«…напряжение сжимает меня почти в точку… ощущение, что однажды, в день, не отмеченный в календаре, в пункте, не нанесённом на карту, я неожиданно проснулся… если хочешь обязательно назвать это ощущение побегом, пожалуйста, называй… когда пираты, став пиратами, поднимают паруса, чтобы отправиться в неизведанные моря, или когда разбойники, став разбойниками, прячутся в безлюдных пустынях, в лесах, на дне городов, то хоть однажды и они, несомненно, сжимаются в такую же точку… я – никто; пожалуйста, можешь не соглашаться со мной…»

Абэ Кобо, «Сожжённая карта», перевод В.С. Гривнина, курсив мой.

«...цель существования – трата свободы. Человек часто поступает так, будто цель жизни – накоплять свободу, но не есть ли это иллюзия, проистекающая от хронического недостатка свободы?» 

Абэ Кобо, «Чужое лицо», перевод В.С. Гривнина, курсив мой. 

«...виновен в том, что утеряно лицо, виновен в том, что перерезана тропинка, связывающая с другими людьми, виновен  в том, что утеряно понимание горестей и радостей других людей, виновен в том. что утеряны страх и радость обнаружения неизвестного в других людях, виновен в том, что забыл долг творить для других, виновен  в том, что утеряна музыка, которую пели вместе, – все эти преступления выявляют суть современных человеческих отношений, и, значит, весь наш мир – огромная тюрьма».

Абэ Кобо, «Чужое лицо», перевод В.С. Гривнина, курсив мой.

«...именно слишком большая приверженность форме приводит к противоположному результату – к отходу от реального».

Абэ Кобо, «Чужое лицо», перевод В.С. Гривнина, курсив мой.

«Кто хоть раз нарисует в своём воображении безымянный город, существующий лишь для безымянных жителей, – двери домов в этом городе, если их вообще можно назвать дверьми, широко распахнуты для всех, любой человек – твой друг, и нет нужды всегда быть начеку, ходи на голове, спи на тротуаре – никто тебя не осудит; можешь спокойно окликнуть незнакомого человека, хочешь похвастаться своим пением – пой где угодно и сколько угодно, а кончив петь, всегда сможешь смешаться с безымянной толпой на улице – кто хоть однажды размечтается об этом, того всегда подстерегает та же опасность, с которой не совладал А.», – искушение стать человеком-ящиком.

Абэ Кобо, «Человек-ящик», перевод В.С. Гривнина.

Одной поздней ночью шёл Гари Питчфорд по тёмной дороге. Его внимание привлекло большое пятно формой с кляксу, глазевшее посреди улицы. Гари осторожно подошёл к нему и удивился. Пятно как пятно, а вернее – обычная лужа. Ничего примечательного. Нашёл, на чём останавливаться. И всё-таки пятно его притягивало. Оно ему даже нравилось. Оно, казалось, намного темнее, чем всё окружающее. «Должно быть, и глубины в нём!» – думал Гари. И форма у него какая-то… кляксовая. Гари нерешительно топтался на краю лужи. Фонарей в округе не было, но какой-то отблеск света – быть может, лунного – колыхался на волнах кляксы, словно играл, завлекая… Гари переступал с ноги на ногу. Кончиком носка своего правого ботинка Гари осторожно попробовал прикоснуться к тёмному облаку. Ничего, вода как вода. Долго стоять так было мучительно. «Эх, была ни была!» – подумал Гари и с мгновенной решимостью шагнул прямо в центр лужи, разбрызгивая наружу её содержимое. Случайный пешеход, который брёл позади Гари, сперва был поражён внезапным исчезновением своего предшественника. Он даже на минутку остановился. Протёр глаза рукою в перчатке. Но потом благополучно решил, что Гари ему привиделся, и дальше пошёл своею дорогой.

Уже через несколько дней все лондонские газеты перемалывали Гари косточки. Кто говорил: умер, кто говорил: застрелился. Но он вовсе не умер и не застрелился. Он просто исчез на тёмной дороге.

            Когда я возвращался в полночь по пустынной дороге, туман опустился на землю, растворив верхушки дерев. Мыслей не было. Не было страха. Ни даже намёков на страх. Не было ожиданий. Отсутствовала неудовлетворённость. Пустота.

            В ту полночь я понял, какое же это великое, неизреченное счастье – просто идти по дороге, укрытой туманом, слушая стук своих каблуков.

