотация: В книге в популярной форме изложены важнейшие вопросы речевой культуры, связанные с нормативностью речи, ее благозвучием, выразительностью, а также словоупотреблением и оптимальным выбором конструкций.
Книга поможет школьникам в усвоении лексических, грамматических, орфоэпических и стилистических норм русского языка.
---------------------------------------------
Дитмар Эльяшевич Розенталь
А как лучше сказать?
Кн. для внеклассного чтения. (VIII–X кл.)
К читателю
На вопрос, который поставлен в названии этой книги, вы, юные читатели, получите ответ, прочитав ее. Книга поможет вам повысить речевую культуру и грамотность в широком смысле этого слова.
В нашу эпоху расцвета социалистической культуры подлинной грамотностью следует считать не только умение читать и писать без орфографических и пунктуационных ошибок, но и умение правильно выражать свои мысли в устной и письменной форме. Сегодняшний и завтрашний строитель коммунистического общества должен быть культурным во всех отношениях, должен стремиться овладеть духовными народными богатствами, в том числе богатствами национального языка, культурой национальной речи.
Что понимать под культурой речи? Культурной можно считать такую речь, которая отличается смысловой точностью, богатством и разносторонностью словаря, грамматической правильностью, логической стройностью, выразительностью. Культурная речь в своей устной форме должна отвечать существующим в настоящее время нормам произношения, в письменной форме – нормам орфографии и пунктуации.
Что понимать под языковой нормой? Нормы бывают двоякого рода. Одни из них строго обязательны и не допускают никакого нарушения, как, например, грамматические или орфографические нормы. Такие нормы применяются, когда решается вопрос: как надо говорить или писать? Другие представляют собой наиболее распространенные, предпочтительные языковые (речевые) варианты из закрепившихся в практике использования, варианты, наилучшим образом выполняющие свою функцию. Именно с этими вторыми нормами (вариантами норм) мы сталкиваемся в стилистике, когда решается вопрос «А как лучше сказать?».
Напрасной была бы попытка ответить на этот вопрос однозначно, стремление дать своего рода рецепты на все случаи речевой практики. Дело в том, что, несмотря на известную свою устойчивость (иначе перед нами будет что-то преходящее в языке, а не прочный образец), норма изменяется в результате развития самого языка. Эта подвижность нормы нередко приводит к тому, что для одного и того же языкового явления имеется в данный период не один-единственный способ выражения, а больше: прежняя норма еще не утрачена, но наряду с ней возникает уже новая. Сравните сочетания типа много народу – много народа, чашка чаю – чашка чая, в которых формы на – у(-ю) свойственны прежнему употреблению, а формы на – а(-я) – современному. Другой пример: произношение суффикса – ся (в возвратных формах глагола) с твердым [с] – прежняя норма, с мягким [с'] – теперешняя. В обоих случаях прежнее и теперешнее сосуществуют, между ними возможен выбор, перед нами варианты нормы в хронологическом плане, т. е. в их временной последовательности.
Другой путь появления вариантов нормы связан с тем, что в языке, в зависимости от выполняемой им функции (служить посредником при общении, или способом передачи мыслей и чувств, или средством воздействия на других членов данного языкового коллектива), в зависимости от конкретных условий его использования, возникают особые разновидности – стили, характеризующиеся каждый своими признаками (преимущественным использованием определенных лексических и фразеологических средств, синтаксических конструкций и т. д.): Среди стилей выделяются две большие группы: стили книжные (чаще в письменной форме) и разговорный (чаще в устной форме), которые обычно располагают своими вариантами норм. Сравните формы именительного падежа множественного числа договоры – договора, слесари – слесаря, из которых одни (с окончанием – ы или – и) являются книжными, а другие (с окончанием – а или – я) – разговорными. Другой пример: формы предложного падежа единственного числа в отпуске, в цехе (с окончанием – е) – книжные, а формы в отпуску, в цеху (с окончанием – у) – разговорные.
Таким образом, наряду с вариантами нормы, возникающими в хронологическом плане (старые и новые варианты), сосуществуют варианты, обязанные своим появлением выделению в языке различных стилей (книжные и разговорные варианты). Остается добавить, что, как правило, старые варианты совпадают с книжными, а новые – с разговорными.
Наличие вариантов нормы, наличие двояких форм для выражения одного и того же языкового явления обогащает язык, создает возможности более точного и более тонкого оформления высказывания. Но при этом выбор в каждом конкретном случае должен быть обоснован, должен быть стилистически оправдан. Уместно вспомнить слова А. С. Пушкина: «Истинный вкус состоит не в безотчетном отвержении такого-то слова, такого-то оборота, но в чувстве соразмерности и сообразности».
Вернемся к заглавию предлагаемой книги: «А как лучше сказать?» Сама формулировка вопроса говорит о том, что имеются возможности улучшать качество нашей речи, совершенствовать ее. Какие же требования предъявляются к хорошей речи? Какие признаки ее характеризуют?
Правильность речи, т. е. соответствие принятым в определенную эпоху литературно-языковым нормам. «Неправильное употребление слов ведет за собой ошибки в области мысли и потом в практике жизни». (Д. И. Писарев.)
Точность речи, т. е. соответствие мыслям говорящего или пишущего. «Точность слова является не только требованием здорового вкуса, но прежде всего – требованием смысла». (К. Федин.)
Ясность речи, т. е. доступность пониманию слушающего или читающего. «Говори так, чтобы тебя нельзя было не понять», – писал еще в античные времена римский учитель красноречия Квинтилиан.
Логичность речи, т. е. соответствие законам логики. Небрежность языка обусловливается нечеткостью мышления. «Что неясно представляешь, то неясно и выскажешь; неточность и запутанность выражений свидетельствует только о запутанности мыслей». (Н. Г. Чернышевский.)
Простота речи, т. е. безыскусственность, естественность, отсутствие вычурности, «красивостей» слога. «Под напыщенностью и неестественностью фразы скрывается пустота содержания». (Л. Н. Толстой.)
Богатство речи, т. е. разнообразие используемых языковых средств. «Задачи, которые вы ставите перед собой, неизбежно и настоятельно требуют большего богатства слов, большего обилия и разнообразия их». (М. Горький.)
Сжатость речи, т. е. отсутствие лишних слов, ненужных повторений. «Если пишет многословно, – это тоже значит, что он сам плохо понимает то, о чем говорит». (М. Горький.)
Чистота речи, т. е. устранение из нее слов нелитературных, диалектных, жаргонных, просторечных, вульгарных, а также слов иноязычного происхождения, употребляемых без надобности. «Употреблять иностранное слово, когда есть равносильное ему русское слово, значит оскорблять и здравый смысл, и здравый вкус», (В. Г. Белинский.)
Живость речи, т. е. отсутствие шаблонов, выразительность, образность, эмоциональность. «Язык должен быть живым». (А. Н. Толстой.)
Благозвучие речи, т. е. соответствие требованиям приятного для слуха звучания, подбор слов с учетом их звуковой стороны. «Вообще следует избегать некрасивых, неблагозвучных слов. Я не люблю слов с обилием шипящих и свистящих звуков, избегаю их». (А. П.Чехов.)
В какой мере указанные выше требования соблюдаются вами, мои юные читатели? К сожалению, нередко в вашей речевой практике встречаются значительные отклонения от литературной нормы. Возьмем на выбор письменные работы ваших сверстников – старшеклассников и абитуриентов – лиц, поступающих в вузы. Ознакомимся с отдельными выдержками из этих работ, и, может быть, некоторые примеры вызовут у вас улыбку.
«Салтыков-Щедрин изобразил тяжелое положение крестьянства в лице лошади»; «Базаров – молодой человек с захудалым лицом»; «Катерина и Кулигин – лучшие представители „темного царства“. (Авторы приведенных курьезов слабо разбираются в значении слов, не учитывают способности слов соединяться друг с другом по смыслу.) „Сатин первый раскусывает Луку“; „Манилов умеет только трепать языком“. (Ошибочно употреблены просторечные слова.) «Иудушка отличается от своих братьев подхалимством и дурманными методами». (Автор занимается неоправданным словотворчеством.) «Партизан спрятался в закуте»; «При этом известии у них сполох произошел». (Ненужная в сочинении диалектная лексика.) «Роман „Что делать?“ сыграл большое значение в литературе и обществе». (Искажение устойчивых оборотов.)
