В плеере: Петр Ильич  Чайковский - Святки ("Времена года. Декабрь")

Марлен Дитрих знала Эрнеста Хемингуэя таким, каким его не знал никто. Они познакомились на корабле, идущем из Европы в Америку, на приеме, который давала Энн Уорнер, жена продюсера Джека Уорнера. Когда Дитрих вошла в зал, она заметила, что за столом сидит двенадцать человек. Будучи суеверной, актриса отказалась сесть за стол тринадцатой. Внезапно рядом со столом возникла могучая фигура Хемингуэя. Писатель сказал, что всё в порядке, можно садиться - он будет четырнадцатым. Тогда Дитрих не знала, кто этот большой мужчина, и спросила: «Кто вы?» После ужина Хемингуэй под руку проводил ее до дверей каюты. Так начался их роман.Отношения Дитрих и Хемингуэя были возвышенными, наполненными духовным смыслом. Это была дружба-любовь, не несущая никаких обязательств, надежд и требований. Об этом чувстве актриса вспоминала: «...любовь между Эрнестом Хемингуэем и мною была чистой, безграничной - такой, наверное, уже и не бывает в этом мире. Наша любовь продолжалась много, много лет, без надежды и желаний». Они редко имели возможность подолгу находиться в одном городе. То Эрнест был несвободен, то Марлен. Дитрих удивительным образом уважала права другой женщины и никогда не претендовала на мужчину в этом случае.

...Я был когда-то советским библиотечным ребенком, любил читать сентиментальные рассказы советского писателя Константина Паустовского.

Все мы тогда бредили Западом, русской культуры как бы стеснялись. Шла оттепель - первая духовная "перестройка". Однажды мне в руки попала моя детская книжка Паустовского - отшатнулся с краской стыда. И тут как раз - звонок Андрона Кончаловского: "Марлен Дитрих приехала! В Доме кино!"
Вечером у Дома кино на Воровского - не пробиться. Но - Андрон ведь сын баснописца! Сидим в партере. И вот - О н а. Узкое белое платье. Потрясающая фигура. Колье из сияющих бриллиантов. Запела! - чуть хрипловато, бесстрастно, как бы сверху - и чудовищно эротично!.. "Лили Марлен!" Мы лопались от священного восторга! Вот оно! Вот он - волшебный Запад! Зал ревел...
Напились мы тогда у Андрона - по-страшному. Орали, визжали - к черту Россию лапотную, - только Запад! Его изощренность, его раскрепощенность, его свобода! Проснулись днем, страстно продолжили восторги, и сил пойти вечером на второй концерт Марлен Дитрих уже не было.

В 1970 году в Швейцарии хоронили Ремарка – великого писателя, автора «Триумфальной арки», «Трех товарищей» и «Жизни взаймы». Вдова, красивая пожилая женщина, прятала заплаканное лицо под густой вуалью. Тишину нарушали редкие всхлипывания. Вдруг, как во сне, по кладбищенской аллее медленно подъехал черный автомобиль, из него вышел курьер и протянул вдове огромный букет роз и карточку. Дама прочла визитку и нервно отбросила ее в кусты вместе в букетом. Какой-то репортер быстро поднял карточку и прочитал ее вслух: «Прощай, любимый. Марлен Дитрих».

Марлен Дитрих и Эрих Мария Ремарк.  Их роман был непродолжительным, но ярким, они оба не были ни первыми, ни последними, ни единственными друг у друга. Писатель мучился из-за непостоянства и холодности актрисы, но не переставал ею восхищаться. Марлен Дитрих вдохновила Ремарка на написание «Триумфальной арки» и стала прототипом главной героини романа. Эта любовь воплотилась и в другом романе – в письмах. Жена писателя Полетт Годдар уничтожила письма актрисы, но письма Ремарка сохранились. Недавно они были опубликованы и признаны «самым восхитительным любовным романом ХХ столетия».

Автор стихов: © Copyright: Ирина Расшивалова, 2022

В плеере: Ave Maria 

Летом 1926-го Москва встречала голливудских актеров Мэри Пикфорд и Дугласа Фэрбенкса. Цензура еще вольничала, в кинотеатрах крутили свежие зарубежные фильмы, и знаменитостей, прибывших на Белорусский вокзал, приветствовала чуть ли не 35-тысячная толпа. Гости желали «ознакомиться с опытом советского кинопроизводства», и их отвезли на первейшую тогда студию «Межрабпом-Русь». Там как раз снимался фильм из боярской жизни «Победа женщины», и Пикфорд презентовали кокошник главной героини. А кадры хроники визита звезд вошли в сделанную на той же студии картину «Поцелуй Мэри Пикфорд».

Главную роль в обоих фильмах играла Анель Судакевич. Она задержалась в кино всего на шесть лет, но слава была головокружительной. Красавице с зеленоватыми глазами поклонялись, в ее честь называли дочерей. Сын Анель Алексеевны, известный художник Борис Мессерер, вспоминает: «То, как она двигалась, как говорила, как общалась с людьми, ее манера вести себя, одеваться, улыбаться, идти по улице, здороваться со знакомыми — во всем этом явственно ощущалось самосознание своей красоты. Когда мама заходила в какой-либо магазин, ко мне подходили разные люди и спрашивали, правда ли, что это известная актриса Анель Судакевич, хотя все это происходило намного позже пика ее славы и выхода ее фильмов».

Карьера Судакевич прервалась с приходом звукового кино. Но она, похоже, никогда об этом не жалела и о прошлом вспоминала редко. Анель Алексеевна была замужем за балетным танцовщиком Асафом Мессерером и всегда ощущала свою принадлежность к знаменитому артистическому клану. Но развелась с ним еще до войны и замуж больше не выходила. Тот же Борис Мессерер говорит, что главным в характере его мамы было желание независимости. К счастью, талантов ей было отпущено с избытком.