10.X.10                                                                                                                                                                                 ВладлисЪ

Виктор Цой

РОМАНС

Рассказ

Памяти посвящается

Это было шестого июля, да?

А. Стриндберг

Глава 1

Когда всё было готово ко сну, то есть зубы вычищены, необходимые части тела вымыты и одежда бесформенным образом лежала на стуле около кровати, Он лёг поверх одеяла и принялся разглядывать неровности давно небелённого потолка. День прошёл достаточно обычно: несколько встреч, несколько чашек кофе и вечерние гости с поучительной, но не очень интересной беседой. Вспомнив об этом, Он скептически улыбнулся, а затем откровенно зевнул, автоматически прикрыв рот рукой. Потом мысли его приобрели более возвышенное направление, и Он вдруг задал себе вопрос:

– Что у меня есть?

– У меня есть Дело, – начал размышлять Он. – И есть люди, которые помогают мне, хотят они того или нет, и люди, которые мешают мне, также хотят они того или нет. И я благодарен им и в принципе делаю это Дело для них, но ведь мне это тоже приносит удовлетворение и удовольствие. Означает ли это наличие какой-то гармонии между мной и миром? Видимо, да, но нитка этой гармонии всё-таки очень тонкая, иначе не было бы так трудно просыпаться по утрам и мысли о смерти и вечности и собственном ничтожестве не повергали бы в такую глубокую депрессию.

Однако единственный, по Его мнению, приемлемый путь добиться спокойного отношения к смерти и вечности, предлагаемый Востоком, всё-таки не мог найти отклика в Нём, так как предполагал отказ от различных развлечений и удовольствий. Сама мысль об этом была Ему невыносимо скучна. Казалось нелепым тратить жизнь на то, чтобы привести себя в состояние полного безразличия к ней. Напротив, Он был уверен, что в удовольствии отказывать себе глупо и что заложенные в Нём духовные программы сами разберутся, что хорошо, а что плохо.

Он приподнялся на локтях и посмотрел за окно, и огоньки ещё не погасших окон показались Ему искрами сигарет в руках идущих в ночную смену рабочих. Он вдруг представил, как они стоят кучкой на перекрёстке и, ёжась от ветра, вырванные из тёплых квартир, ждут служебный автобус. Захотелось курить. Решив, что желание курить всё-таки сильнее, чем желание остаться лежать и не шевелиться, Он встал, набросил свой старый потрёпанный халат и, сунув ноги в тапки, побрёл на кухню. Закурив, Он некоторое время сидел нога на ногу, жмурился от яркого света и внимательно смотрел на дым папиросы.

Со стороны мундштука дым шёл слегка желтоватый, а с другой – синеватый. Переплетаясь, дым тягуче поднимался вверх и рассеивался у закопчённой вентиляционной решётки. Тут Он поймал себя на мысли, что минуту назад вообще ни о чём не думал, а был всецело поглощён созерцанием поднимающегося вверх дыма. Он засмеялся. Видимо, в этот неуловимый момент Он как раз и находился в состоянии полной гармонии с миром. Затем Он вспомнил, что нужно достать где-то денег и купить не особенно протекающую обувь. «Старая, – практично подумал Он, – протянет ещё от силы недели две, а скоро весна». Докурив и снова зевнув, Он немного подался корпусом назад, отчего на груди Его, под левым соском, образовался проём с мягкими неровными краями. Глубоко погрузив туда руку, Он осторожно достал своё сердце, которое лежало там как в мягко выстеленном птичьем гнезде. Ощупав его и немного подышав на гладкую глянцевую поверхность, Он открыл дверцу кухонного шкафа и бросил его в мусорное ведро. Сердце лежало там неподвижно, затем стенки ведра начали покрываться инеем. Он встал, потянулся и пошёл обратно в комнату. Перед самым смыканием краёв проёма внутрь незаметно залетел мотылёк. Уже засыпая, Он услышал, как за стеной зазвонил будильник.

Проснулся Он от занудно крутящейся в мозгу строчки:

Ты, семь, восемь,

Ты, семь, восемь.