Таков далеко не полный перечень характерных для старшеклассников лексических ошибок. Работе над их устранением посвящен первый раздел этой книги.
А как обстоит дело с использованием форм частей речи, с построением предложений? Все ли здесь благополучно? Не будем забегать вперед, подождем до рассмотрения материалов второго раздела, посвященного вопросам грамматической стилистики.
В последующих двух разделах книги мы обратим внимание на использование изобразительно-выразительных средств языка, его стилистических возможностей, оживляющих речь, создающих ее выразительность, на нормативное произношение и ударение.
Как же все-таки правильно писать и говорить? Как лучше выразить мысль при наличии допустимых языковых вариантов? Как придать высказыванию выразительность? Как пользоваться правилами литературного произношения и ударения?
Для получения ответов на поставленные вопросы нам с вами придется проделать небольшое путешествие в разные области языка – его лексику, грамматику, стилистику, орфоэпию.
Итак, в добрый путь!
Вначале было слово
Начнем наше путешествие с лексики, т. е. области, в которой сосредоточено основное богатство языка – его словарный состав. Если язык в целом является первоэлементом литературы, то первоэлементом языка является слово.
«Слово – одежда всех фактов, всех мыслей»
Этими словами М. Горький подчеркивал неразрывную связь между содержанием и формой высказывания: эту одежду необходимо подбирать «по мерке» и «со вкусом». В первую очередь важно учитывать присущее каждому слову значение.
Возьмем такой пример: «На образе Павла Корчагина мы видим, как закалялись и мужали наши современники в годы борьбы за Советскую власть». Ученик, написавший эту фразу, не учел, что современник – «тот, кто живет в одно и то же время с, кем-либо». Очевидно, вместо «наши современники» следовало написать наши сверстники.
Другой пример из сочинения: «Образ Базарова был подмечен Тургеневым верно». Но подметить значит «наблюдая, заметить, обнаружить». Получилось, что И. С. Тургенев был не создателем образа Базарова, а только тонким наблюдателем со стороны.
Попутно укажем, что термин «образ», часто встречающийся в ваших работах, многими из вас понимается нечетко. Например: «Героем романа М. Горького „Мать“ является образ Павла Власова». Но ведь герой (главное действующее лицо) в этом произведении – сам Павел Власов, а не его образ (художественное изображение человека в литературе). Аналогичная ошибка, связанная с неверным толкованием понятия «образ»: «В романе „Евгений Онегин“ представителем лучшей части дворянской интеллигенции является образ Евгения Онегина». И здесь слово образ излишне: представителем дворянской интеллигенции в романе был сам Евгений Онегин, а не его образ. Если взять еще одну фразу из ученического сочинения: «Образ Печорина крайне противоречив в романе», то получается, что М. Ю. Лермонтов был слабым писателем, не сумевшим создать цельный, законченный образ. На самом деле, не образ Печорина противоречив, а противоречив его характер .
Говоря о литературоведческих (и лингвистических) терминах, встречающихся в ваших работах, нельзя не упомянуть и о таких, как «язык» и «стиль». Если язык – это совокупность лексико-фразеологических и грамматических средств, используемых его носителями для целей общения, воздействия, то стиль – приемы, способы, манера их использования. Неразличение этих понятий приводит к такого рода ошибкам: «В стиле романа „Отцы и дети“ простые предложения чередуются со сложными, используются разные эпитеты, имеется много метафор, сравнений и т. д.» (вместо В языке романа …); «Для языка ранних произведений М. Горького характерна романтическая приподнятость» (вместо Для стиля…).
Для правильной речи важно учитывать не только значение отдельно взятого слова, но и его связь с другими словами, так называемую лексическую сочетаемость, т. е. способность одного слова образовать по смыслу сочетание с другим словом. Возьмем для примера такое предложение: «Наш народ сумел завоевать революцию и перейти к новой, счастливой жизни». Ученик, написавший эту фразу, не учел, что революцию не завоевывают , а совершают (завоевывают власть). С этой точки зрения вы сами можете оценить «достоинства» таких предложений из школьных письменных работ: «Однажды Павел предупредил мать, что к нему придут запрещенные люди» (подумайте, сочетается ли слово запрещенный с названиями одушевленных предметов); «В конце романа Павел Власов – это уже закоренелый революционер» (подходит ли прилагательное закоренелый со своими значениями «застарелый, неисправимый» как определение к слову революционер?); «Молодогвардейцы верили в неминуемую победу советского народа в Великой Отечественной войне» (сравните: неминуемая беда, неминуемая гибель, и решите, удачно ли сочетание «'неминуемая победа», укажите, каким подходящим словом можно заменить в этом сочетании прилагательное неминуемый); «Добролюбов под Катериной видел луч света, а под Кабанихой – темное царство» (удачно ли использован глагол видеть?); «Ученик подробно рассказал автобиографию писателя А. А. Фадеева» (вместо биографию; автобиография – это описание своей жизни).
С лексической сочетаемостью соединена логическая связь слов в предложении, которая тоже нередко нарушается в речи. Рассмотрим такое предложение: «Сложный и оригинальный внутренний облик Катерины нашел свое отражение в ее языке, самом ярком среди действующих лиц „Грозы“ (язык оказался „действующим лицом“).
А теперь сами найдите аналогичные ошибки, основанные на неправильном сопоставлении: 1) «Самым бедным из этой группы действующих лиц является язык Варвары». 2) «Подобно многим другим его произведениям идея этой повести вынашивалась писателем в течение ряда лет». Как вы исправили эти предложения?
Попытки расширить лексические связи, не считаясь с логикой высказывания, приводят иногда к курьезным результатам. Например: «Комсомольцы и молодежь совхоза решили полностью взять в свои руки откорм свиней и уже в этом году добиться, чтобы две трети молока, производимого в совхозе, были молодежными».
* * *
«Верней клади ступень ноги»
Приведя эту фразу как пример неправильного употребления слов, смешения смысла, М. Горький иронически указывал, что автор «не замечает некоторого несходства между ступней ноги и ступенью лестницы». Случаи подобного смешения близких по звучанию, но далеких по значению или расходящихся в своих значениях слов (языковеды называют такие слова паронимами ) встречаются в практике речи довольно часто.
Так, в школьном сочинении читаем: «Помещики жестоко обращались со своими придворными». Очевидно, автор этой фразы не различает значений слов придворный – «тот, кто входил в число лиц, приближенных к царю», и дворовый – «крепостной крестьянин, взятый на барский двор для обслуживания помещика».
В другом примере из работы ученика «Судьба крепостников всецело зависела от власти помещиков» смешаны слова крепостник – «помещик» и крепостной – «крестьянин, принадлежавший помещику на основе крепостного права».
Классическим стал пример смешения глаголов одевать и надевать. Приходилось ли вам слышать предложения типа «Он одел пальто и шляпу и вышел на улицу»? Вероятно, да, потому что глагол одеть (одевать) значительно активнее своего собрата. Однако в подобных примерах литературная норма не станет защищать такое употребление. Дело в том, что глагол одевать обозначает действие, обращенное на другой предмет (в грамматическом значении этого слова, то есть им может быть и человек, и животное, и неодушевленный предмет), например: одевать ребенка, одевать коня попоной, одевать куклу. Если же действие обращено на его производителя, то употребляется глагол надеть (надевать), например: надеть пальто, надеть шляпу, туфли, калоши, перчатки, очки, коньки, кольцо и т. д. Однако в конструкциях с предлогом на глагол надеть (надевать) обозначает действие, производимое по отношению к другому лицу или предмету, например: надеть шубу на ребенка, надеть чехол на кресло.