Серия сообщений "московские красавицы":

"Они вошли в историю..."

Часть 1 - ХУДОЖНИК И МУЗА - СТРАННЫЙ СОЮЗ РУССКОГО ВАН ГОГА
Часть 2 - МОСКОВСКАЯ КРАСАВИЦА: АНЕЛЬ СУДАКЕВИЧ
Часть 3 - ЗАБЫТЫЕ ИМЕНА - МАРИЯ ПУАРЕ
Часть 4 - МОСКОВСКАЯ КРАСАВИЦА - СОФЬЯ ПИЛЯВСКАЯ
...
Часть 7 - МОСКОВСКАЯ КРАСАВИЦА - ЛЮДМИЛА МАКСАКОВА
Часть 8 - МОСКОВСКАЯ КРАСАВИЦА: ЛАРИСА ШЕПИТЬКО
Часть 9 - МОСКОВСКАЯ КРАСАВИЦА: ОЛЬГА БАКЛАНОВА

Темноволосая, все еще красивая женщина с голубыми глазами, одетая в скромный дорожный костюм, нерешительно взяла лист бумаги и ручку. Рука чуть подрагивала, но она нашла в себе силы и написала: "Таков свирепый закон любви. Он гласит: если ты стар - ты не прав и ты побежден. Если ты молод - ты прав и ты побеждаешь..."

Это горько было осознавать, но она была побеждена. Наталья Васильевна Крандиевская-Толстая, которой в 1935 году исполнилось сорок семь лет, только узнала о том, что у мужа появилась молоденькая любовница и между ними все серьезно.

Нелепость ситуации заключалась в том, что Наталья сама познакомила Алексея Николаевича Толстого с миловидной барышней, приятельницей ее сыновей, Людмилой Баршевой. Нанятая секретаршей Людмила через две недели окончательно утвердилась в сердце Толстого. Брак Натальи и Толстого потерпел крах после двадцати лет совместной жизни.

 

Маленькая Туся Крандиевская

...Наташа Крандиевская, по-домашнему Туся, родилась в Москве в 1888 году в семье журналиста и издателя Василия Крандиевского и писательницы Анастасии Тарховой. Наташа была вторым ребенком в семье.

Туся начала писать стихи в восемь лет. В три­надцать она уже печаталась в московских журналах. Первая ее публикация в журнале "Муравей" подписана Туся Крандиевская.

 

 

В этой истории была и любовь, и самопожертвование и исковерканные судьбы. Завершилась она 13 мая 1956 года, а обстоятельства финала были засекречены и долго оставались государственной тайной.

...Конец двадцатых годов. СССР. Москва. Молодая актриса Ангелина Степанова юна, изящна, смешлива. Она выходит замуж за мхатовского режиссера Николая Горчакова.

Узнав об этом, мудрый Немирович-Данченко задумчиво заметил молодой актрисе, столкнувшись с ней в театральных коридорах: "Что ж... Для начала неплохо!"

Юная Ангелина Степанова

Николай Михайлович Горчаков старше Ангелины на семь лет, он прекрасный, заботливый и добрый человек, но он так опекал молодую жену, что порой казался ей невыносимым.

И все же их союз не распался бы так скоро, если бы в коммуналку Горчакова и Степановой в Кривоарбатском переулке в 1928 году однажды бы не зашел приятель Владимир Масс и не привел с собой друга, Николая Робертовича Эрдмана и его жену, танцовщицу мюзик-холла Дину (Надежду) Воронцову.

Само изящество и пластика, неощутимо лёгкий вес…
Так не хватало сердцу праздника, и вдруг – он падает с небес!

Нас кружит день, и ночь не радует, всё – мимоходом, всё – быстрей,
А он не кружится, он падает в объятья жёлтых фонарей.

Лукавым взглядом из-под чёлочки сверкну фонарному лучу
И так привычно контур ёлочки, как в давнем детстве, протопчу.

Взметнусь, подобно лёгкой тени я и опрокинусь с высоты
В восторг свободного падения и в радость сбывшейся мечты.

Лети, душа моя нетленная! Где твой приют? В каком краю?
…Одна, как посреди вселенной, я посреди площади стою.

Тут лип изысканная графика и времени неслышный бег…
Так не хватало сердцу праздника –  вот он, праздник – первый снег!

 

Автор стихов: © Copyright: Тамара Кошевая, 2012

В плеере: Eldar Mansurov "Heyat Bagishla Mene"

Родители будущей Богоматери – Иоаким и Анна – жили в Назарете. Супруги очень долгое время – вплоть до глубокой зрелости – не имели детей, что было причиной их тяжелейших страданий, так как, согласно тогдашнему иудейскому мировоззрению, бездетность считалась позором и расплатой за дурное, а поскольку семья жила благочестиво, многие думали, что есть некие тайные грехи, за которые их карает Всевышний. Иоакиму даже препятствовали приносить жертвы в храме, считая, что он неугоден Богу, так как не принес потомства для израильского народа. Однако, несмотря на социальное неодобрение и даже презрение, супруги не сетовали на судьбу. Иоаким к тому же помнил, что многие праведники прошлого (как, например, Авраам) тоже до преклонных лет не имели детей, но потом – по их вере и молитвам – они становились родителями.