Встав с постели, Он шатаясь пошёл в туалет. По пути из туалета в ванную Его настиг приступ рвоты. Перегнувшись через эмалированный край, Он засунул в рот два пальца и вдруг почувствовал, как под пальцами что-то шевелится. Он резко отдёрнул руку, и вслед за этим бесчисленное множество мотыльков так облепили лампочку, что уже через минуту Он оказался в полной темноте, в которой было слышно только шуршание крыльев и звук падения в раковину маленьких мёртвых тел. Он успел заметить, что мотыльки были ярко-красные, как кровь. Строчка продолжала играть:

Ты, семь, восемь,

Ты, семь, восемь.

Вернувшись в комнату, Он достал из ящика два пистолета, вставил дула в ушные раковины и одновременно нажал на курки. Падая, Он почувствовал, что пули сошлись точно в центре и расплющились одна об другую.

Глава 2

Некоторое время Он лежал приходя в себя. Навязчивая строчка звучала всё тише и тише и наконец умолкла совсем. Он открыл глаза и взглянул на часы. Было без четверти двенадцать. Он вспомнил, что в двенадцать у него встреча с братом, который хотел познакомить Его со своей невестой и пообедать втроём в каком-нибудь небольшом ресторане. Он снова прошёл в ванную комнату. Мотыльков уже не было. Он побрился, удивляясь, куда же они делись, уложил волосы и, быстро одевшись, вышел на улицу. Несколько минут Он стоял осматриваясь. Был обычный летний день. Несколько пыльных тополей буквально кишели галдящими птицами. Несколько бледных детей сосредоточенно ковырялись лопатами в песочнице, на деревянных бортах которой было написано:

                      Хуже всего быть мишенью

                      в тире с плохими стрелками!

Их мамаши, разомлевшие на солнце, лениво судачили о чём-то, рассевшись в ряд на недавно выкрашенной скамейке. Он придал лицу лениво-высокомерное выражение и отправился к месту встречи.

Брата Он увидел издалека. Тот стоял, образуя пробку в движении людской массы, и оживленно беседовал с маленькой светловолосой девушкой. Она слушала его, внимательно и влюблённо следя за его лицом и иногда кивая. Единственная её примечательность была в том, что она была одета.

– Привет! – сказал Он подойдя.

– Привет, – сказал брат. – Погоди, я сейчас, мигом, – добавил он и наотмашь ударил девушку по лицу. Её отшвырнуло на несколько шагов, и какой-то прохожий старик подхватил её и, подталкивая в спину, повёл к своей стоявшей неподалёку машине.

– Что, раздумал жениться? – спросил Он.

– Да нет, просто решили пару недель повременить. Пойдём куда-нибудь, перекусим.

Они замолчали.

Отношения с братом у них были сложные: тот, поскольку был старше, всячески опекал Его и вообще, похоже, испытывал к Нему отеческие чувства, но при этом всегда соглашался с Ним и без сомнений пускался за Ним в самые безрассудные предприятия.

– Ну, как она тебе? – набравшись храбрости, спросил брат. – Ничего, да?

– Ничего, – ответил Он. – Странная какая-то.

– Нет, она просто нездешняя, не обвыкла ещё. Но зато пока ещё готовить умеет.

– Что готовить? – опешил Он.

– Ну, соль, сахар, перец чёрный, – мучительно краснея, сказал брат. – Я-то не очень в этом разбираюсь.

– А-а... – протянул Он.

В это время из нескольких окон сразу застрочили пулемёты, и праздничная толпа сразу задвигалась, зашумела, побежала. Он вспомнил, что утром по радио диктор с торжеством в голосе объявил о каких-то показательных учениях лучшего в стране стрелкового полка и пригласил всех желающих посмотреть на этих простых бравых ребят, не жалеющих времени и сил на воспитание в себе качеств настоящих защитников народа.

Люди бежали. Некоторые падали, нелепо выворачивая шеи, некоторые останавливались и тихо садились на асфальт, привлечённые видом текущей из них крови. Тут из репродукторов, висящих на стенах домов, грянул марш. Всё это производило такой шум, что они с братом едва могли слышать друг друга. Брат картинно вытаращил глаза и, с ужасом глядя на Него, зажал пальцами уши. Он пожал плечами и, отпихнув попавшуюся под ноги дамскую сумочку, толкнул ладонью дверь, на которой висела табличка:

РЕСТОРАН «КОМАНДИР»

Не работает рано утром

Через час они вышли из ресторана и, достав каждый по папиросе, уселись на старой белой скамейке, исписанной именами, телефонами и просто словами. Чаще всего попадалось слово «рука», иногда оно сопровождалось изображением этой части тела. Вдруг Он заметил между ног странную надпись, видимо, зашифрованную: буквы В, А, изображение квадрата, буква Г и треугольник, после которого стояло: Она. Он достал записную книжку и зарисовал всё это, затем достал перочинный нож и тщательно срезал надпись, а по свежему срезу аккуратно написал: «Рука».