Смешение близких по звучанию слов находим в предложении «Он полный невежа в вопросах искусства» (вместо невежда – «малосведущий, малообразованный человек»; а невежа – это «грубый, невоспитанный человек»).
Какой глагол из заключенных в скобки должен был бы выбрать председательствующий на собрании: Слово (предоставляется – представляется) такому-то? Запомним: здесь выбор должен быть сделан в пользу предоставляется (предоставить значит «дать возможность, право что-либо сделать»). А значения глагола представить вы можете сами определить по словосочетаниям 1) представить доказательства, 2) представить своего знакомого, 3) представить к награде, 4) представить себе все трудности путешествия, 5) представить дело в смешном виде. И теперь выбирайте: 1) Ему была (предоставлена – представлена) возможность поехать на юг. 2) Ему (предоставилась – представилась) возможность поехать на юг. Если в первом случае вы выбрали первое слово из заключенных в скобки, а во втором – второе, то вы не ошиблись.
Возможно, вы слышали, как водитель трамвая (автобуса, троллейбуса), обращаясь к пассажирам, говорит: «Вошедшие граждане, оплатите за проезд». Правильно ли он употребил словосочетание «оплатить за проезд»? Нет, нужно говорить: уплатить за проезд (с предлогом за) или оплатить проезд (без предлога).
Сможете ли вы построить предложения с паронимами: абонемент – абонент, адресант – адресат, бережливый – бережный, болотистый – болотный, глинистый – глиняный, земельный – земляной, искусный – искусственный, мелкий – мелочный, обидный – обидчивый, практический – практичный, скрытный – скрытый, соседний – соседский?
А в заключение попробуем совместно решить, какой из заключенных в скобки паронимов уместно использовать в приводимых предложениях. Смысл этой небольшой работы сводится к следующему: вы знаете, что в принципе одинаково возможны словосочетания высокий дом и высотный дом, близкие холмы и ближние холмы и т. д., но в условиях конкретного контекста один из вариантов становится предпочтительным, и тем самым решается вопрос: а как лучше сказать? Итак, попрошу вас сделать надлежащий выбор.
1. Самые… дома находятся в новых кварталах города (высокие – высотные). 2. Вкусный и… обед прибавил нам силы (сытый – сытный). 3. Любой… заслуживает осуждения (поступок – проступок). 4. Молодой рабочий быстро… профессию токаря (усвоил – освоил). 5. С… удовлетворением учитель отметил успехи слабого ученика (особенным – особым), б. Все вокруг привлекательно: и… озера, и дальние холмы (близкие – ближние). 7. Мы с братом живем в одном доме, но па… этажах (различных – разных). 8. На вопросы мальчик отвечал с каким-то… видом (виноватым – виновным). 9. Было жарко, и пешеходы шли по… стороне улицы (теневой – тенистой). 10. В квартире нужно было… ремонт (провести – произвести). 11. Мы живем в… эпоху завоевания человеком космоса (геройскую – героическую).
А теперь проверьте себя: 1. Высокие. 2. Сытный. 3. Проступок. 4. Освоил. 5. Особым. 6. Ближние. 7. Разных. 8. Виноватым. 9. Теневой. 10. Произвести. 11. Героическую.
* * *
Старый, давний, старинный, ветхий, древний
Приведя этот ряд синонимов-прилагательных, писатель Д. И. Фонвизин так объяснял смысловое различив между ними: «Старо то, что давно было ново; старинным называется то, что ведется издавна. Давно то, чему много времени прошло. В настоящем употреблении ветхим называется то, что от старости истлело или обвалилось. Древне то, что происходило в отдаленнейших веках». Для иллюстрации этих значений Д. И. Фонвизин дает такое продолжение: «Старый человек обыкновенно любит вспоминать давние происшествия и рассказывать о старинных обычаях; а если он скуп, то в сундуках его найдешь много ветхого. Сих примеров столько ныне, сколько бывало и в древние времена».
Итак, включенные в синонимический ряд слова обозначают примерно одно и то же и одновременно не одно и то же: в них заключен общий для них смысл, но разные его оттенки. Именно последние при употреблении синонимов играют главную роль: они напоминают оттенки краток у художника, нюансы звуков у музыканта. Общность значения улавливается сразу: любой пятиклассник скажет, что в сочетаниях смелый боец, храбрый боец, отважный боец, мужественный боец, бесстрашный боец, неустрашимый боец имеются синонимы, характеризующие человека, не поддающегося чувству страха, умеющего преодолеть его; однако не только школьник, но и вполне образованный взрослый человек может затрудниться в выяснении тонких различий между приведенными выше прилагательными. А это различие действительно существует: если носителем общего значения является слово смелый, то храбрый – «активно смелый, не боящийся опасности, идущий навстречу ей»; отважный – «очень смелый, готовый совершить поступок, требующий бесстрашия»; мужественный – «не теряющий присутствия духа перед лицом опасности»; бесстрашный – «чрезвычайно смелый, не знающий страха»; неустрашимый – «такой, которого ничто не устрашит».
Другой пример. Говоря об одаренном ученом, мы можем сказать: большой ученый (дается объективная характеристика), известный ученый (отмечается его популярность), знаменитый ученый (то же, но подчеркивается превосходная степень качества), выдающийся ученый (в сопоставлении с другими), замечательный ученый (говорится об особом интересе, который он вызывает своей деятельностью).
Выбрать наиболее подходящий синоним для данного конкретного случая – это, между прочим, значит приблизиться к решению интересующей нас задачи: а как лучше сказать? Здесь, как и в других случаях, помогают нам различные словари (словарь синонимов, толковый словарь), а также писатели. Например, мы не сомневаемся в том, что глаголы хотеть, желать, стремиться, жаждать синонимичны: их объединяет общее значение «ощущать потребность в чем-либо». Но установить оттенки различия между ними для правильного выбора синонима не так-то просто, хотя они, несомненно, имеются: если слово хотеть является носителем указанного значения в его чистом виде и не осложнено добавочными смысловыми оттенками, то желать значит «иметь внутреннее стремление к осуществлению чего-либо», стремиться – «настойчиво добиваться желаемого», жаждать – «испытывать сильное желание» (с оттенком возвышенности). Сравните в художественной литературе: Желал ты славы и добился, хотел влюбиться – и влюбился (А.С. Пушкин); Всей душой она желала помочь этому человеку (В. Кочетов); Говорят, всякий воспитатель стремится сделать из своего питомца свое подобие (В. Г. Короленко); Мира жаждет все человечество, и за мир оно будет бороться твердо, решительно, непоколебимо в любой точке земного шара (П. Павленко).
Умение пользоваться синонимами – важнейшее условие обогащения речи, придания ей разнообразия и выразительности. Богатая синонимика русского языка позволяет избежать назойливого повторения одних и тех же слов в тексте, что нередко наблюдается, например, при употреблении глаголов речи (сказать, спросить, ответить, сообщить и т. д.). К сожалению, в ученических работах приведенный перечень является почти исчерпывающим. А между тем писатели умело используют подобные глаголы не только для устранения лексического однообразия, но и для более выразительной передачи смысловых и изобразительных оттенков, характеризующих ситуацию высказывания. Так, у М. Горького в романе «Мать» использовано для этой цели свыше 30 глаголов-синонимов. В сатире М. Е. Салтыкова-Щедрина слово говорил (проговорил) тоже имеет более 30 синонимов, среди них брякнул, буркнул, бухнул, воскликнул, выдавил из себя, загвоздил, заикнулся, залаял, заметил, икал, калякал, курлыкал, обратился, повествовал, подхватил, пустил шип по-змеиному, ржал, рассуждал, рявкнул, сболтнул, стонал, хлопнул и др. Многие из них стали синонимами только в условиях данного контекста. Например: Он [новоглуповец] в одну минуту налает столько, сколько не успели налаять его достославные предки. Или: Даже жены чиновников не ссорятся, но единомышленно подвывают: – Ах, какой циркуляр!
