В процессе занятия живописью Уинстон Черчилль иногда копировал работы великих мастеров. Так, например, случилось с известной картиной Поля Сезанна «Ваза с тюльпанами».

(Оригинал Поля Сезанна)

(В интерпретации Уинстона Черчилля)

Одним из любимых увлечений Черчилля в пожилые годы стало коневодство. Британский политик, всегда любил лошадей, утверждая, что «ни один час, проведённый в седле, не может считаться потерянным часом». Будучи молодым курсантом Королевской военной академии Сандхёрст Уинстон тратил на лошадей не только все свои сбережения, но и влезал в долги под будущее офицерское жалованье.

(Черчилль гладит двухлетнего жеребца  Кэнйона Кида, одержавшего победу в своём первом заезде на скачках в Виндзоре в 1950 году)

Лично разводить лошадей Черчилль начнёт в 1949 году. По совету любимого зятя Кристофера Соамса он купит своего первого французского скакуна трёхлетнего Колониста II. Как шутил лорд Дерби «Теперь новым лозунгом тори станет «Консерваторы и Колонист»».

(Черчилль поздравляет наездника Терри Хокрофта после первых скачек Колониста II в Виндзоре в 1949 году)

За трёхлетнюю скаковую карьеру Колонист II выиграет тринадцать соревнований. В память о своём любимце Черчилль попросит известного анималиста Рауля Миллеса, запечатлеть  Колониста II на холсте. По словам политика, «Колонист II доставил нам массу восхищения и удовольствия».

После успеха с Колонистом Черчилль продолжит покупать новых лошадей. Также он пригласит известного дрессировщика Вальтера Найтингла для работы со своими питомцами. За пятнадцатилетнюю карьеру коневода через конюшню Черчилля пройдёт 12 конематок и свыше сорока скаковых жеребцов. Всего его любимцами будут одержаны свыше семидесяти побед на различных турнирах Ирландии, Австрии, Франции, США и Великобритании.

Своё прозвище «железная леди» Маргарет Тэтчер заслужила неслучайно. Свидетельством тому являются несколько эпизодов из публичных выступлений, когда ей пришлось столкнуться с актами небывалой агрессии. Однажды во время выступления в Ливерпуле Тэтчер забросали строительным мусором, так что ей пришлось искать убежища в доме одного из парламентариев.

- Миссис Тэтчер, что случилось? Как прошло выступление? — поинтересовалась гостеприимная хозяйка.

- Крайне неспокойно, — еще не успев толком отдышаться, вымолвила Маргарет.

Немного растянув блузку, она показала место под ключицей, куда ей попали камнем. Всю эту область покрыла багрово-фиолетовая гематома.

-Было больно? — воскликнула жена парламентария.

- Ужасно больно!

- И что же вы сделали?

- А что мне оставалось? – удивилась Маргарет. – Продолжила говорить, как ни в чем не бывало.

- Я вызову врача, — решительно произнесла хозяйка.

- Благодарю вас, но у меня выступление еще в двух местах. Времени совершенно нет. Лучше налейте чашечку чая.

В другой раз, выступая в одном из университетов, она столкнулась со злобными криками многотысячной толпы:

- Тэтчер – вон!!! Революционному социализму – ДА!!!

Не растерявшись, Маргарет прокричала в ответ:

- Хотите вы этого или нет, но Тэтчер уже здесь и она выступит!

Тэтчер ещё в начале своей карьеры научилась скрывать беспокойство и страхи на публике. «Им никогда не удавалось запугать меня физически! – призналась она в одном из интервью. – Хотя, конечно, испытываешь шок, когда видишь множество полицейских и понимаешь: они здесь только с одной единственной целью, чтобы охранять тебя».

Свою дочь Кэрол Тэтчер поучала: «Никогда не показывай на публике, что тебе больно. Если займешься общественной деятельностью, готовься к тому, что тебя расплющат».

По мнению британского журналиста Роберта Стрэнджа (http://bit.ly/Hx6QFl) виноватым в гибели «Титаника» является ни кто иной, как премьер-министр Великобритании времен Второй мировой войны Уинстон Черчилль. Правда, обвинения Стрэнджа распространяются не на управление Черчилля страной в период мировой войны, а касаются более раннего периода в богатой событиями и должностями жизни британского государственного деятеля.