Брат, взглянув на часы, забеспокоился.

– Извини, у меня ещё дела, мне пора. Позвони в конце недели. – На слове «недели» он закашлялся. – Жестами показав, что говорить больше не может, он порылся в кармане, достав оттуда смятую купюру, аккуратно расправил её и положил Ему на голову. Затем коротко пожал руку и засеменил в сторону стоянки такси. Но асфальт под ним вдруг начал проваливаться, и брат, с каждым шагом погружавшийся всё глубже, в конце концов завяз окончательно. Он некоторое время рассматривал широкую спину брата, удивляясь, насколько всё-таки тот представительнее выглядит, затем встал и походкой скучающего франта отправился куда глаза глядят.

– Как странно, – подумал Он, глядя на прохожих. – Ведь в голове у каждого из них есть схожий с моим мозг, кого-то мучают похожие на мои проблемы, кто-то ищет ответы на те же вопросы, кто-то, может, уже нашёл.

Он напряжённо вглядывался в лица, но лица были довольно одинаковые и в конце концов слились в одно большое детское лицо, в котором Он с удивлением узнал себя в возрасте двенадцати лет, каким Он был запечатлён на одной из старых фотографий. Несколько секунд Он рассматривал себя, потом слегка толкнул лицо ладонью, и оно рассыпалось на тысячу лиц, которые то улыбались, то искажались гневом, то принимали снисходительно-насмешливое выражение.

Глава 3

Он завернул за угол и пошёл дальше; увидев обувной магазин, Он вспомнил, что Ему нужно купить ботинки. Крыльцо магазина было завалено жёлтыми кленовыми листьями. Безукоризненно одетый продавец с нашитой на рукаве эмблемой магазина дежурно улыбнулся, выслушал Его и, нацарапав что-то гвоздём на обнажённом запястье левой руки, исчез за прилавком.

– Может быть, эти? – с восторгом спросил продавец, поставив на прилавок картонную коробку. – Последняя модель.

Ботинки были действительно хороши. Чёрные, без каблука, но на плотной широкой подошве, они были усыпаны брошами и производили впечатление солидности и прочности.

– А не протекут? – строго спросил Он. – Дай-ка я проверю.

Проворно схватив один ботинок, Он побежал в другой конец помещения, где ещё при входе заметил раковину и кран. Бросившийся за ним продавец споткнулся и упал на пол.

– Но там же нет воды! – взмолился продавец, протягивая к Нему руки. – Честное слово, нет воды.

– Ну нет так нет, – сказал Он. – Я беру их без проверки.

Продавец встал, потирая ушибленное колено. Он с удивлением заметил, что тот совершенно не запачкался, хотя пол в магазине был покрыт натасканным несчётным количеством ног раскисшим, грязным снегом. Он сел и, сняв свои старые туфли, связал их шнурками и, раскрутив над головой, кинул их в продавца. Туфли обмотались тому вокруг шеи, и продавец, захрипев, снова упал и, совершив несколько конвульсивных подрагиваний, вскоре затих. Он надел новые ботинки, встал и вытащил из головы запутавшуюся в волосах купюру. Затем вырвал посередине её клок, наклонился над телом и старательно продел в образовавшуюся дырку кончик носа лежавшего. Случайно взглянув на безвольно лежавшую руку продавца, Он увидел на запястье налитые кровью буквы: «рука». Потом Он отошёл на несколько шагов, осмотрел всю картину в целом и вышел.

Пройдя несколько кварталов по направлению к центру города, Он почувствовал жажду и зашёл в одно из тех многочисленных маленьких кафе, которые, работая в разных режимах, обеспечивали население города кофе и бутербродами практически круглосуточно. Как Он и ожидал, в кафе почти никого не было. Единственным источником света было большое, почти от пола до потолка окно с зеленоватым стеклом. Он прошёл к стойке и заказал себе кофе. Обернувшись на звук открывающейся двери, Он увидел, что в кафе вошла девушка. Посмотрев по сторонам, она подошла к Нему и спросила:

– Как мне найти Его?

