Рассказывают, что когда в 1823 г. с Крыловым сделался такой сильный апоплексический удар, что лечившие его врачи впали в отчаяние, императрица, питавшая к знаменитому баснописцу большое расположение, прислала ему букет цветов и переселила его для восстановления здоровья к себе в Павловск, сказав: «Под моим надзором он скорее поправится». Высочайшее внимание так тронуло Крылова, что, выздоровев, он написал басню «Василек». В ней, выражая свою благодарность, баснописец изобразил императрицу солнцем, а себя в виде василька, простого дикого цветка, который достоин того, как это высказывает в басне жук, чтобы солнышко его пригрело: «…Солнышко взошло, природу осветило, / По царству Флорину рассыпало лучи / И бедный Василек, завянувший в ночи, / Небесным взором оживило». Букет императрицы Крылов бережно засушил, часто им любовался и завещал положить ему в гроб, что и было, по молве, в точности исполнено.»



В глуши расцветший Василёк

Вдруг захирел, завял почти до половины,
И, голову склоня на стебелёк,
Уныло ждал своей кончины;
Зефиру между тем он жалобно шептал:
«Ах, если бы скорее день настал
И солнце красное поля здесь осветило,
Быть может, и меня оно бы оживило?» —
«Уж как ты прост, мой друг! —
Ему сказал, вблизи копаясь, жук. —
Неужли солнышку лишь только и заботы,
Чтобы смотреть, как ты растешь,
И вянешь ты, или цветешь?
Поверь, что у него ни время, ни охоты
На это нет.
Когда бы ты летал, как я, да знал бы свет,
То видел бы, что здесь луга, поля и нивы
Им только и живут, им только и счастливы.
Оно своею теплотой
Огромные дубы и кедры согревает
И удивительною красотой
Цветы душистые богато убирает;
Да только те цветы
Совсем не то, что ты:
Они такой цены и красоты,
Что само время их, жалея, косит,
А ты ни пышен, ни пахуч,
Так солнца ты своей докукою не мучь!
Поверь, что на тебя оно луча не бросит,
И добиваться ты пустого перестань,
Молчи и вянь!»
Но солнышко взошло, природу осветило.
По царству Флорину рассыпало лучи,
И бедный Василек, завянувший в ночи,
Небесным взором оживило.

Лет двадцать назад журналисты стали одолевать Владимира Зельдина вопросами о долголетии и преданном служении театру. Теперь вопросы сменились искренним удивлением: в свои 99 лет актер играет в четырех спектаклях, участвует в концертах, устраивает творческие встречи – как будто и не изменился со времен «Свинарки и пастуха».




Сменялись эпохи, время диктовало репертуар, театр переживал непростые времена, а Владимир Зельдин выходил на сцену и играл. И сегодня, пересматривая биографические материалы, не перестаешь удивляться – сколько тысяч раз он переворачивал душу зрителям. К сожалению, многих его поклонников давно нет в живых, поскольку первый фильм с Зельдиным вышел на экраны в далеком 1941 году…
А вскоре на «Мосфильм» стали пачками доставлять письма – это были послания оттуда, где гремят страшные орудийные залпы. Актеру писали командиры, медсестры, раненые бойцы и, не рассчитывая получить ответ, «сообщали информацию»: мол, на фронт шли, напевая строчки из песни «Друга я никогда не забуду, если с ним подружился в Москве…» Эта песня из «Свинарки и пастуха» вселяла особую надежду. Правда, об этом Зельдин узнал много позже, поскольку едва фильм был сдан, артистов эвакуировали в Казахстан.
«Нас берегли для мирного времени»