По словам Стрэнджа, именно Черчилль, который во время проектирования и строительства лайнера занимал пост министра торговли и промышленности, а на момент кораблекрушения был Первым лордом Адмиралтейства, отвечал за безопасность эксплуатации судна. «От исполнения важнейших обязанностей по обеспечению безопасности Черчилля недопустимым образом отвлекали его политические амбиции, оскорбленное самолюбие и ухаживания за будущей женой Клементиной. Я считаю, что он несет все бремя ответственности за смерть 1,5 тысячи мужчин, женщин и детей, без вины погибших в ледяных водах Атлантики», - заявляет Стрэндж после многолетнего изучения национальных архивов Великобритании и США.

В частности Стрэндж ставит Черчиллю в вину, что, будучи министром торговли, он, доверил контроль над строительством лайнера «слабо подготовленному и плохо оплачиваемому инженеру министерства Фрэнсису Кэрразерсу». Также политик был в курсе нехватки спасательных шлюпок на лайнере, но не только не предпринял никаких действий по изменению ситуации, но и сумел избежать ответственности за гибель лайнера и даже не предстал перед судом, – негодует журналист. По поводу шлюпок можно лишь заметить, что их вместимость составляла 1178 человек и если и нарушала нормы того времени, то в большую сторону, а именно на 278 единиц.

(Политические амбиции Черчилля – причина крушения лайнера?)

Не выдерживают критики и другие заявления Стрэнджа. Если оставить в стороне тот факт, что за 22 месяца в министерстве торговли основным направлением деятельности Черчилля было распространение идей фритрейда, а не отслеживание результатов строительства судов, сомнение вызывают упоминаемые Стрэнджом даты. Например, решение о постройке лайнера было принято до прихода Черчилля в министерство торговли в середине 1907 года. Черчилль занимал пост министра торговли в период с 12 апреля 1908 года по 18 февраля 1910 года. Проект по строительству лайнера был разработан в конце 1907 и в начале 1908 годов. Черчилль занимал пост, когда проект был утвержден (лето 1908) и начался процесс строительства судна (март 1909 года). Отвечать за полный цикл строительства лайнера Черчилль не мог, поскольку оставил пост министра торговли за 15 месяцев до завершения и спуска «Титаника» на воду.

(«Титаник» и «Олимпик» (справа))

Однако этот анализ дат не столь и важен, поскольку, как показали исследования, «Титаник» был сделан более чем добротно. Как впрочем, и его старший брат-близнец лайнер «Олимпик», бороздивший просторы мирового океана 24 года, принявший участие в Первой мировой войне и заслуживший прозвище «Надёжный».

(Черчилль на королевской яхте «Виктория и Альберт»)

На сегодняшний день известно несколько причин гибели «Титаника», начиная от  попытки избежать лобового удара с айсбергом, до миража, не позволившего впередсмотрящим «Титаника» разглядеть вовремя айсберг, а вахтенным расположенной неподалеку «Калифорнии» разглядеть в мерцающих огнях тонущий лайнер. Что же до Черчилля, то его в этой трагедии привлекли совершенно другие материи. Спустя шесть дней после крушения он писал своей супруге из Адмиралтейства: «Катастрофа с «Титаником» стала главной темой для обсуждений. Строгое соблюдение великих морских традиций по отношению к женщинам и детям не вызывает ничего кроме гордости за нашу цивилизацию. Я даже надеюсь, что это несколько смягчить злобный настрой молодых незамужних леди в отношении антагонизма между полами и представлении о мужчинах, как о подлых и низких существах. Я не могу испытывать гордость за наш народ и наши традиции. (…) Лодки полные женщин и детей мечущиеся посреди океана, а вокруг Тишина. Добрая им память».

По информации книжного магазина «Москва», книга «Тэтчер: неизвестная Мэгги» стала лидером продаж в разделе «Политическое положение зарубежных стран».

В предстоящий День рождения австрийского маэстро хотелось бы сказать пару слов о хобби и увлечениях этого удивительного человека, ярого поклонника мотоциклов, спортивных машин, яхт и самолётов. В опасный мир скорости и адреналина двадцатилетнего Караяна ввёл его учитель и друг Бернхард Паумгартнер. Первым мотоциклом Герберта, купленным его отцом Эрнстом фон Караяном в 1929 году, стала последняя по тем временам модель “HarleyDavidson”.