– Это я, – ответил Он. – А Вы кто?

– Я это Она, – сказала Она. – Я люблю Его.

– Странно, – подумал Он и, разбежавшись, с разгона прыгнул в манящую зелень окна. Падая, вместе со звоном разбитого стекла Он услышал, как внутри Его зародилось новое сердце.

Глава 4

Вечер. На улицах стемнело. Он шёл, облизывая разбитую при падении губу, и фонари делали Его тень то короткой, то какой-то немыслимо длинной. Редкие прохожие жались к стенам домов, спеша поскорее попасть к своим семьям, к уютным экранам телевизоров и удобным креслам с заботливо положенной подушкой. Вдруг Он остановился и напряжённо прислушался. Где-то вдали слышался лай собак и хриплые крики:

– Он! Он! Он!

Он почувствовал, как вместе с холодным вечерним воздухом ужас заполняет Его грудь, и заметался по улицам в поисках такси. Наконец одна из машин остановилась.

– А цветы есть? – спросил шофёр, недоверчиво оглядывая Его разбитое лицо и разорванные брюки.

– Есть, есть, быстрее, – задыхаясь, проговорил Он и сел на заднее сиденье. – Домой!

Шофёр ухмыльнулся, обнажив десны, и машина развернулась и поехала по ночным улицам. Настороженно глядя из окна, Он видел группы вооружённых людей, обшаривающих подъезды и разные тёмные уголки.

– Да, конечно, это Охота, – подумал Он. – Началась Охота.

И вдруг Он понял, что совершенно не готов к смерти: именно сейчас жизнь стала Ему удивительно дорога, и что в жизни Его никогда ничего не совпадает, и как счастливы должны быть те, кто добился хоть какого-нибудь совпадения...

Он достал папиросу, жадно закурил и вдруг совершенно успокоился. Остановив на полпути такси и вручив покрасневшему от удовольствия шофёру помятый букет ландышей, Он, насвистывая, зашагал по улице.

– Почему люди всё время повторяют одни и те же ошибки и иногда, даже зная, что совершают ошибку, всё-таки совершают её и потом сразу же начинают раскаиваться. Почему весь практический опыт, накопленный человечеством за тысячи лет развития, в результате оказывается никому не нужным хламом, – размышлял Он, рассеянно глядя по сторонам.

Глава 5

Все, кто шёл Ему навстречу, были совершенно пьяны, смех и икота душили их, слёзы заливали их весёлые глаза. Они шатались, падали, с криком хватали друг друга в объятия. Некоторые тут же на земле засыпали. За ними внимательно следили собаки-спасатели, и, если кто-нибудь падал в слишком глубокую лужу или на трамвайные пути, одна из собак выходила из своего укрытия и оттаскивала спящего на более безопасное место. На ошейниках собак тускло поблескивали жетоны народной дружины.

Проходя мимо слабо освещённой телефонной будки, Он вдруг заметил в ней какую-то странность. Рывком оттащив прислонившегося к ней спящего человека, Он открыл скрипящую дверь и увидел: на телефонном диске вместо цифр – буквы и геометрические фигуры. Он достал записную книжку, набрал номер: В, А, квадрат, Г, треугольник и почти сразу услышал радостный, знакомый голос:

Это Ты?

Это Он?

Это Ты?

Это Он?

Ленинград, котельная. 19 февраля 1987 

Цит. по кн.: Цой В. Р. Музыка волн, музыка ветра. – М.: Изд-во Эксмо, 2007. – 384 с., ил. (С. 77-88.)

Перед самым уходом монаха Нинакавы из этого мира его навестил мастер дзэн Иккю.

– Можно мне напутствовать тебя? – спросил он.

– Я пришёл сюда один, – ответил Нинакава, – один и уйду. Чем можешь ты мне помочь?

– Если ты считаешь, что ты и в самом деле пришёл и уйдёшь, то ты заблуждаешься, – ответил Иккю. – Позволь мне показать тебе путь, в котором нет прихода и ухода.

Эти слова Иккю так ясно открыли Нинакаве истинный путь, что он улыбнулся и ушёл.

Цит. по кн.: Кости и плоть дзэн. – М.: Эксмо, 2010. – 400 с. – (Антология мудрости). (С. 67.)