Супруги дали обет: если у них родится ребенок, они посвятят его служению Богу. Их дочь Мария, будущая Матерь Божия, родилась по прошествии пятидесяти лет супружеской жизни Иоакима и Анны. Ее рождение предварило явление Ангела каждому из супругов, когда они, каждый по отдельности, молились о своем потомстве. Иоаким, считая себя самым грешным из людей, после того как священник Рувим не позволил бездетному мужу принести жертву Богу в храме в Иерусалиме, решил не возвращаться домой, а поселился в пустынном месте и молился. Его жена, узнав об этом, также – в посте и молитве – просила о возможности стать матерью. Иоакиму явился ангел, который сказал, что Бог внял его молитвам. Анне ангел сказал, что о ее потомстве будут говорить во всем мире.

В Священном Писании содержится немного сведений о Богородице. В Ветхом Завете есть небольшие фрагменты, прообразы, которые символически рассказывают о Ее спасительной миссии. В Новом Завете всего несколько эпизодов связаны с именем Богородицы и все они относятся уже ко взрослому периоду Ее жизни.

 Часы пробили полночь... Полумрак наполнил комнату зловещими тенями. Немолодой мужчина, сгорбившись, сидел у окна, бережно сжимая в руках фотографию, с которой на него смотрела миловидная женщина.

     Сквозь сумрак он вглядывался в ее лицо и, осторожно гладя фото, чуть слышно шептал:"Любимая... Фея моя сероглазая..." Мысли его были в прошлом, настолько далеком, что он спрашивал себя - а было ли все это..?

   ( Несколько лет назад…)

     Нудно моросил осенний дождь. Влажная пелена окутывала перрон и здание вокзала провинциального городка. Редкие встречающие зыбкими тенями просматривались сквозь полог осенней мути. Высокий пожилой мужчина с огромным букетом белых роз нервно курил, посматривая на станционные часы. Приближалось время прибытия скорого поезда.
     "Успеет ли она..? А может передумала в последнюю минуту...", - с волнением думал он.
     Голос дежурной размеренно сообщил:"Скорый поезд... стоянка одна минута..." Сердце последний раз сжалось и замерло.

     Мягко тормозя, поезд остановился. Раздался шум открывающихся дверей. Приезжих было немного. Моложавая женщина, растерянно озираясь, ищуще оглядывала платформу. Он решительно направился в ее сторону. Увидев такие знакомые серые глаза с застывшей навсегда в них грустью, он облегченно вздохнул: приехала… наконец-то…  Бережно обняв ее за плечи, он осторожно снял ее дорожную сумку и, зарывшись лицом в воротник, ощутил легкий запах ее духов. Ему показалось, с их последней встречи прошла целая вечность.  Напряжение спало,  и два немолодых человека, тесно прижавшись друг к другу, пошли к выходу в город, где бурлила вечерне-ночная суматошная жизнь.

В плеере:  Игорь Крутой "Я скучаю о тебе, даже когда сплю"

Автор: © Copyright: Вячеслав Урюпин, 2013
 

В 1903 году Романовы дали последний в истории императорской России грандиозный костюмированный бал, посвященный основателю императорской династии Михаилу Федоровичу. 290 лет Династии еще не подозревающей о том, что пройдет без малого 15 лет и трагически канет в историю одна из Великих монархий Европы. А тогда было весело, шумно интересно…

Это был самый роскошный в истории семьи Романовых костюмированный бал - маскарад 13 (26) февраля 1903 года. Но следует заметить, что это был не первый и не последний бал в царской России. Самый последний бал состоялся годом позже – в 1904 году. Предшественником бала 1903 года стал бал в стиле «à la russe», устроенный двадцатью годами ранее, в январе 1883 года, Великим князем Владимиром Александровичем и его супругой в их собственном дворце в Санкт-Петербурге. Это было время правления Императора Александра III, который был ярым русофилом и приверженцем идеи русского национализма. Но балы, особенно маскарады, Александр III не любил и за все время его правления в Зимнем дворце не состоялось ни одного бала, что, впрочем, не мешало членам царской семьи устраивать их в собственных резиденциях. 

Как родилась идея бала, с кем обсуждалась и кто ее автор?

Об этом известно из дневников последнего директора Императорских театров Владимира Аркадьевича Теляковского: «…11 января 1903 (29 декабря 1902) министр мне также сообщил по секрету еще о желании Императрицы устроить последний Эрмитажный спектакль в виде костюмированного русского бала. Мысль эта явилась за завтраком, на котором присутствовал Павел Васильевич Жуковский, который, между прочим, сказал, что Император Петр Великий был враг России и уничтожил все русское, как-то бороды, костюмы и т.д. Этим мнением был обижен барон (Прим. Владимир Борисович Фредерикс) и стал за завтраком защищать нововведения Петра I, говоря, что если бы мы теперь все были одеты в русские костюмы, то походили бы на китайцев, посольства которых, приезжая в своих национальных костюмах, возбуждают в Европе смех. Жуковский же доказывал Государю и Императрице, что национальные русские костюмы много художественнее наших фраков и шитых придворных мундиров. Императрица и пожелала видеть эти костюмы национальные на балу во дворце. Барон мне сказал, что, вероятно, обратятся ко мне по поводу рисунков костюмов, ибо обо мне упоминали. То же мне подтвердил и граф Бенкендорф, к которому я заезжал после Министра, чтобы поговорить об Эрмитажных спектаклях. Решение этого вопроса пока отложено, колебание происходит из-за большого расхода для приглашенных».

Автор текста: Евгения Карповская

Автор текста: Евгения Карповская

Ещё вчера ноябрьский листок
Последний , тихо с дерева упавший ,
Он притаился , и у моих ног
Казался будто путником уставшим .