В 1930 году, когда большинство жителей Европы осваивали машины, продолжая при этом доверять длительные переезды более надёжным поездам, Герберт на своём «Харлее» за считанные часы преодолел трёхсот километровый путь из Мюнхена в Байройт, чтобы услышать долгожданную трактовку вагнеровского «Тангейзера» под управлением великого Артуро Тосканини. Пройдут десятилетия, и, перейдя к более «тяжеловесным» транспортным средствам, Караян навсегда сохранит свою любовь к мотоциклам. Венцом же данных увлечений станет один из подарков на его шестидесятилетие – новейшая по тем временам модель «Yamaha 250cc».

Спустя 5 лет после покупки мотоцикла в гараже Караяна появился первый автомобиль. За 55-летнюю карьеру автомобилиста в гараже Караяна побывали Mercedes300SLGullwing(1954 г.), Ferrari(1966 г.), RollsRoyce(1966 г.) FordGT40 Mk3 (1968 г.), AudiQuattro(1981), Mercedes 500 SEL (1981 г.). В целом Герберт отдавал предпочтение спортивным автомобилям, обладающим большим скоростным потенциалом. Недаром, несмотря на такое обилие марок и моделей, имя Караяна по-прежнему продолжает ассоциироваться с машинами фирмы Porsche. С ними у него был заключён специальный контракт на тестирование новых моделей - Porsche RSK Spyder (1959 г.), Porsche 908/2 Spyder Flunder (1969 г.), Porsche Carrera RS 3.01 (1974 г.),  Porsche 911 31 Turbo RSR (1975 г.), Porsche 959 B (1987 г.).

Не все друзья и коллеги по работе разделяли страсть Караяна к высоким скоростям. В частности, Мстислав Ростропович, например, очень боялся его манеры вождения. Однажды, когда ему суждено было оказаться в одной машине с Караяном, несущимся по извилистым горным серпантинам, словно по прямолинейному шоссе, он, в ужасе подняв руки вверх, воскликнул: «Герберт, я нисколько не против того, чтобы умереть. Но прошу тебя, оставь гробовщикам хоть малейший шанс, на разделение наших костей. Мы оба хотим вернуться к нашим женам, на такой бешеной скорости они никогда не узнают, кто есть кто».

Несмотря на страхи близких и коллег, Караяну и этих скоростей было мало. Он был готов к взятию новых рубежей. В 1949 году во время концертного тура по Южной Америке Герберт посетил Чили, где встретился с великим скрипачом Иегуди Менухиным. У Менухина к тому времени был личный небольшой самолёт, на котором Караян и решил взять первые уроки пилотирования. Ощущение полёта настолько вдохновило маэстро, что он стал посещать аэродром ежедневно, немного сократив концертную программу. Жена Менухина Диана возмущалась: «Что мы видим – одни концертные залы, номера отелей, да аэродромы, аэродромы и ещё раз аэродромы». В 1952 году Караян получит первые лётные права. Спустя три года во время концертного тура по США Герберт прошёл дополнительный курс обучения на специальном авиа-тренажёре. Также им будет получено разрешение на самостоятельные перелёты по территории США.

Как и в случае с автомобилями увлечение Герберта летательными аппаратами доставило немало беспокойства его друзьям и коллегам по работе. Импресарио Караяна Майкл Глотц ни одну ночь будет мучиться кошмарами после полёта со своим боссом на маленьком спортивном самолёте, посаженном в горной местности близ Сент-Моритц. Режиссёр же постановщик Шнайдер-Сименс не раз вспоминал, как изменилось лицо продюсера Андре Маттони, узнавшего, что вместо автомобильной поездки в Мюнхен они отправятся с Караяном в полёт на однопропеллерном самолёте. Когда Андре попытался что-то возразить, Герберт сказал: «Тебе не стоит беспокоиться, я посажу наш самолёт на любом поле, на какое ты только укажешь». «При всём к вам уважении, у меня нет ни малейшего желания, садится на поле с вами, как впрочем, и с любым другим пилотом» – ответил обескураженный итальянец.

Из беседы Уинстон Черчилля со своим другом профессором Фредериком Линдеманном:

У.Ч.: Профессор, подсчитайте, какое количество шампанского и виски я выпил за всю свою жизнь, и, скажите, сколько места в этой комнате заняли бы пустые бутылки?

Ф.Линдеманн: Боюсь, Уинстон, не больше нескольких дюймов.

У.Ч. (тяжело вздыхая): Сколько ещё предстоит сделать! И как мало времени остаётся!

4 апреля 1955 года резиденцию британского премьер-министра посетила королева Елизавета II с супругом принцем Филипом. Поводом для столь необычного визита (на протяжении двух веков монарх не переступал порог резиденции своего первого министра) послужила предстоящая отставка главы кабинета сэра Уинстона Черчилля.