Тосуи был мастером дзэн. Он оставил условности монастырей, чтобы жить с нищими под мостом. Когда он совсем состарился, друг научил его зарабатывать на жизнь, чтобы Тосуи не просил милостыню. Он показал ему, как собирать рис и приготовлять из него уксус, и Тосуи делал это до самой смерти.

Когда Тосуи делал уксус, один из нищих дал ему изображение Будды Амиды. Тосуи повесил его на стену своей лачуги, а рядом – следующее объявление:

«Господин Будда Амида! Эта комнатка очень тесна. Я могу позволить Вам здесь быть лишь временно. И не думайте, что я прошу Вас помочь мне возродиться в Вашем раю».

Цит. по кн.: Кости и плоть дзэн. – М.: Эксмо, 2010. – 400 с. – (Антология мудрости). (С. 105.)

В последний день своей жизни Тандзан написал шестьдесят почтовых открыток и попросил помощника их отправить. После этого он умер. В открытках было написано: «Я ухожу из этого мира. Это моё последнее объявление. Тандзан. 27 июля 1892 года».

Цит. по кн.: Кости и плоть дзэн. – М.: Эксмо, 2010. – 400 с. – (Антология мудрости). (С. 14.)

Ночью двадцать восьмого дня двенадцатого месяца третьего года Сётоку я видел сон. Содержание этого сна постепенно менялось, и это привело к тому, что я укрепил свою волю. Состояние человека проявляется в его снах. Было бы хорошо, если бы можно было сделать из снов своих помощников, чтобы в готовности встречать то, что тебя ожидает.

Ямамото Цунэтомо, «Хагакурэ (Сокрытое в листве)»

Цит. по кн.: Бусидо. Кодекс чести японского воин. – М.: АСТ: Астрель, 2010. – 384 с.: ил. – (Мудрость мира. Афоризмы, притчи, размышления). (С. 109.) 

Человеческая жизнь воистину коротка. Лучше прожить её, делая те вещи, которые тебе нравятся. Мир – это сон, и глупо жить в этом сне, наблюдая неприятные вещи и делая только то, что тебе не нравится. Но важно никогда не говорить об этом молодым людям, потому что неправильно понятые слова могут причинить вред.

Например, лично я люблю спать. И поэтому я намерен всё больше и больше времени проводить дома и скоротать оставшуюся мне жизнь во сне.

Ямамото Цунэтомо, «Хагакурэ (Сокрытое в листве)»

Цит. по кн.: Бусидо. Кодекс чести японского воин. – М.: АСТ: Астрель, 2010. – 384 с.: ил. – (Мудрость мира. Афоризмы, притчи, размышления). (С. 109.)

Во времена великой опасности или бедствия достаточно одного слова, чтобы расставить всё на свои места. В счастливые времена также достаточно одного слова. И в общении с другими людьми одно слово также может быть решающим. Поэтому, прежде чем говорить, нужно сначала хорошенько подумать. Нужно уяснить это раз и навсегда. Здесь важно полностью сосредоточиться и заранее выбрать правильную позицию. Это очень трудно объяснить, поэтому нужно уяснить это сердцем, а не разумом. Если человек не уяснил этого сердцем, то объяснять ему бесполезно.

Ямамото Цунэтомо, «Хагакурэ (Сокрытое в листве)»

Цит. по кн.: Бусидо. Кодекс чести японского воин. – М.: АСТ: Астрель, 2010. – 384 с.: ил. – (Мудрость мира. Афоризмы, притчи, размышления). (С. 108.)

Безупречный человек – это тот, кто отказывается от дел. Это необходимо делать решительно.

Ямамото Цунэтомо, «Хагакурэ (Сокрытое в листве)»

Цит. по кн.: Бусидо. Кодекс чести японского воин. – М.: АСТ: Астрель, 2010. – 384 с.: ил. – (Мудрость мира. Афоризмы, притчи, размышления). (С. 94.)

Человек, слывущий знатоком искусств, подобен глупцу. Из-за того, что он по своей глупости занимается лишь одним делом, он больше ни о чём не думает, и потому слывёт знатоком. Такой человек ничего не стоит.

Ямамото Цунэтомо, «Хагакурэ (Сокрытое в листве)»

Цит. по кн.: Бусидо. Кодекс чести японского воин. – М.: АСТ: Астрель, 2010. – 384 с.: ил. – (Мудрость мира. Афоризмы, притчи, размышления). (С. 72.)