Образцом мастерства этого рода может служить следующий отрывок из «Мертвых душ»:
О чем бы разговор ни был, он [Чичиков] всегда умел поддержать его: шла ли речь о лошадином заводе, он говорил о лошадином заводе; говорили ли о хороших собаках, он и здесь сообщал очень дельные замечания; трактовали ли касательно следствия, произведенного казенною палатою, он показывал, что ему не безызвестны и судебные проделки; было ли рассуждение о бильярдной игре – и в бильярдной игре не давал он промаха; говорили ли о добродетели, и о добродетели рассуждал он очень хорошо, даже со слезами па глазах; об выделке горячего вина – и в горячем вине знал он прок; о таможенных надсмотрщиках и чиновниках – и о них он судил так, как будто бы сам был и чиновником и надсмотрщиком.
(Н. В. Гоголь.)
Синонимы могут различаться дополнительными оттенками, характеризующими человека, обстановку и т. д. и придающими высказыванию, к примеру, характер торжественности, грубоватости, или, иначе, стилистической окраской (слова нейтральные, книжные, разговорные, просторечные): растратить (нейтр.) – растранжирить (разг.), признаки (нейтр.) – симптомы (книжн.), похитить (книжн.) – украсть (нейтр.) – спереть (простор.). Подобные пометы даются в толковых словарях.
Могут различаться синонимы также экспрессивной окраской: родина (нейтр.) – отчизна (высок.), наказание (нейтр.) – возмездие (высок.), лицо (нейтр.) – харя (грубое). Сравните у В. Маяковского: Конь – изысканно, лошадь – буднично.
В синонимическом ряду слова могут располагаться или по признаку усиления признака, или, наоборот, по признаку его ослабления. Сравните: а) несчастье, беда, бедствие, катастрофа; б) смятение, тревога, волнение, беспокойство.
А теперь, вспомнив то, что вы знаете о синонимах, попытайтесь проникнуть в творческую лабораторию писателей и «угадать», какое из заключенных в скобки слов было ими использовано (решение этой задачи вы найдете на следующей странице).
1. Владимир встал и пошел искать дороги домой, но еще долго (блуждал – бродил) по незнакомому лесу, пока не попал на тропинку, которая и привела его прямо к воротам дома. (А. С. Пушки н.) 2. Горные (верхушки – вершины) спят во тьме ночной. (М. Ю.Лермонтов.) 3. В гостиной сидела старушка с добреньким и худеньким лицом, робким и печальным (взглядом – взором). (И. С. Тургенев.) 4. Дипломат говорил спокойно и величаво, развивая какую-то (идею – мысль). (Ф. М. Достоевский.) 5. Белинский (владел – обладал) необыкновенной проницательностью и удивительно светлым взглядом на вещи. (Н. А. Добролюбов.) 6. Даша взяла горсть камешков и не спеша (бросала – кидала) их в воду. (А. Н. Толстой.) 7. Характерные черты (внешности – наружности) Тополева – высокий рост, сутуловатость, усы – послужили благодарным материалом для художника. (В. Ажаев.)
У писателей в приведенных предложениях использованы следующие слова: 1. Блуждал. 2. Вершины. 3. Взглядом. 4. Идею. 5. Обладал. 6. Кидала. 7. Внешности.
* * *
Раздевалки, читалки, курилки
Эти слова действительно существуют в русском языке, но сфера их использования ограничена областью просторечия и обиходно-разговорной речи. Употребляя подобные слова в разговоре друг с другом, остерегайтесь вносить их в такие жанры, как письменное сочинение или устный доклад. Не украшают работы такие предложения: «Ноздрев – большой забияка, его знают все собаки в городе»; «По дороге Чичиков заезжает к Коробочке. Это торговка и бескультурная женщина»; «Всей общественной жизнью заправляли кулаки».
И совсем исключите из вашего лексикона вульгарно-просторечные слова и выражения, или вульгаризмы, против проникновения которых в литературный язык так резко выступал М. Горький. В статье «О языке» он писал: «Борьба за очищение книг от „неудачных фраз“ так же необходима, как и борьба против речевой бессмыслицы. С величайшим огорчением приходится указать, что в стране, которая так успешно – в общем – восходит на высшую ступень культуры, язык речевой обогатился такими нелепыми словечками и поговорками, как, например, „мура“, „буза“, „волынить“, „шамать“, „дай пять“, „на большой палец с присыпкой“, „на ять“ и т. д. и т. п.».
Этот перечень можно было бы дополнить «модными» словечками и выражениями, бытующими в ученическом и студенческом жаргоне: блеск! сила! порядок! железно! законно! колоссально! потрясно! клево! мирово! (все эти слова образуют синонимический ряд со значением весьма положительной оценки); дико интересно – «очень интересно»; предки – «родители»; спихнуть экзамен (вместо сдать); выковырять из зубов – «взять с потолка»; тянуть резину – «долго и нудно говорить»; оторвать туфли с модерными каблуками – «купить, приобрести»; забросить кости – «зайти»; прошвырнуться, прохилять – «прогуляться» и другие вульгаризмы (грубо-просторечные слова).
Используя подобные «изобразительно-выразительные средства», автор опубликованной в «Литературной газете» пародии М. Розовский создал такое повествование на сюжет «Красной Шапочки»:
Всю дорогу, со страшной силой хиляя по лесу, Серый Волк подклеивался к колоссальной чувихе в потрясной Красной Шапочке. Та сразу усекла, что Серый Волк – слабак и задохлик, и стала толкать ему про больную бабушку. «Слушай, детка, прими таблетку, – сказал Серый Волк. – Это все не фонтан, пшено и не в жилу». «Отпад, – сказала Красная Шапочка. – Будь здоровчик».
И т. д.
Комментарии, как говорится, излишни. Любой из вас, мои читатели, сумеет оценить «красоты» подобного стиля.
К сожалению, и в работах некоторых современных писателей встречаются использованные без стилистической надобности просторечные и вульгарные выражения типа «железно благодарен», «будь спок» и т. п. (правда, в речи персонажей).
Как видите, далеко не все, что встречается в художественной прозе, достойно подражания.
* * *
«Провинциональные» нравы и «упаднические» вкусы
Источником засорения литературного языка является также неоправданное индивидуальное «словотворчество». Рассматривая наш заголовок (словосочетания взяты из школьного сочинения), укажем, что в русском языке есть слово провинциальный, но не существует слова «провинциональный»; имеются слова упадочнический (например, упадочническая литература) и упадочный (например, упадочные настроения), но нет слова «упаднический», образованного как гибрид первых двух слов.
Сравните другие примеры из ученических сочинений: «Беспринципиалъностъ – черта характера Обломова» («гибрид» из существительного принципиальность и прилагательного беспринципный): «Молодогвардейцы проявляли чудеса героичества (соединены существительное геройство и прилагательное героический) .
Неоправданное словотворчество встречается и у писателей. М. Горький, рассматривая язык романа Ильенкова «Ведущая ось», писал, что такие слова, как «взбрыкнул», «трушились», «встопорщил», «грякнул», «буруздил» и тому подобные «плохо выдуманные словечки» – «все это – даже не мякина, не солома, а вредный сорняк, и есть опасность, что семена его дадут обильные всходы, засорят наш богатый, сочный, крепкий литературный язык».
Не подражайте, мои читатели, и в этом отношении некоторым писателям.
* * *
«Ходоки сильно похудали »
Ученик, написавший эту фразу и другие подобные (например, «При этом известии у них сполох произошел»), использовал диалектное слово. Очевидно, в окружающей его языковой среде такое явление не редко, хотя и идет на убыль. Но возникают сомнения в уместности употребления подобных слов в речи школьника или абитуриента, поскольку диалектная лексика находится за пределами литературного языка.