(Черчилль придерживает дверцу автомобиля королевы Елизаветы II)

По случаю торжества Черчилль облачился в парадный фрак, а также надел свои награды, наибольшее внимание из которых привлекали Орден Подвязки и Орден Заслуг.

(Орден Заслуг, принадлежавший Черчиллю)

На следующий день, утром Черчилль провёл последнее в своей жизни заседаний кабинета министров. После полудни он направился в Букингемский дворец, где официально сообщил о своей отставке. Королева предложила Черчиллю титул герцога Лондонского, но он отказался, заметив лишь, что хочет войти в историю под своим именем Уинстон Черчилль.

(Репортёры в ожидании Черчилля)

(Покидая Даунинг-стрит)

Передав дела новому премьер-министру Энтони Идену, Черчилль направился на отдых: на остров Сицилию в Сиракузы. Спустя несколько дней он написал королеве: «Наш остров уже больше не обладает тем влиянием и властью, как в дни королевы Виктории. Огромный мир поднялся вокруг нас, и после всех наших побед мы не можем претендовать на прежнее место в мире».

(Работая над картиной)

Черчилль вновь пытался отвлечь себя от грустных размышлений живописью, однако и она не помогала. «Наш отель возвышается на месте, где шесть тысяч афинских военнопленных работали и умирали в 413 году до рождения Христа, и я пытаюсь нарисовать вход в пещеру, эхо в которой несет с собой секреты, достигавшие ушей Дионисия. Все это благотворно для умственного и психологического состояния, следующего за низложением тяжелых полномочий ведения мировых процессов и перехода к успокоительному размышлению: "Я сделал все, что мог"».

(Та самая картина, та самая пещера)

Каноэ императора Наполеона I, построено в 1810 году. Впоследствии использовалась его племянником императором Наполеоном III. В 1945 году стала частью экспозиции Национального морского музея в Париже, где и находится по сей день.

«Время и деньги по большей части взаимозаменяемые вещи».

У.С. Черчилль, 1926 г.

Свадьба Уинстона Черчилля и его возлюбленной Клементины Хозье была назначена на 12 сентября, 2 часа пополудни в церкви Святой Маргариты в Вестминстере. В 13:40 к церкви Св. Маргариты, украшенной пальмами, хризантемами и лилиями, подъехал автомобиль жениха, откуда вышел Черчилль и его шафер Хью Сесил. Внешний вид жениха вызвал неодобрительные отклики в некоторых средствах массовой информации. Например, по мнению журнала «Портной и закройщик»: «Это одно из самых неудачных свадебных одеяний, которые можно себе только представить. Жених больше напоминает принаряженного кучера». Другие издания будут менее привередливы. «Westminster Gazette» отметит в своём номере, что: «Черчилль был одет в обычный свадебный костюм – высокий цилиндр и сюртук». 

(Уинстон Черчилль в день свадьбы)

Появление одного из главных виновников торжества вызвало приветственный возглас у собравшихся лондонцев, оглушительным ревом пролетевший по Парламентской площади и Уайт-холлу. Услышав крики толпы, Черчилль улыбнулся и быстрым шагом проследовал через ризницу в церковь. Пройдя мимо рядов, он поклонился родственникам невесты, пожал руку герцогине Мальборо и принялся ждать свою благоверную, явно опаздывающую к началу мероприятия. Биг Бен пробил два часа, а невесты всё ещё не было, ни в самой церкви, ни на подъездах к ней. Уинстон принялся нервно потирать руки, то, хватаясь за часы, то, растерянно оборачиваясь и смотря на вход.

(Фотомонтаж, сделанный специально перед свадьбой)

Как потом выяснилось, Уинстон зря беспокоился. Считая, что особняк матери Клементины леди Бланч в Кенсингтоне слишком мал, чтобы вместить всех гостей, а холостяцкая квартира Черчилля в доме номер 12 по Болтон-стрит, совершенно не подходит для свадебной церемонии, банкет решили провести в роскошном особняке на Портленд-плейс, благородно предоставленной молодой невесте её тёткой леди Сент-Хелье. За день до свадьбы, Клемми переехала на Портленд-плейс, где и провела предпраздничную ночь.

(Клементина Хозье, 1908 г.)