О том, как фильм спас ему жизнь, Владимир Михайлович сотни раз рассказывал в интервью, но повторения неизбежны, когда выпало счастье прожить столь долгий век.
В это трудно поверить, но его поколение – это Николай Крючков, Георгий Жженов, Петр Алейников, Марина Ладынина, Валентина Серова, Евгений Самойлов, Борис Андреев, Ростислав Плятт, Людмила Целиковская, Вера Марецкая и многие другие звезды далекой истории. Многих из них молодое поколение почти не знает, но Зельдину повезло: он дожил до наших дней словно для того, чтобы крикнуть потомкам, какие необычные люди встречались на его пути и чему научили (кстати, это одна из главных тем спектакля «Человек из Ламанчи», в котором актер играет Дон Кихота).
Впрочем, вернемся к «Свинарке и пастуху»… Шла война. Владимир Зельдин, в ту пору молодой актер Театра транспорта (ныне Театр имени Гоголя), по повестке ушел в армию, учился в танковой школе, но вскоре артистов собрали и сообщили, что, согласно указанию Сталина, им выдана бронь. Все артисты, задействованные в фильме, должны были возвращаться на студию… Позже Зельдин напишет в своих воспоминаниях:
«Наверное, этот фильм (а точнее, указание Сталина) меня спас, ведь многие мои сверстники и товарищи по танковой школе погибли на фронте... А мне на фронт выезжать доводилось только с концертами в составе артистических бригад. Нас берегли и сохраняли для мирного времени».
«У вас не должны быть красные глаза»
Часть фильма успели снять в Кабардино-Балкарии еще до войны. Но кадры на сельскохозяйственной выставке снимали уже под грохот вражеских бомбежек. Съемочный процесс мог остановиться в любую секунду – артисты, слыша разрывы бомб, бежали в укрытие. А несколько человек, отснявшись в своих эпизодах, прямо из студии ушли на фронт. Их провожали только до ворот. Идти дальше запрещалось, поскольку съемки завершить нужно было в сжатые сроки. Разумеется, что многие не сдерживали слез. Пырьев сердился.
– Мы снимаем светлый музыкальный фильм, – повторял он. – У вас не должны быть красные глаза.
Впрочем, красные, уставшие глаза были тогда у всех и если не от слез, то от ночных дежурств. Годы, блестящие роли и зрительская любовь не стерли в его памяти мрачные будни войны, когда, возвращаясь с киностудии домой, Владимир Михайлович вместе с другими жильцами отправлялся на крышу – тушить «зажигалки», которые немцы сбрасывали на город. А утром снова играть на «Мосфильме» счастливого горца, у которого глаза горят при виде любимой девушки. И он играл так, что этот свет лился с экрана и заражал зрителей (это после «Свинарки и пастуха» портреты Зельдина украшали комнаты женских общежитий). Куда девался усталый взгляд? На этот вопрос не могли ответить ни врачи, ни режиссер, ни сам Владимир Михайлович. Актерское чудо и никаких спецэффектов.
Его много раз спрашивали о самом ярком событии в жизни. И по сей день он не устает повторять:
– Конечно, День Победы…
«У тебя слабое сердце…»
У Фаины Раневской однажды спросили: «Почему вы не пишете мемуары?» – на что великая актриса ответила: «Если я сяду писать мемуары, то получится книга жалоб».
Эту байку Владимир Михайлович любит вспоминать, когда заходит речь о прожитых годах. И тем не менее написал большую книгу «Профессия Дон Кихот», которая на книгу жалоб совсем не похожа.
В 1927 году юный Зельдин решил поступать в хореографическое училище при Большом театре. Отец (замечательный дирижер, основатель музыкальной школы в Твери, где жила одно время семья) без особого восторга воспринял эту идею сына и, как утверждает Владимир Михайлович, подговорил экзаменаторов за спиной. После просмотра они сказали будущему артисту: «Мы возьмем тебя в училище, но ты будешь плестись в хвосте, потому что у тебя слабое сердце».
С неудачей пришлось смириться, но все равно двадцать лет спустя, по какому-то странному стечению обстоятельств, о Зельдине вдруг заговорили как о выдающемся танцоре. Посмотреть на его темпераментного идальго Альдемаро (герой спектакля «Учитель танцев») приходили все – от Махмуда Эсамбаева до Анны Ахматовой.
Триумф, растянувшийся на годы
Любопытно, что на эту роль Зельдин никогда не претендовал. Благополучно работал в Театре транспорта, но вдруг пришло приглашение из Театра Красной армии от режиссера Владимира Канцеля. К тому времени он долго подыскивал подходящего актера, пока кто-то не подсказал: «А попробуйте Зельдина…»
Сколько раз был сыгран «Учитель танцев», не помнит и сам актер, но совершенно точно, что появлялся он на сцене в этом образе не меньше двух тысяч раз. Это был триумф, растянувшийся на годы, – Зельдин играл Альдемаро не одно десятилетие подряд – почти до самой пенсии, на которую он, правда, никогда не собирался уходить.
Он словно решил доказать себе и миру, что педагоги Большого театра были не правы. И на репетициях буквально истязал себя бесчисленными повторами.
Кстати, постановка Владимира Канцеля была первым обращением русского театра к «Учителю танцев». Считается, что именно благодаря обаянию Зельдина пьесу вскоре начали ставить и другие театры страны, тем более что в 1952 году этот спектакль, снятый на пленку, вышел на широком экране.
«Это я, Дон Кихот»
Потом было много интересных ролей, съемки в кино. И снова – жизненные коллизии, которые могли случиться только с Владимиром Зельдиным. Будучи председателем профкома театра, актер «выбил» многим своим коллегам хорошие квартиры, хотя, рассказывают, для себя ничего не просил.
Долго о здоровье рассуждать не любит. О долголетии часто переспрашивает:
– В чем секрет? Наверное, в том, что никогда не курил, очень мало пил, увлекался спортом… И по-прежнему долго гуляю на свежем воздухе.
…Пять лет назад, к 90-летию актера, режиссер Юлий Гусман подарил Зельдину главную роль в спектакле «Человек из Ламанчи». Образ Дон Кихота пришелся юбиляру по вкусу. Словно и не играл ничего все эти годы – с таким энтузиазмом актер вгрызался в драматургический материал.
– Самое важное в нем – попытка вернуть людей к человеческому образу жизни, – говорит Зельдин. – Это спектакль о доброте, о том, что люди не

должны совершать преступлений, унижать друг друга. К сожалению, у нас сейчас убийства и ограбления, терроризм стали жизненной нормой: мы уже привыкли к тому, что жизнь человеческая, данная нам Господом Богом, абсолютно ничего не стоит. Поэтому все события, которые вокруг происходят (и негативные, и позитивные), я рассматриваю через призму Дон Кихота. Там есть такие слова: «Не называй своим ничего, кроме своей души». Или еще: «Люби не то, что ты есть, а то, каким хочешь и можешь стать. Станет все то, что жалко отдать, обузою на пути. Помочь торопись человеку, Рыцарь Прямых Дорог!» С этими словами я обращаюсь в зал и знаю, что в наше непростое время они нужны современной аудитории, людям, которые запутались в самых элементарных человеческих понятиях – честь, долг, совесть, порядочность...