Даже применительно к языку художественной литературы не так просто решается вопрос об использовании диалектизмов. С одной стороны, нельзя забывать, что с их помощью создается тот местный колорит, без которого литературное произведение может оказаться вне времени и пространства. Велика роль диалектизмов как средства художественной изобразительности, речевой характеристики персонажей в произведениях И. С. Тургенева, Л. Н. Толстого, М. Шолохова, Ф. Гладкова, Ф. Панферова, Г. Николаевой, С. Бабаевского, С. Антонова, В. Тендрякова и других писателей. Однако некоторые молодые писатели пишут как бы для «своих», местных читателей, и тогда забываются слова М. Горького: «Если в Дмитровском уезде употребляется слово „хрындуги“, так ведь необязательно, чтобы население остальных восьмисот уездов понимало, что значит это слово… У нас в каждой губернии и даже во многих уездах есть свои „говора“, свои слова, но литератор должен писать по-русски, а не по-вятски, не по-балахонски».
* * *
Еще один – изм
Имя ему – канцеляризм . На первый взгляд может показаться, что кому-кому, а уж во всяком случае вам, столь далеким от проявления бюрократизма в какой-либо области жизни, канцелярские словечки и выражения никак не присущи. Не достаточно ли указанных выше – измов: вульгаризмов, жаргонизмов (их называют и арготизмами, т. е. словами, используемыми в пределах узкой социальной группы), неоправданных индивидуальных неологизмов (новых слов), диалектизмов – для характеристики источников засорения литературного языка вообще и вашей речи в частности? Нужен ли еще разговор о канцеляризмах (словах, характерных для стиля деловых бумаг)? Оказывается, нужен.
Писатели и журналисты привлекают канцелярские обороты для создания комического эффекта или с сатирической целью. Например, в фельетонах: Как обстоит насчет вставления зубов моей матери? (М. Кольцов); Только в этом году моя бывшая супруга произвела два расхода без согласования со мной… Я понимаю, у молодой женщины может появиться потребность в сладком. Так пусть она поставит об этом в известность мужа, и муж удовлетворит ее потребность организованным порядком (С. Нариньяни).
Таким же средством создания комического эффекта служит включение терминологической лексики в чуждый по стилю контекст, например: Через несколько дней молодой медик гулял с девушкой по сильно пересеченной местности на берегу моря (И. Ильф и Е. Петров).
Оправданно также использование профессиональных слов и оборотов в художественных произведениях для создания нужной стилистической окраски, например: Я встретился с молодой женщиной… Подкатываю к ней с правого траверза и барабаню по-матросски: – Позвольте покрейсировать вместе с вами (Н.Новиков-Прибой).
Все это так, скажете вы, но при чем здесь мы, ученики и абитуриенты? Разве мы пользуемся канцеляризмами в нашей речи? К сожалению, да. Можете сами оценить стиль приводимых ниже предложений, взятых из письменных работ ваших сверстников: «После отъезда Онегина Татьяна бросает все силы на то, чтобы разобраться в его характере»; «Исходя из создавшегося положения, молодогвардейцы решили по одному переходить линию фронта».
Оказывается, незаметно для себя вы становитесь жертвами словоупотребления, еще встречающегося в наших газетах. В них вы можете прочитать: «Работа заведующей детским садом в части вывоза детей на дачу проделана чрезвычайно большая»; «На заводе проводится большая воспитательная работа как по линии профорганизации, так и по линии комсомола»; «Имеет место отставание в силу слабости культмассовой работы».
Канцеляризмы лишают речь необходимой простоты, живости, эмоциональности, придают ей «казенный» характер. Писатель К. Чуковский по этому поводу писал: «Как можно, например, поверить, что мы восхищаемся художественным стилем Некрасова, если об этом самом Некрасове мы пишем вот такие слова: „Творческая обработка образа дворового идет по линии усиления показа трагизма его судьбы“. Отсюда, по выражению писателя, возникает „департаментский, стандартные жаргон“, а с ним появляется болезнь языка – „канцелярит“.
Такой же диковинный стилистический строй находим в тех случаях, когда вместо простой разговорной речи создается какая-то тарабарщина – результат включения в повседневный разговор сугубо книжных, подчас мудреных выражений. Образец такой речи был приведен в «Литературной газете» в форме диалога мальчика и его отца. Приводим начало текста:
– Папа, можно мне не есть на завтрак овсяную кашу?
– Нет, нельзя. Как уже указывалось мамой, ввиду снижения температуры воздуха тебе надлежит есть овсянку, ибо это вызовет повышение температуры твоего тела. Кроме того, учитывая вышеприведенные температурные условия, следует надеть связанные бабушкой перчатки и куртку на шерстяной подкладке.
– Можно посыпать овсянку сахаром?
– Отсутствие сахара в данном сосуде ранее констатировалось папой. Однако это вещество уже доставлено мамой из соответствующей емкости, находящейся в кухне.
* * *
« Следует отметить следующие факты»
Подобные сочетания встречаются довольно часто в разных текстах, дополняя собой примеры стилистически неполноценных предложений. Их недостаток, не всегда замечаемый пишущим или говорящим, заключается в так называемой тавтологии – повторении одних и тех же или однокоренных слов.
Примеры из ученических работ: «Изображаемый образ наглядно показывает…»; «В борьбе против фашистских оккупантов население объединилось воедино»; «В поэме „Мертвые души“ Гоголь запечатлел свои впечатления…»; «Все мысли и стремления Павла Власова устремлены на революцию»; «В романе „Молодая гвардия“ показаны черты характеров, характерные для врагов»; «Ясность цели позволяет Павлу Корчагину целеустремленно добиваться намеченного».
По этому поводу М. Горький писал: «Надо избегать частого повторения однообразных слов в близком соседстве одного от другого… Частое повторение одного и того же слова, как бы оно ни было приятно лично вам – читателю должно наскучить».
Вместе с тем повторение одних и тех же или однокоренных слов нередко используется писателями как особый стилистический прием для подчеркивания каких-либо деталей в описании, для создания выразительности и т. д. Так, у Л. Н. Толстого в романе «Воскресение» читаем: Прекрасный, чистый, учтивый извозчик повез его [Нехлюдова] мимо прекрасных, учтивых, чистых городовых, по прекрасной, чисто политой мостовой, мимо прекрасных, чистых домов к тому дому на канаве, в котором жила Mariette.
Можно привести и такой пример:
Сила силе доказала!
Сила силе – не ровня.
Есть металл прочней металла,
Есть огонь страшней огня.
(А. Твардовский.)
* * *
…плюс экономия
Языковые средства следует расходовать экономно. Если «краткость – сестра таланта» (А. П. Чехов), то многословие – враг ясности.
Нередко встречаются сочетания слов, настолько близких по выражаемому ими понятию, что некоторые из данных слов становятся совершенно лишними. Например, «впервые знакомиться» (знакомиться «во второй раз» уже нельзя; оборот возник, вероятно, под влиянием словосочетания впервые встретиться); «мы дорожим каждой минутой времени» (лишнее слово времени; допустимы сочетания каждая минута рабочего времени, каждая минута учебного времени и т. п.); «вернуться в апреле месяце» (лишнее слово месяце); «десять рублей денег» (лишнее слово денег); «написал свою автобиографию» (в слове автобиография уже заключено понятие своя); «отступить назад на два шага» (лишнее слово назад, так как вперед не отступают) и т. п. Языковеды называют такое явление плеоназмом (излишеством).
М. Горький в советах начинающим писателям неоднократно приводил примеры того, как можно одну и ту же мысль выразить короче, экономнее. Так, рассматривая предложение «Не суй своего носа, куда не следует», он на полях рукописи замечает: «А разве можно совать чужой нос?» В сочетаниях «своя родная семья», «молча, без слов», «слизывая капельки с волос усов» М. Горький отмечает удвоение понятия: своя – это и есть «родная»; молча – значит «без слов»; усы – это «волосы на верхней губе». Исправляя присланную ему рукопись, М. Горький заключает лишние слова в скобки: «Пролетали (мимо) дни, недели…»; «Все было продумано до (самых) мельчайших подробностей». «Если пишет многословно, – это тоже значит, что он сам плохо понимает то, о чем говорит», – утверждал Горький.