Проснувшись утром 12 сентября, Клементина испытала щемящее чувство тоски и одиночество. Ей захотелось вновь очутиться в домашней обстановке. Не имея под рукой ничего кроме торжественного свадебного наряда, о похождениях в котором по лондонским улицам не могло быть и речи, Клементина одолжила у одной из горничных одежду. Надев простое платье, она тихо проскользнула в заднюю дверь, села в автобус и отправилась в Кенсингтон. Нетрудно представить, как удивилась прислуга в Кенсингтоне, когда увидела её в странном наряде. Последовали расспросы, ответы и долгожданный завтрак. По окончанию трапезы, Клементина поехала обратно на Портленд-плейс, и только тогда, облачившись в свадебное одеяние, отправилась на торжественную церемонию. На пятой минуте третьего, сопровождаемая двадцатилетнем братом Уильямом, облачённым в форму лейтенанта военно-морских сил, она быстрым шагом вошла в церковь, вызвав вздох облегчения у её благоверного и всех присутствующих. На Клементине было сверкающее платье из белого атласа со струящейся белой фатой из нежного тюля, корона из флердоранжа  и бриллиантовые серьги, подарок жениха. В руке она несла букет из лилий и мирты, а также молитвенник, перевязанный лайковой лентой.

(Появление Клементины на брачной церемонии)

Клементина медленно двигалась вдоль нефа к алтарю, заиграл орган, исполняя свадебный марш Рихарда Вагнера из оперы «Лоэнгрин». Затем вступил хор, спев известный гимн «Веди нас Отец Небесный» и брачный кортеж медленным шагом подошёл к алтарю, где их уже ждал епископ доктор Эдвардс и настоятель Манчестерского собора епископ доктор Уэллдон, бывший директор школы Хэрроу, где Уинстон провёл свои юные годы. Когда Клементина приблизилась к Уинстону, он нежно пожал ей руку, ознаменовав тем самым начало свадебной церемонии. Вступительная речь была произнесена епископом Уэллдоном: «Солнце освещает ваш сегодняшний союз. Позвольте мне напомнить, как много вы будете значить друг для друга в грядущие дни, в которых солнечные часы будут чередоваться с унынием и мраком. В жизни любого государственного деятеля наступают моменты, когда он всецело зависит от любви, понимания и глубочайшей симпатии своей жены. Благотворное влияние, которые оказывают жёны на наших государственных мужей, есть одна из ненаписанных глав английской истории. Пусть ваши жизни станут благословением для друг друга и всего мира».

(Церковь Святой Маргариты)

В отличие от своего коллеги доктор Эдвардс выглядел не слишком убедительно. Его слабый голос едва долетал до четвёртого ряда. По словам одного из очевидцев, под монотонные причитания епископа «тоска овладела каждым из присутствующих». Вдруг всеобщее уныние прорезал резкий и громкий голос: «Я, Уинстон Леонард, беру тебя, Клементину Огилви себе в жёны». После окончания церемонии молодожёны спокойно вышли из здания церкви и быстрым шагом направились к ждущему их автомобилю. «Всё было сделано с такой поспешностью и простотой, как будто свадьба была для них каждодневным мероприятием», – вспоминал обозреватель журнала «The World». На всём пути следования брачного кортежа по Уайт-холлу и Риджент-стрит, новобрачных встречали восторженные жители Лондона, выкрикивая приветствия и поздравления. Торжественная процессия медленно подъехала на Портленд-плейс. По предложению кузины Черчилля Клэр Шеридан вместо привычного риса, дорогу новобрачных устлали лепестками роз. На свадебном банкете, который украшал полутораметровый торт весом в сорок килограмм, присутствовали свыше тысяча трёхсот человек, включая сына знаменитого «дядюшки Джо» Остина Чемберлена, лидера консерваторов Артура Бальфура, и будущего премьер-министра Дэвида Ллойд Джорджа.

(Уинстон и Клементина)

Среди многочисленных подарков, которые получили молодожёны, был огромной серебряной поднос, с выгравированными автографами всех коллег Черчилля по правительству, серебряные столовые приборы в георгианском стиле от либеральной ассоциации города Данди, депеши его великого предка герцога Мальборо от министра иностранных дел Эдварда Грея, а также знаменитые «Разговоры с Герцогом Веллингтоном» и десятитомное собрание сочинений Джейн Остин от премьер-министра Герберта Асквита с дарственной надписью на третьем томе, содержащем первую часть романа «Гордость и предубеждение».