И вот сегодня первый зимний день
Шагнул легко , без капельки сомненья ,
Чтобы зимы таинственная сень
Под снегом берегла свои владенья .

В объятья декабря пустился снег .
Кружится хороводом белых точек ,
Ложится он на гладь озёр и рек ,
И на последний высохший листочек .

Так здравствуй, первый день моей зимы !
Тебя я снова с радостью встречаю .
В круговороте зимней кутерьмы
Ладошками ловлю снежинок стаю .

Автор: © Copyright: Инна Бондаренко 3, 2023

В плеере: Воспоминание -саундтрек к фильму "Снег на голову"/

Композитор Андрей Комаров

Тридцатилетнее правление императора Российского Николая I ознаменовалось небывалым подъемом русской культуры. Государь держал руку на пульсе всей культурной жизни России. Монарх содействовал публикации Полного собрания русских летописей, сочинений А.С.Пушкина, Н.В.Гоголя, А.С.Грибоедова и других русских писателей, поощрял творчество К.П.Брюллова, О.А.Кипренского, А.А.Иванова и других художников, продвигал оперы М.И.Глинки на сцену императорского театра.

Непростые отношения сложились у царя с М.Ю.Лермонтовым. Хотя поэт и принадлежал к древнему русскому дворянскому роду Столыпиных, он был всего лишь одним из подданных властителя империи, первейшим долгом которого было почитание Бога и служение царю и Отечеству.

Однако, Николай I проявил не просто заинтересованность, но и оставил отзыв о романе "Герой нашего времени" и  персонажах - поручике Печорине и штабс-капитане Максиме Максимыче. Роман, опубликованный весной 1840г. тиражом 1000 экземпляров, был тепло принят общественностью и вызвал восторженные отклики В.Г.Белинского, Н.В.Гоголя и других литераторов. Николай I не разделял восторгов публики. 

В июне 1840г. Николай I с супругой посетили маленький курортный городок Германии Бад-Эмс,знаменитый своими минеральными источниками. Неотложные дела позвали царя в Россию, а Александра Федоровна осталась в Эмсе. Николай в сопровождении Бенкендорфа и Орлова сел на пароход "Богатырь" и отправился в Петергоф. С собой венценосец захватил подаренные ему две книжки романа "Герой нашего времени". Читал его царь в течение всей поездки и по ходу прочтения излагал свои мысли о нем в письме к жене.

Устал от одиночества ноябрь, в своей печали всеми  нелюбимый,
ветрами и судьбой всегда гонимый, как брошенный командою корабль.

Пришёл в положенный природой срок, но зачеркнул воспоминанья лета,
ну что поделать - в нём не много света, и от того он вечно одинок.

В нём сырость, серость и всегда печаль, с холодными и долгими дождями,
и вдохновеньем, залитым слезами, а мне его сейчас немножко жаль...

Беспомощен и грустен его взгляд, от серости своей слегка  неловко,
не знает масок, лжи он и уловок, ни в чём ни перед кем не виноват!

Вздохнул ноябрь тихонько невзначай, ему бы солнышка сейчас в ладошках,
вниманья и тепла совсем немножко... И чтобы кто-нибудь позвал на чай...

Стихи: © Copyright: Светлана Пугач, 2010

В плеере: Lars Roos — Sorry Seems To Be The Hardest Word

Мудрость долгожителей — неоценимо важная вещь в понимании жизни и каждому, кто хочет постичь эту мудрость и приблизиться к их пониманию мира и всего сущего, следует прислушаться к советам, которые оставляют после себя такие люди. Их, без сомнения, можно называть просветлёнными, ибо не зря им было отведено судьбой так многое времени на этом свете: чтобы успеть поделиться своими знаниями с другими.

Примеров таких людей достаточно, и карпатский старец Андрей Ворон, проживший 104 года, был одним из них. Он был неунывающим трудолюбивым человеком, жил по своим особым, простым правилам и всю свою жизнь делал пометки, записывая всё самое важное и ценное, что могло бы пригодиться потомкам.

Журналисту Мирославу Дочинцу посчастливилось быть лично знакомым с Вороном (как тот сам себя называл), и в 2010 году издать книгу «Многие лета. Благие лета. Заповеди 104-летнего Андрея Ворона — как жить долго в счастье и радости». Выдержки из неё могут пригодиться каждому.

1. Научись видеть вокруг всё живое и радоваться всему – траве, дереву, птицам, животным, земле, небу. Всматривайся в них добрыми глазами и с внимательным сердцем – и откроются тебе такие знания, которые не найдешь в книгах. И увидишь в них себя – укрощенного и обновленного.

2. Возьми за обычай хоть по несколько минут во всякое время постоять босиком на земле. Давай телу землю, пока она сама не позвала его.

Это письмо было написано автором «Маленького принца» — Антуаном де Сент-Экзюпери — в далеком 1922 году. Тогда будущий писатель, а пока молодой военный летчик, служил вдали от дома. Письма к близким были для него настоящей отдушиной в нелегкой службе. Среди них особое место занимают письма писателя к маме — Мари Буаэ де Фонколомб.

"1922 год.

Мамочка,

Я перечитал ваше вчерашнее письмо, наполненное такой нежностью. Мамочка, как бы я хотел побыть сейчас рядом с вами. Как бы я хотел, чтобы вы узнали, как с каждым днем я учусь любить вас все больше. Я не писал в последние дни, но у нас сейчас так много работы!

Вечер так тих и спокоен, а мне грустно, непонятно отчего. Этот стаж в Аворе тянется утомительно долго. Мне очень нужно лечение отдыхом в Сен-Морисе и ваше присутствие.

Как же я мог заставлять вас плакать когда-то? Когда я думаю об этом, я так несчастен.