Многословие легко переходит в пустословие. Возьмем такой пример: «Наш командир еще за 15 минут до своей смерти был жив» (предложение взято из шуточной песни французских солдат начала XVI в.). Подобные примеры характеризуются не только комической нелепостью и выражением самоочевидной истины, но и присущим им многословием: ведь ясно, что человек жив до своей (а не чужой) смерти.
Сравните другие такие же «глубокомысленные» фразы: «Для приготовления яичницы нужно иметь по крайней мере одно яйцо»; «Он скончался в среду; проживи он еще один день, то умер бы в четверг». О творцах подобных истин А. С. Пушкин писал: «Наши критики говорят обыкновенно: это хорошо, потому что прекрасно; а это дурно, потому что скверно».
Итак, побольше мыслей, поменьше слов. «Искусство писать – это искусство сокращать», – говорил А. П. Чехов.
Лишние слова свидетельствуют не только о стилистической небрежности, они указывают также па нечеткость представлений автора о предмете высказывания.
* * *
Так вот, значит, так сказать…
Здесь речь идет о словах-сорняках, словах-паразитах. К приведенным выше можно добавить и такие, как ну, вообще, того и др. В устной речи такие слова, возможно, используются для того, чтобы сделать мыслительную паузу, передышку, выиграть время для дальнейшего формулирования мысли. И все же их употребление неоправданно: они засоряют речь, как и другие внелитературные элементы. Если вы страдаете этим недостатком, старайтесь избавиться от него. О том, что это возможно, говорит писатель Л. Успенский в книге «Культура речи». В одиннадцатилетнем возрасте он «через два слова на третье вставлял в разговоре словцо „стал-быть“ (стало быть). Когда новый учитель обратил внимание на этот недостаток речи, мальчик в довольно короткий срок совершенно избавился от него.
Некоторые из слов-сорняков относятся к вводным словам, но, в излишестве или не к месту употребленные, они теряют свое значение, лишаются прежней смысловой нагрузки. Эту особенность нелитературной речи удачно использовали писатели для речевой характеристики персонажей своих произведений. Возьмем для примера отрывок из «Повести о капитане Копейкине» в «Мертвых душах» Н. В. Гоголя (I том), из рассказа малокультурного почтмейстера:
Ну, можете представить себе, эдакой какой-нибудь, то есть, капитан Копейкин и очутился вдруг в столице, которой подобной, так сказать, нет в мире. Вдруг перед ним свет, так сказать, некоторое поле жизни, сказочная Шехерезада. Вдруг какой-нибудь эдакой, можете представить себе, Невский проспект, или там, знаете, какая-нибудь Гороховая, черт возьми! или там эдакая какая-нибудь Литейная; там шпиц эдакой какой-нибудь в воздухе; мосты там висят эдаким чертом, можете представить себе, без всякого, то есть, прикосновения – словом, Семирамида, судырь, да и полно!
Сравните также одну из реплик Епиходова в пьесе Л. П. Чехова «Вишневый сад»: Вот видите, извините за выражение, какое обстоятельство, между прочим…
* * *
«Нельзя неглижировать своими обязанностями»
Нетрудно видеть неуместность употребления в этом предложении слова неглижировать: дело не только в устарелом его характере, но и в неоправданном использовании иноязычного по происхождению слова вместо вполне подходящего по условиям данного контекста русского слова пренебрегать.
Иногда наша молодежь щеголяет употреблением подобных слов, показывая свою «ученость». Например: «Идентичное решение было принято учащимися параллельного класса»; «Девушка конфиденциально признавалась подругам, что переменила имя Катя на Кармен, потому что последнее импонирует ее внешности»; «Среди собравшихся превалировали представители молодежи»; «На последних состязаниях наша футбольная команда потерпела полное фиаско»; «Новый сезон открывает большие возможности для дальнейшей эволюции отдельных видов спорта».
Встречается злоупотребление иноязычными словами и в языке печати, например: «Общее внимание привлекал новый анонс, вывешенный на входной двери учреждения»; «Кардинальный пункт расхождения между участниками дискуссии путем компромисса был сведен на нет»; «Никакие резоны не действовали на упрямого спорщика, и никакие аргументы не могли его переубедить»; «Оратор говорил весьма напыщенно, что произвело на аудиторию негативный эффект».
Стремление придать больше «весомости» тексту введением в него иноязычных слов приводит иногда к курьезам. Автор газетной статьи «Заполярное солнце» пишет, что, попав в Норильск, он смотрел «на город, на плеяду его шахт, рудников и заводов». Но ведь плеяда – это «группа выдающихся деятелей на каком-либо поприще в одну эпоху», и как бы ни значительны были в промышленном отношении шахты, рудники и заводы Норильска, в труп пу выдающихся деятелей они все же не попадут.
В приведенных выше примерах налицо засорение русского языка чужими словами, против чего резко выступал В. И. Ленин. В заметке «Об очистке русского языка» он писал: «Русский язык мы портим. Иностранные слова употребляем без надобности. Употребляем их неправильно. К чему говорить „дефекты“, когда можно сказать недочеты или недостатки или пробелы?… Не пора ли нам объявить войну употреблению иностранных слов без надобности?» (Полн. собр. соч., т. 40. с. 49.)
Показательны в этом отношении исправления, которые вносил в свои произведения при их переиздании М. Горький.
Примером авторской правки, связанной с заменой иноязычных слов русскими или более употребительными и понятными иностранными, могут служить отдельные предложения из рассказа «Челкаш».
Издание рассказа 1895 г.
1…Все эти звуки сливаются в оглушительную симфонию трудового дня.
2. Лодка помчалась спова, бесшумно и легко лавируя среди судов. Вдруг она выбралась из их лабиринта.
Издание рассказа 1935 г.
Все эти звуки сливаются в оглушительную музыку трудового дня.
Лодка помчалась снова, бесшумно и легко вертясь среди судов. Вдруг она вырвалась из их толпы.
Аналогичную работу по очищению текста от иноязычных слов проводил А. П. Чехов. Например, в ранних его рассказах находим такие замены: вместо что-то специфическое – что-то особенное; вместо ничего экстраординарного – ничего особенного; вместо индифферентно – равнодушно; вместо для баланса – для равновесия; вместо симулировать – разыгрывать; вместо игнорировать – не замечать; вместо ординарный – обыкновенный и другие подобные.
Из указания В. И. Ленина и из практики его редакторской работы вытекает, что не следует употреблять слова иноязычного происхождения без надобности, но это отнюдь не значит избегать подобных слов вообще. В. Г. Белинский справедливо писал: «В русский язык по необходимости вошло множество иностранных слов, потому что в русскую жизнь вошло множество иностранных понятий и идей. Подобное явление не ново… Изобретать свои термины для выражения чужих понятий очень трудно, и вообще этот труд редко удается. Поэтому с новым понятием, которое один берет у другого, он берет и самое слово, выражающее это понятие». В. Г. Белинский писал также, что «неудачно придуманное русское слово для выражения понятия не только не лучше, но решительно хуже иностранного слова». Например, составитель «Толкового словаря живого великорусского языка» В. И. Даль придумал слова (широколица, колоземица» (атмосфера), «ловкосилие» (гимнастика), «небозем, глазоем» (горизонт), «рожекорча» (гримаса), «самотник, себятник» (эгоист) и подобные, но они не закрепились в русском языке, не вошли в его словарный состав.
* * *
«Какая река так широка, как Ока?»
Это предложение показывает, что непродуманный подбор слов, в данном случае – слов с неудачным соседством одинаковых звуков, может сделать речь неблагозвучной.
Сравните также «Имеется стоянка машин и у аэ ропорта» (скопление гласных, так называемое зияние); «Нельзя проводить все время в весел ии и и грах» (то же самое); «Построенное здесь зд ание не сдано еще в эксплуатацию» (скопление одних и тех же сочетаний согласных); «Данко был горд и смел, он звал в бой их всех» (неблагозвучие вызвано обилием в предложении односложных слов, большей частью находящихся под ударением).