(Серебряный поднос, с выгравированными автографами коллег Черчилля по правительству)

Кроме того среди подарков были часы для путешествий, антикварные серебряные подсвечники,  серебряные подносы, золотые и бриллиантовые драгоценности от семьи Ротшильдов, роскошная Библия от заместителя лорда-мэра Манчестера, две серебряные подставки для графинов от Джозефа Чемберлена, а также особый подарок от короля Эдуарда VII – трость с золотым набалдашником и золотой гравировкой: «Моему самому молодому министру». Среди поздравивших была и мадам Тюссо, сделавшая 12 сентября 1908 года восковую фигуру молодожёна частью своей всемирно известной экспозиции. Самым же ценным стал подарок жениха невесте – ожерелье с попеременно рассредоточенными гроздьями рубинов и бриллиантов.

(Трость – подарок короля Эдуарда VII)

После церемонии молодожёны сели на поезд и отправились в свадебное путешествие, начавшееся с городка Вудсток. Бленхейм восторженно встретил новобрачных. На улицах собралось множество людей, на местной колокольне церкви Святой Марии Магдалины послышался колокольный перезвон, тот самый который тридцать три года назад возвестил миру о рождении Уинстона. На следующий вечер молодые отправились на небольшое церковное кладбище в Блэдоне, где посетили могилу отца Черчилля лорда Рандольфа. Спустя несколько дней новобрачные отбыли на континент. Проведя несколько дней в Венеции и на итальянском озере Можеро, они вернулись в Лондон и начали семейную жизнь, которой будет суждено продлиться пятьдесят с лишним лет и принести на свет пять наследников и десять внуков.

В середине 1950-ых годов на одном из обедов, которые чета Черчиллей устраивала в своём загородном доме в Чартвелле, гости и хозяева решили сыграть в одну игру – «кем вы хотели стать, если бы не стали тем, кто вы есть?». Гости оживлённо принялись фантазировать о своих мнимых профессиях и дарованиях. Наконец очередь дошла до хозяина дома: «Если бы я не стал тем, кто я есть, я бы с удовольствием стал… – здесь Уинстон выдержал актёрскую паузу, медленно вынул сигару изо рта и, повернувшись к Клементине, добавил: - Вторым мужем миссис Черчилль».

После пяти месяцев ухаживания, в начале августа 1908 года Черчилль пригласил свою возлюбленную Клементину в родовое поместье герцогов Мальборо в Бленхеймский дворец. Как ни странно, Клемми не разделяла энтузиазма кавалера. Она предполагала, что в замке будет много гостей, к тому же ей как всегда нечего было надеть. Пытаясь переубедить Клементину, Черчилль напишет ей: «Если бы ты только знала, как я хочу увидеть тебя в этот понедельник. Мне так хочется показать тебе это удивительное место. В его прекрасных садах мы найдём много мест, где сможем уединиться и обсудить всё на свете».  За первым письмом тут же последует второе, в котором Уинстон расскажет своей возлюбленной об её «странном и таинственном взгляде», секрет которого он «так и не может разгадать».

(Бленхеймский дворец)

В конечном итоге, поняв, что больше всего Уинстона волнует разговор наедине, а не пышный бал в Бленхеймском дворце, Клементина согласилась. Уже когда поезд тронулся от Паддингтонского вокзала и, набравши скорость, под полные пары помчался к Оксфорду, она достала лист бумаги, перо и чернильницу, чтобы написать своей матери пару строк: «Я чувствую себя ужасно робкой и очень усталой».  На самом деле, ей нечего было стесняться. Черчилль, ждавший возлюбленную около железнодорожной станции в Оксфорде, сидя за рулём своего нового автомобиля с шофёрскими очками на лбу, нервничал ещё больше.

(Уинстон Черчилль в 1908 году)

Два дня он будет водить Клементину по прекрасным окрестностям графства Оксфордшира, так и не решившись сказать ей о главном. На третьи сутки Уинстон настолько отчается в себе, что не захочет даже вылезать из постели. Клементина же терпеливо будет ждать его внизу за столом, пить чай и серьёзно раздумывать над тем, а не вернуться ли ей обратно в Лондон.  Заметив немного отрешённый взгляд своей гостьи, герцог Мальборо тут же поднялся в спальню к своему кузену. «Уинстон! – строго произнес он. – Вставай немедленно и сегодня же признайся Клементине в своих чувствах. Боюсь, тебе больше не представится такой возможности». Уступив его доводам, Черчилль предпринял последнюю попытку, поведя возлюбленную в розарий.