Что вы делаете, мама? Пишете ли вы картины?.. Ответьте мне. Ваши письма помогают мне жить, они приносят свежесть. Мамочка, откуда вы берете такие прелестные слова? Хожу под их впечатлением целый день.

Вы нужны мне так же сильно, как в детстве. Старшина, военная дисциплина, уроки тактики — какая сухость, какая черствость! Я представляю, как вы поправляете цветы в гостиной, и я ненавижу старшин.

Я заставлял вас сомневаться в моей нежности. Но все-таки если бы вы знали о ней сейчас.

Вы лучшее, что есть в моей жизни. Я тоскую сегодня по дому, как мальчишка. Подумать только — вы там ходите и разговариваете, а мы могли бы быть вместе, но я лишен вашей нежности и сам не могу быть для вас поддержкой.

Правда, мне грустно до слез этим вечером. И правда, что вы — единственное утешение, когда мне грустно. Когда, будучи мальчишкой, я возвращался с большущей сумкой на спине, рыдая оттого, что меня наказали, — помните, в Мансе, — стоило только вам поцеловать меня, как я все забывал. Вы были всемогущей защитой от учителей и монахов-надзирателей. В вашем доме я был в безопасности, и у меня не было никого, кроме вас. Это было так славно.

И сейчас по-прежнему — только у вас я могу найти приют, только вы знаете все на свете, только вы заставляете меня позабыть обо всем и, вольно или невольно, вновь почувствовать себя маленьким мальчиком.

До свидания, мама. У меня работы выше головы... Здесь, как и в Сен-Морисе, квакают лягушки, но здесь они квакают куда хуже!

Завтра я полечу километров на пятьдесят в вашу сторону, к Сен-Морису, чтобы вообразить, что я в самом деле направляюсь домой.

Целую вас нежно. Ваш взрослый сын Антуан"

Самое удивительное в этой переписке то, что поэты Марина Цветаева и Райнер Мария Рильке никогда не встречались вживую. Они познакомились благодаря другому поэту — Борису Пастернаку, а дальше были только письма. В их разговорах ничего повседневного и будничного, у обоих труднейшие судьбы, но здесь это отходит на второй план. Реального мира для них как будто бы не существует, а существует только поэзия. Они говорят на одном языке, любуются найденными словами и метафорами. Их переписка – выход в стратосферу, где все земное и человеческое кажется несущественным.

Ожидание встречи – ключевая тема их писем. Но их знакомство так и не состоялось: здоровье Рильке было очень слабым, и он буквально сгорел от лейкемии. Цветаева перестала получать ответы, а о смерти поэта узнала из газет.

ЦВЕТАЕВА — РИЛЬКЕ

  9 мая 1926 года

Райнер Мария Рильке!

Смею ли я так назвать Вас? Ведь вы – воплощенная поэзия, должны знать, что уже само Ваше имя — стихотворение. Райнер Мария — это звучит по-церковному — по-детски — по-рыцарски. Ваше имя не рифмуется с современностью, — оно — из прошлого или будущего — издалека. Ваше имя хотело, чтоб Вы его выбрали. (Мы сами выбираем наши имена, случившееся — всегда лишь следствие.)

Ваше крещение было прологом к Вам всему, и священник, крестивший Вас, воистину не ведал, что творил.

Вы не самый мой любимый поэт («самый любимый» — степень). Вы — явление природы, которое не может быть моим и которое не любишь, а ощущаешь всем существом, или (еще не все!) Вы — воплощенная пятая стихия: сама поэзия, или (еще не все) Вы — то, из чего рождается поэзия и что больше ее самой — Вас.

Речь идет не о человеке-Рильке (человек — то, на что мы осуждены!), — а о духе-Рильке, который еще больше поэта и который, собственно, и называется для меня Рильке — Рильке из послезавтра.

Вы должны взглянуть на себя моими глазами: охватить себя их охватом, когда я смотрю на Вас, охватить себя — во всю даль и ширь.

Что после Вас остается делать поэту? Можно преодолеть мастера (например, Гёте), но преодолеть Вас — означает (означало бы) преодолеть поэзию. Поэт — тот, кто преодолевает (должен преодолеть) жизнь.

Вы — неодолимая задача для будущих поэтов. Поэт, что придет после Вас, должен быть Вами, т. е. Вы должны еще раз родиться.

Вы возвращаете словам их изначальный смысл, вещам же — их изначальные слова (ценности) . Если, например, Вы говорите «великолепно», Вы говорите о «великой лепоте» , о значении слова при его возникновении. (Теперь же «великолепно» — всего лишь стершийся восклицательный знак.)

РИЛЬКЕ — ЦВЕТАЕВОЙ

 10 мая 1926

Марина Цветаева,

неужели Вы только что были здесь? Или: где был я? Я принял тебя, Марина, всей душой, всем моим сознанием, потрясенным тобою, твоим появлением. Что сказать тебе? Ты протянула мне поочередно свои ладони и вновь сложила их вместе, ты погрузила их в мое сердце, Марина, словно в русло ручья.

Что сказать? Все мои слова разом рвутся к тебе, и ни одно не желает пропустить другое вперед. Чувствуешь ли, поэтесса, как сильно овладела ты мной?

Райнер Мария

Русская поэтесса и австрийский поэт. Их встреча, которую они оба страстно и отчаянно желали, так и не случилась. Они посвящали друг другу письма, переводы, стихотворения и поэмы. Что связывало одну из самых ярких поэтесс ХХ века и одного из самых влиятельных поэтов-модернистов? Попробуем приоткрыть сокровенные мысли двух гениев минувшей эпохи и почитать одну из самых проникновенных любовных переписок в истории мировой литературы.