М. Горький уделял большое внимание благозвучию речи. В письме одному рабкору он писал: «Русский язык достаточно богат. Но у него есть свои недостатки, и один из них – шипящие звукосочетания: – вши, – вша, – вшу, – ща, -щей. На первой странице вашего рассказа вши ползают в большом количестве: «прибывшую», «проработавший», «говоривших». Вполне можно обойтись и без насекомых».
Этого принципа М. Горький придерживался при работе над языком собственных произведений. Можно привести такой пример авторской правки, связанной с устранением из текста рассказа «Челкаш» лишних причастных форм:
Первая редакция
Это было такое смутное, независимо от воли назревшее, досадливое чувство, копошившееся где-то глубоко и мешавшее ему сосредоточиться и обдумать все то, что нужно было совершить в эту ночь.
Окончательная редакция
Смутное, медленно назревавшее, досадливое чувство копошилось где-то глубоко и мешало ему сосредоточиться и обдумать то, что нужно было сделать в эту ночь.
Горький указывал также на необходимость избегать звукового совпадения конечного слога одного слова с одинаковым начальным слогом следующего слова, например: «Ночлежка – каменный череп» (подчеркнуты два ка); «Лезет пыль за глаза, за воротник, в рот» (подчеркнуты два рядом стоящие за); «Работаю как каторжник» (о соседстве двух последних слов Горький писал, что «это скверно»).
В том же духе высказывался и А. П. Чехов: «Вообще следует избегать некрасивых, неблагозвучных слов. Я не люблю слов с обилием шипящих и свистящих звуков, избегаю их».
Требования к звуковой стороне речи приложимы не только по отношению к художественной литературе, но и к текстам других стилей. Известен пример насмешливого замечания В. И. Ленина на комиссионный проект программы Российской социал-демократической рабочей партии. В § 13 проекта говорилось: «В России рядом с капитализмом, быстро распространяющим область своего господства и становящимся все более и более преобладающим способом производства, на каждом шагу встречаются еще остатки нашего старого, докапиталистического общественного порядка…» По поводу этого параграфа В. И. Ленин сделал замечание: «Кланяюсь и благодарю за малюсенький шажок ко мне. Но «становящимся, преобладающим »… щи… щи – фи, фи!» (т. 6, с. 250).
Хотя мы с вами, мои читатели, не ведем диалога, но я предвижу с вашей стороны вопрос-возражение: а как же скопление причастий у поэтов? И тут же пример из Н. А. Некрасова:
От ликующих, праздно болтающих,
Обагряющих руки в крови,
Уведи меня в стан погибающих
За великое дело любви.
Могу к этому примеру, чтобы усилить вашу аргументацию, добавить и другой – из А. Твардовского:
Вспомним с нами отступавших,
Воевавших год иль час,
Павших, без вести пропавших,
С кем видались мы хоть раз,
Провожавших, вновь встречавших,
Нам попить воды подавших,
Помолившихся за нас.
Нетрудно видеть, что в последнем отрывке из «Василия Теркина» причастия, перешедшие в существительные, как книжные формы, своим скоплением усиливают патетическую торжественность речи, что их включение в стихи – результат сознательного применения особого стилистического приема. Когда же речь идет о какофонии (неблагозвучии, сочетании звуков, режущем слух), то имеется в виду повторение одних и тех же звуков, в частности шипящих в причастиях, по недосмотру, не связанное со стилистическим заданием. Такие случаи остроумно использовал для создания пародии писатель-сатирик В. Ардов в фельетоне «Суконный язык»:
Лица, ходящие по траве, вырастающей за отделяющей решеткой, ломающейся и вырывающейся граблями, а также толкающиеся, пристающие к гуляющим, бросающиеся в пользующихся произрастающими растениями, подставляющие ноги посещающим, плюющие на проходящих и сидящих, пугающие имеющихся детей, ездящие на велосипедах, заводящие животных, загрязняющих и кусающихся, вырывающие цветы и засоряющие, являются штрафующимися.
С другой стороны, повторение одних и тех же звуков используется для так называемой звукописи (звуковой оркестровки), сущность которой заключается в соответствии фонетического состава фразы изображаемой жизненной ситуации. Например, повтор звуков ш, п и н у А. С. Пушкина: Шипенье пенистых бокалов и пунша пламень голубой. Сравните также в «Сказках об Италии» М. Горького: шелковый шорох моря, звенят веселые зеленые волны, течет вино в желтую чашу, течет и звучит и т. п.
* * *
«Бежит сломав голову»
Видное место в нашей речи занимают фразеологические обороты – цельные по смыслу, устойчивые словосочетания, обычно образно передающие заключенное в них значение. Их преимущество перед отдельными словами или свободными сочетаниями слов состоит в том, что они легко воспроизводятся в виде готовых речевых формул, позволяют экономить время и усилия, облегчают процесс общения, придают речи образность и выразительность. Например: держать камень за пазухой – «иметь скрытно злые намерения по отношению к кому-нибудь», днем с огнем не сыщешь – «трудно найти», из мухи делать слона – «преувеличивать», из огня да в полымя – «попасть из одной беды в другую, худшую», ломаного гроша не стоит – «не имеет ценности». Сюда же относятся такие образные выражения, как стреляный воробей, травленый волк, канцелярская крыса, медвежья услуга, поджигатели войны, холодная война, последняя спица в колеснице и многие другие.
Используя фразеологические, обороты, следует воспроизводить их точно, в том виде, в каком они закрепились в языке. Это требование нарушено в приведенном выше заголовке, где вместо принятого сломя голову употреблено неправильное «сломав голову». Нет, очевидно, необходимости напоминать, что этот фразеологизм, как и другие, не следует толковать буквально.
В речи фразеологические обороты нередко встречаются в искаженном виде. Например: «В произведениях Тургенева пейзаж играет большое значение » (вместо играет большую роль или имеет большое значение; из двух выражений играть роль и иметь значение неправомерно образовано третье, в котором глагол взят из одного сочетания, а имя существительное – из другого); «Красной линией в романе «Молодая гвардия» проходит мысль о руководящей роли партии в Великой Отечественной войне» (вместо красной нитью); «В буржуазных литературах партийность и народность – две большие разницы » (двух разниц не бывает); «Пьеса „На дне“ была переведена на многие языки и произвела большой резонанс на читателей» (из двух сочетаний: произвести впечатление и получить резонанс); «Человек умный, незаурядный, Печорин никак не может найти применение рукам своим » (вместо применение своим силам).
Искажение фразеологизмов, к сожалению, встречается и в печати, например: «Он взял себе львиную часть» (вместо львиную долю); «Все единодушно потребовали приподнять занавес над этой странной историей» (вместо приподнять завесу); «Хороший руководитель должен во всем показывать образец своим подчиненным» (вместо служить образцом или показывать пример).
Встречающееся у писателей переразложение фразеологических оборотов может носить характер особого стилистического приема, цель которого – обновление используемого выражения. Например, у М. Е. Салтыкова-Щедрина: Цензура привыкла совать свой смрадный нос в самое святилище мысли писателя (вставлено слово смрадный); у А. П. Чехова: Взглянул на мир с высоты своей подлости (вместо с высоты своего величия); Первый данный блин вышел, кажется, комом (вставлено слово данный); у В. Маяковского: За нее дрожу, как за зеницу глаза (вместо за зеницу ока); Изо всех щенячьих сил… (вставлено слово щенячьих).
* * *
Друг мой, Аркадий Николаевич, не говори красиво
Эти слова Базарова из романа И. С. Тургенева «Отцы и дети», ставшие крылатыми, напоминают о необходимости соблюдать чувство меры в использовании образных средств языка, не лишать речь естественности и простоты. Почти во всех стилях используются эпитеты, сравнения, метафоры и т. д., однако не следует забывать, что их назначение – не просто служить внешним украшением, а помогать глубже и ярче передавать содержание высказывания.
О простоте языка как его достоинстве говорили А. С. Пушкин и Л. Н. Толстой, А. П. Чехов и М. Горький. Желание писать или говорить «красиво» нередко приводит к результатам, прямо противоположным тем, на которые рассчитывает автор: читатель обнаруживает искусственность, нарочитость в словах автора и теряет интерес к содержанию написанного или сказанного.