(Розарий)

Когда они медленным шагом бродили по аллеям розового сада, в небе разразилась гроза, и начался сильный ливень, заставив их укрыться в храме Дианы – небольшой каменной беседке, расположенной на холме около озера. С полчаса они сидели молча. Атмосфера накалялась. Клементина бросила взгляд вниз и увидела медленно ползущего жука. В её голове промелькнуло: “Если этот жук доползёт до трещины, а Уинстон так и не сделает мне предложения, значит, он не сделает его никогда”. Судя по дальнейшему развитию событий, Черчилль оказался проворней. В знак предстоящей свадьбы, Уинстон преподнёс своей будущей невесте «самое замечательное кольцо» с огромным красным рубином и двумя бриллиантами.

(храм Дианы, где Уинстон сделал Клементине предложение руки и сердца)

Предстоящую свадьбу назначали на середину сентября. Пока торжественное событие решили держать в секрете, однако уже по возвращению во дворец Уинстон не сдержался и рассказал обо всём близкому другу Ф.Э. Смиту. Так что уже вскоре весь Бленхейм знал о предстоящей помолвке. Вечером перед отходом ко сну Клемми написала жениху любовное послание – большое сердечко с надписью «Уинстон» внутри. В течение нескольких дней, пока будущие молодожёны гостили у герцога Мальборо, все слуги только и занимались тем, что носили по длинным коридорам Бленхеймского дворца бесчисленные письма, которыми влюблённые обменивались друг с другом:

Моя дорогая, Как ты? Я шлю тебе мою лучшую любовь. Я только что встал, не желаешь прогуляться со мной после завтрака в розарии. Всегда твой, У.

Мой дорогой, Я в полном порядке и с огромным удовольствием прогуляюсь с тобой в розарии. Всегда твоя, Клементина. 

В связи с тем, что отец Клементины сэр Генри Хозье скончался за год до означенных событий, руки дочери пришлось просить у матери Клементины леди Бланч. Обращаясь к будущей тёще, Черчилль сказал: «Я не богат, и не слишком влиятелен, но я люблю Вашу дочь и считаю это чувство достаточно сильным, чтобы взять на себя великую и священную ответственность о заботе над ней. Я считаю, что смогу сделать её счастливой, дав ей необходимый статус и положение, достойные её красоты и добродетелей».

(Уинстон и Клементина на отдыхе)

Миссис Хозье одобрит выбор Клементины. Делясь новостями со своей свояченицей Мэйблл Эйрли, леди Бланч сообщила ей: «Клементина обручилась с Уинстоном Черчиллем, они собираются пожениться. Трудно сказать, кто из них влюблён больше. Зная характер Уинстона, думаю что он. Весь мир наслышан о его великолепных умственных способностях, но какой он очаровательный и любящий в частной жизни». «Уинстон так похож на своего отца, – скажет она поэту Вилфриду Бланту. – Он унаследовал некоторые его недостатки и все добродетели. Он мягкий, добрый и очень нежный к тем, кого любит». С леди Бланч согласится и её мать. Узнав о помолвки своей внучки, она воскликнет: «Уинстон так любит свою мать, мне кажется, что хорошие сыновья всегда становятся хорошими мужьями. Клементина поступила мудро. Пусть она следует за ним, я не стану возражать».

(У.Черчилль и Вайолетт Асквит. Последняя не верила в успех предстоящего брака)

Высший свет был гораздо меньше уверен в безоблачном счастье предстоящего брака. «Этот союз продлиться  шесть месяцев, не больше, – предсказывал бывший премьер-министр граф Розбери, – брак распадётся, потому что Черчилль совершенно не создан для семейной жизни». Подруга Уинстона Вайолетт Асквит будет ещё более откровенна. Обращаясь к первой кузине Клементины Венете Стэнли, она признается: «Для Уинстона жена – это не более чем украшение. Я полностью согласно с моим отцом (премьер-министр Г.Асквит), что это катастрофа для них обоих. Уинстон не особенно желает – хотя и нуждается – в критичной жене, способной сдерживать его эскапады и во время останавливать от очередного промаха».  Как покажет дальнейшее развитие событие, негативные прогнозы оказались ошибочны.

Поздравляю всех женщин с замечательным праздником 8 марта!!!

Желаю, чтобы в вашей жизни как можно больше было счастливых, светлых и радостных дней!!!

Желаю, чтобы вас окружали мужчины, которые бы вас радовали!!!

Желаю, чтобы работа оставляла время на личную жизнь и приносила, как материальное, так и душевное благополучие!!!

С праздником вас, дорогие женщины!!!