Их познакомил Пастернак

Переписка Рильке и Цветаевой началась в 1926 году, незадолго до смерти Рильке. В этот год поэт работал в Швейцарии и Франции над стихами на немецком и французском языках. Им уже всё написано: и бессмертные «Дуинезские элегии», и нездешние «Сонеты к Орфею». Познакомил Цветаеву и Рильке Борис Пастернак, который восхищался поэзией Рильке и считал его своим учителем. Весной 1926 года Пастернак написал единственное письмо Рильке, где упомянул Марину Цветаеву, которая в то время жила в Париже в эмиграции, и представил её Рильке как своего близкого друга и «прирождённого поэта большого таланта». Рильке написал Цветаевой. Этот шаг стал началом их особой любви. Поэты соприкоснулись не только судьбами, но и творческими мирами. Сила чувств Марины Цветаевой была так неистова, что расстояние не было преградой для любви. Больше того, даже в своих произведениях (да и в жизни) Цветаева часто ставила своих героев в такие ситуации, когда любящие разъединены и не могут сойтись. «Я не живу на своих устах, и тот, кто меня целует, минует меня», – говорила она. А поэт Максимилиан Волошин однажды сказал Цветаевой: «Когда вы любите человека, вам всегда хочется, чтобы он ушёл, чтобы о нем помечтать».

Для Цветаевой любовь всегда жила в словах, и именно такая любовь у неё случилась с Рильке. Письма заменяли ей взгляды, превращались в прикосновения. Она писала ему: «Я знаю тебя, как себя самое. Чем дальше от меня – тем глубже в меня».

Автор: Анжелика Хоффманн

В плеере: Kenny G - The Moment

Ей было семьдесят семь, никто больше не звал Марию Николаевну Марусей. Ночами она теперь не спала, но совсем не мучилась бессонницей. Включала ночник и доставала свое тайное сокровище, о котором не подозревали даже дочь Александра и внук Илюша: пачки писем, перевязанные ленточками. Мария Николаевна знала наизусть каждое, но играла сама с собой. Наугад вынимала из стопки ветхий конверт — руки дрожали так, будто она только что его получила. Взгляд выхватывал написанные любимым почерком слова: «милая моя девочка», «моя маленькая, чудесный, нежный ребенок», «достоевчик мой», «нас ничто не разделит, я никому тебя не отдам»...

Она читала — и переносилась на шестьдесят лет назад. Нужно ответить, ведь он ждет, волнуется! Брала ручку — теперь уже шариковую, а не перышко, — и принималась писать. Как в счастливые роковые двадцатые. Когда влюбленная Маруся Тарасенко садилась за письмо Илье Ильфу, она, словно собираясь на свидание, прихорашивалась у зеркала и шла к столу как к памятнику или тенистому каштану, где условились встретиться. Ни Маруся, ни Илья тогда понятия не имели, что впереди — годы страстной любви и недолгого супружества, всемирная слава и даже бессмертие.

Осень длится, как узкий путь с крутыми заворотами. То мороз, то дождь, и вдруг снег, как зимой, метель белая с воем, и опять солнце, опять тепло и зеленеет. Вдали, в самом конце, берёзка стоит с золотыми листиками: как обмёрзла, так и осталась, и больше уже ветер с неё не может сорвать последних листьев — всё, что можно было, сорвал.

Самая поздняя осень — это когда от морозов рябина сморщится и станет, как говорят, «сладкой». В это время самая поздняя осень до того сходится близко с самой ранней весной, что по себе только и узнаешь отличие дня осеннего и весеннего — осенью думается: «Вот переживу эту зиму и ещё одной весне обрадуюсь».

Михаил Пришвин

В плеере:  Sorry Seems To Be

Из-за своей неоднозначной красоты, сочетающейся с ореолом таинственности, картину Ивана Крамского «Неизвестная» иногда называют русской Моной Лизой. Ни дневников, ни писем художника, указывающих на личность этой дамы нет. Именно поэтому о картине ходят различные толкования и легенды.

В качестве прототипа указана Матрена Саввишна, красавица, которую вопреки воле матери взял в жены дворянин Бестужев. Крамской встретился с ней в Петербурге и остался под ее чарами.

По другой версии, чтобы разгадать эту даму, искусствоведы обращались к литературным образам Анны Каренины, героине романа Льва Толстого, и Настасье Филипповне Барашковой из романа Федора Достоевского «Идиот». Оба этих литературных персонажа отличались красотой, изяществом, склонностью к эмоциональному экстазу. Чувственность изображенной дамы, граничащая с обольстительностью, а также ее склонность к дорогой одежде сподвигли некоторых критиков XIX века отождествлять «Неизвестную» с проституткой. Картина была воспринята как предупреждение против ее жизненной позиции.

Близкое соседство с оплотом торговли всегда смущало кремлевских небожителей. На пассаж посягали не раз: на его месте планировали возвести небоскреб, помпезный мемориал или на худой конец просто срыть. Войны шли нешуточные, не обошлось даже без человеческих жертв.

Утром 12 октября 1886 года в южном приделе Архангельского собора Кремля, прямо у гробницы Ивана Грозного, было обнаружено тело неизвестного мужчины в луже крови. Причина смерти сомнений не вызывала — четыре ножевые раны на шее. В руках покойный сжимал просфору и записку «Господь Спаситель, помилуй дух мой с миром». Один из причетников опознал в нем господина, который накануне вручил ему рубль и метрическое свидетельство на имя Петра Солодовникова. Попросил, чтобы на следующий день по этому человеку отслужили панихиду.

