Человек, у которого недостаёт мудрости, ругает своё время. Отсюда возникают всякие беды. Человек, который в разговоре проявляет сдержанность, будет полезен в хорошие времена и избежит наказания в плохие.

Ямамото Цунэтомо, «Хагакурэ (Сокрытое в листве)»

Цит. по кн.: Бусидо. Кодекс чести японского воин. – М.: АСТ: Астрель, 2010. – 384 с.: ил. – (Мудрость мира. Афоризмы, притчи, размышления). (С. 70.)

Я думаю
О Рерихе,
О том, как он попал
Проездом из Америки в Гоа и Каракал
Путём, судьбой измеренным, в Москву на тридцать дней,
Чтоб встретиться с Чичериным и Луначарским в ней.

В нём было что-то детское, как часто — в силачах.
Он в консульство советское явился в Урумчах,
Чтоб знали все и видели, кто враг кому, кто друг...
И по дороге к Индии в Москву он сделал крюк.

О, был он вольной птицею, художник — и большой,
Но, числясь за границею, он рад был всей душой
С любезными наркомами, назло лихой молве,
Как с добрыми знакомыми увидеться в Москве.

Так, в Индию стремящийся упорно с малых лет,
Мятущийся, томящийся, отнюдь не домосед,
В заокеанском городе оставив небоскрёб,
Он, меж гигантских гор идя, с крутых увидел троп
Над водами над быстрыми алтайца и коня,
А на какой-то пристани, быть может, и меня...

1974                                                        Леонид Мартынов

Источник: http://ezotera.ariom.ru/2009/02/11/mira.html 

Ганга, или Мира (Genevieve Decoux), впервые встретила Пападжи (H.W.L. Poonja) в декабре 1968 года. Около двадцати лет она была его ученицей и женой. (Более подробно о совместной жизни Миры и Пападжи можно прочитать во втором томе его биографии; также смотрите интервью Миры о Пападжи.)

Нижеприведённый материал представляет собой выдержку из интервью Миры Охасу де Ронде (полный английский текст).

* * *

Вопрос:
Вашим Учителем является Пунджаджи?

Мира:
Да, Пунджаджи. И я должна сказать, что мой собственный подлинный поиск в определённом месте взял это под контроль.

Вопрос:
Можно пояснить?

Мира:
Да, но это очень лично, и совсем не обязательно, что это случится с каждым; но коль уж Вы задали личный вопрос… В определённый момент мой собственный Учитель стал для меня препятствием из-за моих очень тесных с ним отношений. Как-то так вышло, что я слишком уж уцепилась за палец, который указывал направление, и этот палец нужно было убрать совсем.^[*] То, что мы называем Учителем, – это не форма и не имя, разумеется.

Вопрос:
Ваш случай, должно быть, исключительный, потому что, вот, у меня в руках флаер, и я читаю о Вас, что Вы – вторая жена Вашего Учителя. Вы были, с одной стороны, очень сильно поглощены поиском – и в то же самое время Вы жили с ним.

Мира:
Да, меня это, знаете ли, тоже удивляло. Я этого не ожидала, поскольку это не было частью моего поиска. Каким-то образом это случилось, и мне нужно было через это пройти. Могу сказать, что моё отношение, на самом деле, самая основа моего поиска характеризовалась как ситуация «Учитель – ученик», а всё остальное просто пришло, и мне пришлось через это пройти; и это вылилось ещё и в любовную историю, которая тоже была непростой. Я бы никому не пожелала быть женой Учителя – несмотря на исключительность, это сильно всё усложняет.

Вопрос:
Как же Вы смогли остаться собой в такой ситуации?

Мира:
Это удивительно, я же говорю Вам. Именно поэтому я и говорю, что подлинность поиска спасёт Вас, в каких бы ситуациях Вы ни оказались.

Вопрос:
Что Вы называете «подлинностью своего поиска»? Что это?

Мира:
Слушать ту правду, которая пытается говорить с Вами.

Вопрос:
Выходит, это не то же самое, как, скажем, медитировать целыми днями или увлекаться оздоровлением?

Мира:
Нет. Это значит откликаться, быть открытым сейчас и здесь, где бы ты ни находился, зову своей собственной Индивидуальности. И быть способным пойти за этим голосом. Это выглядит немножко таинственным, когда я так говорю, но для меня это именно так.

Вопрос:
Да, на некоторых людей это действует так: они следуют этому зову или идут на голос, а потом они говорят, чтобы Вы медитировали каждый день по два-три раза.

Мира:
Знаете, Индивидуальность никогда этого не предложит. Это предлагается учителями.

Вопрос:
Да, учителями.

Мира:
Индивидуальность скажет: сейчас. Сейчас будь самим собой.

Вопрос:
Так что, по сути дела, никакой медитации?

Мира:
Никакой медитации не требуется. Если Вы знаете, кем Вы являетесь, жизнь становится медитацией. Вы говорите – и Вы в покое, Вы любите – и Вы в покое, Вы едите или делаете всё, что угодно, – и Вы в покое. Это и есть медитация. Это никогда не начинается и никогда не заканчивается. Для другого рода медитации Вы крадёте какой-то промежуток времени, а затем медитируете.