В издательстве «РИПОЛ Классик» вышло новое издание книги про Маргарет Тэтчер: «Тэтчер: неизвестная Мэгги».

В издательстве «РИПОЛ Классик» вышло новое издание книги про принцессу Диану: «Диана: обреченная принцесса».

Летом 1904 года во время одного из приёмов у лорда и леди Крю в роскошном особняке на Карзон-стрит 29-летний Уинстон Черчилль познакомился с 19-летней Клементиной Хозье. Молодые люди не произвели друг на друга особого впечатления. Встреча прошла до неприличия скромно, без лишних обещаний и обязательств. Черчилль молча уставился на юную девушку, введя её своим замешательством в краску. «Уинстон держался со мной скованно, – вспоминала  Клементина впоследствии. – Он не только не решился пригласить меня потанцевать, но также постеснялся проводить на ужин».  Ситуацию разрядил один из поклонников юной леди. Прервав так и не начавшийся диалог, он пригласил Клемми на танец. Не прошло и минуты, как она уже кружилась в весеннем ритме вальса, отвечая загадочной улыбкой на нескромный вопрос своего партнёра: «И что вас потянуло вступить в беседу с этим ужасным типом Уинстоном Черчиллем?».

Прошло четыре года. В марте 1908 года леди Сент-Хелье, больше известная за доброту и отзывчивость, как «леди Санта-Клаус», организовала в своём особняке званый обед. Среди приглашённых был и Уинстон Черчилль. Он считал, что вечер будет скучным, поэтому решил предпочесть именитую компанию спокойному отдыху в тёплой ванне. В дело вмешался его секретарь Эдди Марш, пристыдивший своего шефа. Десять лет назад, в 1898 году, леди Сент-Хелье оказала молодому лейтенанту Черчиллю большую услугу, посодействовав с устройством в состав суданской экспедиции. Принимая во внимание это обстоятельство, и тот знак неуважения, который будет косвенно просвечиваться сквозь его отсутствие, Уинстону ничего не осталось, как засвидетельствовать почтение и явиться на мероприятие.

Одной из соседок Черчилля оказалась Клементина Хозье. «У неё обворожительные коричневые волосы и очень деликатные черты лица, блестящие серые глаза и восхитительный поворот головы, – описывал её внешний вид, корреспондент знаменитого светского журнала «The Bystander». – Её плечи и шея несут в себе элемент исключительной грации и ненавязчивой силы греческого искусства».  Так же как и Уинстон, Клементина чудом попала на великосветское мероприятие. Она не хотела ехать на приём, у неё было, вышедшее из моды платье, к тому же, как нарочно, куда-то подевались бальные перчатки. Единственной причиной, почему она всё-таки появилась у Сент-Хелье, стало суеверие, без неё за столом присутствовало бы тринадцать человек, что считается скверной приметой.

По ходу обеда Уинстон немало удивил присутствующих. Вместо того чтобы вступить с кем-нибудь из гостей в спор по поводу очередного колониального вопроса, Черчилль бросил всё своё обаяние на Клементину. Когда застольная часть банкета подошла к концу, и женщины отправились в залу музицировать и вести светские беседы, мужчины собрались в свой кружок за обсуждением последних новостей мира политики. Все ждали от Уинстона привычного красноречия, но он вновь удивил собравшихся молчанием и нескрываемым беспокойством. Постоянно поглядывая на часы, он только и делал, что искал удобного повода примкнуть к женской половине общества и продолжить незаконченный разговор с мисс Хозье.

Когда мужчины стали расходиться, Уинстон быстрым шагом направился к своей новой знакомой.

- Вы читали мою книгу «Лорд Рандольф Черчилль»? – начал он.

- Нет.

- А если я вам её завтра пришлю, тогда прочтёте?

Клементина согласилась, но Уинстон не сдержал данного обещания. Как вспоминала Клементина спустя годы, подобная безответственность произвела на неё «дурное впечатление». В целом же, не считая этого инцидента, он показался ей «очень интересным».

Затем последовало еще несколько встреч, инициатором которых выступил Черчилль. После одной из них он писал своей новой знакомой: « Мне очень понравилась наша беседа в это воскресенье. Что за утешение и наслажденье встретить столь умную и благородную молодую девушку. Я надеюсь, мы ещё встретимся и узнаем друг друга получше. По крайне мере я не вижу особых причин, почему бы нам не продолжить наше совместное общение». Клементина также не видела причин, чтобы не продолжать общение. В жизни Черчилля начался первый по-настоящему бурный роман.