Скорое дознание установило, что произошло самоубийство, и несчастный действительно Петр Солодовников, купец 2-й гильдии. Его единственным доходом была ежедневная выручка от торговли ножевыми и галантерейными товарами в Верхних торговых рядах. Однако городская Дума вздумала их перестраивать, и в начале октября старые лавки начали ломать. Обремененный семьей купец потерял средства к существованию и впал в отчаяние.

О происшествии трубили газеты: Солодовников был признан чуть ли не сакральной жертвой амбициозного проекта Думы. Тут, конечно, необходимо некоторое пояснение.

Дмитрий Сергеевич Лихачёв стал политзаключённым в 1928 году, когда его арестовали за участие в неформальном студенческом кружке. Будущий академик три года провёл в лагере на Соловках. В своих воспоминаниях он рассказал о чувствах невиновного человека при аресте, приезде Горького в Соловецкий лагерь и случайном спасении от расстрела.

«Более безопасным казалось тогда общение в шутливых кружках. Казалось, никому в голову не придёт преследовать людей, собирающихся, чтобы беззаботно провести время. Володя Раков, мой соклассник по Лентовской школе, пригласил меня бывать у них в КАНе — в Космической Академии Наук. Члены этой «академии» летом прошли от Владикавказа до Сухума по Военно-Осетинской дороге, обзавелись на Кавказе тросточками, заявили о своей верности дружбе, юмору и оптимизму. У членов КАН было своё приветствие — «хайре» (греч.), свой гимн, свои «конференцзалы», свой «хартифилакс» — Федя Розенберг, своё священное место в Царском Селе на вершине Парнаса и т. д.

По своим докладам мы получали в КАНе «кафедры». Я сделал доклад об утраченных преимуществах старой орфографии и получил кафедру старой орфографии, или, как вариант — кафедру меланхолической филологии».

Людмила Лихачева (Зилитинкевич) (1937-2001) и ее семья

Не по своей воле Мила оказалась на вторых ролях, уступив первенство сестре-близняшке. Вроде бы и была она не меньше окружена родительским теплом и заботой, а все равно чувствовала ее превосходство, постоянно соперничала.

Когда обе сестры приняли решение стать искусствоведами, по решению отца Людмила поступила не в Академию художеств, как Вера, а в ЛГУ, на искусствоведческий факультет.

Вера Лихачева (Курбатова) (1937-1981)

Когда девочки только появились на свет, счастливые родители, назвавшие их Верой и Людмилой, дали обеим малышкам общее домашнее прозвище "рунчики" - сокращенное от "Верунчика".

Может быть, именно с этого момента началось подсознательное выделение отцом именно Веры - на все последующие годы она станет его любимицей.

"У Веры мой характер", - говорил отец, видя в ней продолжательницу своего дела. Она неизменно была рядом, помогала и поддерживала. Став взрослой и получив профессию искусствоведа, стала и соавтором его книг.

Но близость к отцу не всегда помогала. Были моменты, когда тень великого Лихачева становилась серьезным препятствием. Сам Дмитрий Сергеевич Лихачев рассказал обэтом в дневниковых записях, опубликованных уже после его кончины.

Дмитрий Сергеевич описывал один из самых сложных периодов в жизни дочери - момент ее трудоустройства в 1959 году после окончания факультета теории и истории искусств Института живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина. Параллельно занятиям в Академии художеств добросовестная Вера, выбравшая специализацией Византию, дополнительно ходила на занятия в ЛГУ - изучала греческий язык.

Он сделал удивительно много для сохранения русской культуры. Пропагандируя нравственность и духовность, еще при жизни этот человек стал "совестью" и "голосом русской интеллигенции".

В феврале 1928 года выпускник сразу двух филологических секций (романо-германской и славянско-русской) отделения языкознания и литературы факультета общественных наук Петроградского государственного университета Дмитрий Сергеевич Лихачев был арестован за доклад, сделанный им в студенческом религиозном кружке "Космическая академия наук". 21-летний ученый, изучающий историю славянской литературы, высказываясь о старой русской орфографии, назвал ее "попранной и искаженной врагом Церкви Христовой и народа российского". Этого высказывания оказалось достаточно, чтобы суд признал молодого филолога виновным в контрреволюционной деятельности и отправил на 5 лет в лагеря.

Попав в Соловецкий лагерь особого назначения, Дмитрий Лихачев поначалу выполнял самую тяжелую работу в рудниках, где велась добыча строительного камня. Но при этом нашел в себе силы подготовить первую научную работу, взяв для изучения окружающий его контингент: его исследование "Картежные игры уголовников" было опубликовано в местной газете. После этого (в 1929 году) грамотного политзаключенного назначили сотрудником криминологического кабинета, поручив розыск беглых малолетних из числа ссыльных и осужденных. В бараке несовершеннолетних арестантов Лихачев с тех пор бывал часто: общаясь с ребятами, вел профилактическую работу, фиксировал их биографии (для упрощения проведения розыскных мероприятий).

В тот день, 22 ноября 1947 года, он решился: тянуть дальше было невозможно, хотя бы потому, что время идет, а рядом - та, которая почти десять лет ждет и имеет право быть счастливой.

Композитор Сергей Сергеевич Прокофьев, обратился в суд Свердловского района Москвы с иском о признании своего брака с испанкой Каролиной (Линой) Кодиной, которую он звал когда-то "Пташкой" за очаровательный голос, в замужестве Прокофьевой, заключенного 8 октября 1923 года в Германии, городе Этталь, недействительным.