М. Горький говорил: «Не надо писать так „красиво“. Это не к месту. И, вообще, когда так красиво, то читать смешно».
Банальная «красивость», напыщенность стиля встречается иногда в печати, например: «Молодой дояркой овладело неугасимое желание еще больше увеличить надой молока от своей черноокой красавицы буренки»; «Ромео и Джульетта» – первая ласточка в серии художественных кинобалетов, и она сделала весну: сейчас намечаются съемки новых художественных кинобалетов». Нередко такие «неугасимые желания», «долго вынашиваемые чаяния», «заветные мечты», «высокие думы» и т. п., выпадая из стиля текста, создают впечатление искусственности и натянутости, а то и просто производят комический эффект.
Ложный пафос «красоты» стиля не чужд и авторам школьных сочинений; например: «Катерина – чистое, небесное создание, хрупкий цветок, выросший в могильном холоде дома Кабанихи»; «Павел Власов – орел с могучим размахом крыльев, принесший факел счастья людям, открывший им глаза на окружающий мир».
Что скажет грамматика?
Наше путешествие по стране, которую называют Лексика, пришло к концу. Как вы могли заметить, мои читатели, нас больше интересовали не широкие дороги, бескрайние просторы (область лексики действительно безбрежна), а узкие тропинки, порой весьма запутанные, когда встает вопрос: а как выбраться отсюда, какой путь лучший и кратчайший?
С тем же стремлением найти для себя точные ориентиры, подобрать верный компас мы отправляемся дальше – в страну Грамматики. Нам придется сначала пробираться через лабиринты Частей Речи, где нас ждет немало коварных опасностей сбиться с пути, прежде чем мы выйдем на широкие просторы Синтаксиса, где имеются свои подъемы и спуски, где нас подстерегают подводные камни, которые нужно умело обходить.
Во многих случаях таким компасом может служить наше собственное языковое чутье, но не всегда, и тогда на помощь мы призовем справедливые правила грамматики.
Немного о существительных
«Подайте мне мое стуло!»
Так, конечно, никто не скажет: все знают, к какому грамматическому роду принадлежит имя существительное cmул. Но, вероятно, немногим из вас известно, что еще в прошлом веке была в употреблении форма зало в значении «зал». Устарела не только эта форма, но и другая примерно в том же значении – слово зала.
Речь, таким образом, идет о колебаниях в роде некоторых существительных. Что считать правильным, какую форму предпочесть: вольер или вольера, жираф или жирафа, скирд или скирда, ставень или ставня? Если, по данным современных словарей, обе формы в каждой паре равноправны, то в других случаях такого равноправия в литературном языке нет.
Устарели формы женского рода георгина, желатина, погона, рельса, санатория, вместо них в литературном языке используются формы мужского рода георгин, желатин, погон, рельс (поэтому правильно: Поезд сошел с рельсов, а не «с рельс»), санаторий.
Чаще всего формы женского рода заменялись формами мужского рода, как более экономными (выигрыш целого слога – окончания). В других случаях сказался закон аналогии – «равнение на большинство». Голову моют шампунем (а не «шампунью»), крышу кроют толем (а не «толью»), но лицо было покрыто вуалью (не «вуалем» – победила форма женского рода). Обычно в этих случаях проявляется историческая изменчивость нормы: была одна норма, стала другая.
А теперь снова понадобятся имеющиеся у вас сведения о стилях языка. Как вы, по-видимому, помните, языковые стили – это разновидности языка, связанные с различными сферами деятельности людей, различными условиями человеческого общения. Они характеризуются наличием особых лексических и фразеологических средств, особых грамматических форм и конструкций, используемых преимущественно в каждом из них.
Вспомните, как вы пользуетесь языком, с одной стороны, у себя дома, среди родных и знакомых, а с другой – при выступлении с докладом на уроке или на заседании какого-либо кружка. В первом случае ваша речь характеризуется отсутствием предварительного обдумывания мыслей и заранее сделанного отбора языкового материала, непринужденностью беседы, широким использованием обиходно-бытовой лексики, употреблением грамматических форм и построений, нередко нарушающих литературные нормы: это разговорная речь. Во втором случае вы чувствуете себя немного скованными, более внимательно подбираете слова и выражения, строите предложения по образцам, которые вам знакомы из чтения художественных и публицистических произведений, из учебной литературы, строже следите за соблюдением правильного произношения и ударения: это книжная речь. Получаются как бы два языка в пределах одного национального языка, хотя, конечно, до разрыва между разговорной и книжной речью дело не доходит, тем более что между книжными и разговорными элементами находится значительный нейтральный слой.
Со всем этим мы сталкиваемся не только при отборе лексических средств (книжные, нейтральные, разговорные слова), но и грамматических форм и конструкций. Применительно к рассматриваемому сейчас вопросу – о колебаниях и изменениях в грамматическом роде имен существительных это выглядит так: наряду с формами книжными или нейтральными имеются формы разговорные, просторечные, профессиональные.
Приведем ряд примеров. Если нескольким людям предложить образовать единственное число от формы туфли, то, по всей вероятности, мы услышим два ответа: «туфель» и туфля. И хотя в обувном магазине чаще говорят «Разрешите примерить правый туфель», все же нормативной считается форма туфля. Это можно показать при помощи несложной «алгебраической» задачи:
земля – земель (родительный падеж множественного числа)
х – туфель („„)
Чему равен я? Очевидно, это форма туфля. А форма «туфель» разговорная и, добавим, весьма активная. Один остряк предложил решить вопрос таким образом: если это мужская обувь, то «туфель», если женская, то туфля. Ему возразили, указав, что при таком подходе мозоль у мужчины – мужского рода, а у женщины – женского рода.
Как, по-вашему, правильно: клавиша или клавиш, манжета или манжет, заусеница или заусенец? Оказывается, обе формы в каждой паре правильны, но используются в разных условиях: музыкант скажет клавиша, а техник – клавиш – «наконечник рычажка в разного рода механизмах – пишущей машинке, кассовом аппарате и т. п.»; мы с вами говорим манжета – «обшлаг рукава, блузки», а техник предпочтет манжет – «кольцо для скрепления концов труб»; мы привыкли к форме заусеница – «задравшаяся кожица у основания ногтя», а в просторечии – заусенец; то же и в технике, но в значении «шероховатость, острый выступ на поверхности металла».
В парах просек – просека, расценок – расценка, плацкарт – плацкарта современными литературными формами считаются вторые (что не мешает, например, проводнику железнодорожного вагона говорить «билет с плацкартом», используя профессионально-просторечную форму).
На первый взгляд никаких затруднений не должно вам доставить определение грамматического рода такого обиходного слова, как кофе. Ведь существует простое правило: несклоняемые имена существительные иноязычного происхождения, обозначающие неодушевленные предметы, относятся к среднему роду (бюро, депо, пальто, кафе, пенсне, шоссе, такси и др.), но слово кофе составляет одно из немногих исключений и относится к мужскому роду (вероятно, по связи со словами кофей, кофий, бытовавшими ранее). Стало быть, нужно говорить и писать черный кофе, а не «черное кофе». Однако практика разговорной речи не всегда считается с теоретическими положениями и склонна выравнивать аналогичные формы, поэтому нередко мы слышим в разговоре и читаем в печати сочетание «черное кофе», которое стало уже допустимым вариантом устной речи.
* * *
Одна из сестер – библиотекарша, другая – врачиха
Вероятно, вы почувствуете некоторую неловкость при чтении этого заголовка: уж очень выпадает из литературного языка форма «врачиха». Не вызывают никаких возражений подобные формы с суффиксом – их(а), давно существующие в языке: портниха, ткачиха и некоторые другие (также спортивный термин пловчиха). Но такое образование, как «врачиха», не приобрело прав гражданства в литературном языке (возможно, что сказыв
Серия сообщений "Вначале было слово":
Часть 1 - Вначале было слово