Как ни странно, ему, приготовившемуся к длительным разбирательствам и хождениям по инстанциям, ответили:

— Вам не нужно разводиться, ваш первый брак недействителен, так как не был зарегистрирован в советском консульстве. Считайте, что вы свободны.

Через пять дней иск был удовлетворен, причем суд придал Указу от 15 февраля 1947 года "обратную силу" - мол, все и прошлые, и будущие и настоящие браки между гражданами СССР и иностранными гражданами нынче воспрещены. При этом Лина Прокофьева в суд не вызывалась, и о рассмотрении судебного дела ничего не знала.

Город накрыло предчувствие первого снега,
Тёмное небо цепляет бетонные крыши,
Люди ныряют в метро, словно в море с разбега.
Море волнуется, море бушует и дышит.
Город накрыло… Повсюду тянучки и пробки:
Лучше пешком, обгоняя авто и маршрутки.
Ноги промёрзли, и выпить бы с другом по стопке.
Город штормит, лихорадит которые сутки.
Город накрыло… Безжалостный северный ветер,
Воет в щелях и играет макушками сосен.
С первой снежинкой ворвётся в ноябрьский вечер,
Недозима или попросту — поздняя осень.

Стихи: Любовь Козырь

В плеере: Моцарт "Осенний вальс"

Надо было торопиться. Все события, связанные с грядущей свадьбой, проходили в ураганной спешке. У него возникло стойкое ощущение, что скорость его жизни утроилась и надо спешить, спешить... Хосе Рауль Капабланка и Ольга Чегодаева встретились когда ему было 46, а ей 35. Его невеста была русской княгиней и настоящей красавицей.

Капабланка стремился сделать все важные дела в своей жизни одновременно: получить развод в Гаване с Глорией Бетанкур, жениться на Ольге в Нью-Йорке и успеть на международный турнир, организованный в Голландии радиовещательной компанией АВРО.

 

Женитьба и турнир для Капабланки были связаны неразрывно: Ольга должна была стать для него ангелом-хранителем и талисманом, приносящим удачу. Знаменитый кубинский шахматист был первым шахматистом мира...

Сон не шел. В ту ночь доктор Боткин не ложился спать, словно чувствовал что-то. Он сидел за столом, писал письмо брату Александру. Письмо оказалось незаконченным, прерванным на полуслове...

После полуночи раздался стук в дверь: Евгения Сергеевича попросили разбудить царскую семью. В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге императору Николаю II и всей его семье большевики зачитали решение исполкома Уральского областного Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов.

Приговор привели в исполнении немедленно - вместе с царской семьей были расстреляны также лейб-медик Боткин, лейб-повар Харитонов, камердинер Алексей Трупп и комнатная девушка дворянка Анна Демидова.

Первые выстрелы были сделаны по Николаю II. Двумя пулями 53-летний Евгений Сергеевич Боткин был ранен в живот. Он сделал шаг в сторону цесаревича Алексея и упал. Комендант Юровский, следивший за казнью, позже указал, что Боткин какое-то время был еще жив.

"Выстрелом в голову я прикончил его", - писал позднее Юровский. Останки врача последнего русского императора впоследствии так и не были найдены - лишь его пенсне с разбитыми стеклами было обнаружено среди других вещественных доказательств в яме в окрестностях Екатеринбурга, куда были сброшены тела убитых.

Андре Моруа (1885—1967) - классик французской литературы XX века, автор многих блистательных биографических произведений, романов и рассказов.
Мастер жанра романизированной биографии (книги о Шелли, Байроне, Бальзаке, Тургеневе, Жорж Санд, Дюма-отце и Дюма-сыне, Гюго) и короткого иронично-психологического рассказа. Среди основных произведений Моруа — психологические романы «Превратности любви» (1928), «Семейный круг» (1932), книга «Мемуары» (опубликована в 1970 году) и воплотившие всю прелесть тонкого, ироничного таланта писателя «Письма незнакомке» («Lettres à l’inconnue», 1956).

В "Письмах незнакомке" (1956 г.) Моруа раздумывает над поведением и нравами людей, взаимоотношениями мужчин и женщин, приемами обольщения, над тем, почему браки оказываются счастливыми, почему случаются разводы и угасают чувства.
Книга состоит из писем автора к прекрасной незнакомке. Кто она и откуда, как её зовут и как она выглядит, так и остаётся загадкой. Именно поэтому каждая из девушек и женщин, читавших эти письма, легко может узнать саму себя в том или ином из них, а может быть сразу во всех. 

"Вы существуете, и вместе с тем вас нет. Когда один мой друг предложил мне писать вам раз в неделю, я мысленно нарисовал себе ваш образ. Я создал вас прекрасной -- и лицом, и разумом. Я знал: Вы не замедлите возникнуть живой из грез моих, и станете читать мои послания, и отвечать на них, и говорить мне все, что жаждет услышать автор".
Андре Моруа

 

 

А годы — как осенняя листва:
Все падают и падают на плечи.
Уж замечаем, как болит душа.
Она-то знает, что никто не вечен.

А годы — как вечерний снег:
Нам сединой на голову ложатся.
И сердце замедляет бег.
Оно-то знает, как за жизнь держаться.

А годы — как спасенья дождь:
Нам бережно скрывает слезы.
Молитв безудержную дрожь.
Они-то знают, что с шипами розы…

А годы — в утренний рассвет:
Нам мудрости морщины замечает.
То память оставляет след.
Она-то знает — время не прощает…

А время? — Уходящие года:
Нам их другими не заменишь.
Но каждый год — прекрасная пора.
Жаль, что былой листвы уже не встретишь…

Стихи: Сергей Нехаев

В плеере: Ricchi e Poveri  "Cosa Sei"