И тот, кто медитирует, – индивидуум, эго, как говорится. И тогда какая же разница? Когда медитация заканчивается, в жизни ничего не меняется или меняется очень немногое. Это внешний наряд бытия.

Вопрос:
Остаётся пожелать удачи всем медитаторам?

Мира:
До них должно дойти, что им придётся искать того, кто занимается медитацией: «Кто медитатор?» Они делают ударение на медитацию, а я делаю ударение на медитирующем.

Вопрос:
Выходит, что медитация может быть преградой. Как Вы говорили в начале, тот факт, что Вы были женой Учителя, был преградой.

Мира:
Да.

Вопрос:
Медитация – это преграда?

Мира:
Да, любая роль, которую ты играешь, – преграда. Если ты считаешь, что ты хороший медитатор или плохой медитатор, – это ещё один наряд, который ты на себя надеваешь. Для того чтобы узнать, кем ты изначально являешься, тебе нужно не одеваться, а раздеваться, тебе нужно быть обнажённым, совершенно обнажённым. И это является твоей собственной природой, тебе для этого ничего не требуется делать, никакого усилия не нужно. В мире требуется усилие, тебе нужно совершить усилие, чтобы попасть куда-то. Но здесь тебе не нужно никуда попадать, ты уже есть. Это наоборот…

Вопрос:
Меня это немножко… потому что мне всё ещё хочется оставить немного места для медитации. Я так чувствую. Поскольку для того, чтобы утешить моего «бедного меня», я много медитировал – но я понимаю, что это может быть преградой.

Мира:
Знаете, медитация очень полезна, в том смысле, что она даёт Вам почувствовать другой вкус, не тот, к которому Вы привыкли в обычной жизни. Это развлечение другого рода. Я имею в виду, что она даёт Вам некий покой ума, некий вкус, что-то эдакое. Но в определённый момент Вам приходится это бросить; вот и всё.

Перевод и редакция ВТ (с незначительной коррекцией by ВладлисЪ)

Проект НЕ-2

 Результат теста «Вы могли бы превращаться в...?» 

Когда бы я ни размышлял о жизни, я всегда прихожу к одному выводу: сегодня важнее, нежели вчера и тем более завтра, а сей час надёжнее, чем час минувший или грядущий. Ну, а что ценного в настоящем моменте? Только его существование как таковое. Осознание этого раз и навсегда вычеркнуло из моего словаря понятия «проблема» и «одиночество»; кроме того – а вернее, в первую очередь, – оно избавило меня от болезни под названием «ум».

У меня совсем нет мудрости. Все свои убеждения я ценю не больше, чем дерево – листья. Я настолько не боюсь полного исчезновения, что мне порой неудобно от собственного бесстрашия –  настолько велик контраст по сравнению с рассуждениями о «бытии» да «бессмертии» прошлых лет. Я не вижу в жизни никакого смысла. Наверное, потому я так счастлив.

Мистик: «У меня есть опыт». Учёный: «Если он совпадает с опытом других представителей человечества, он – не иллюзия». Оккультист: «Дело в том, чтобы в точности воспроизвести условия, соответствовавшие данному опыту».

Из всех троих, на мой взгляд, в своём уме только первый.

Наука основана на систематизации фактов; фактом считается результат, который, будучи проведён в одних и тех же условиях, достижим для любого. Хорошо; но какое всё это имеет отношение лично ко мне? Какое мне дело до резуьтатов других, если у меня есть мои? «Научен» ли мой опыт или нет – до этого мне нет никакого дела; и, к счастью, мне хватает здравого смысла не называть его «истиной» либо «фактом».

***

Учение о стихиях или алхимия – это не протонауки и не альтернативные науки, это альтернативы науке.

***

Разница между астрологией и астрономией примерно та же, что и между мифами и мифологией; кто скажет, что мифология «лучше» мифов, или что мифы «важнее» мифологии?

Недавно разговаривал с одним товарищем по поводу творчества N. «Да что N.! – убеждал он меня, – ты воспоминания его жены почитай, она там такое о нём пишет!» Бедняга, он даже воспоминания жены подготовлен читать, лишь бы не думать. Не удивлюсь, если окажется, что он верует в науку и/или ищет смысл жизни.

«Скептики» – люди не более умудрённые, нежели «верующие», просто они придерживаются иной веры. Но, может быть, она действительно эффективнее?

***

Скепсис по отношению к науке не менее, а может быть, даже более важен, нежели скепсис в вопросах религии.

Существование обширнейшей литературы, посвящённой поиску смысла жизни, показывает, как глубоко человек погряз в болезни под названием «ум». Она мешает ему узреть очевидное: смысл жизни – в осмысленном переживании процесса жизни; целью и результатом поиска истины является поиск истины. Если тебе приходит в голову вопрос о смысле – это лишь признак того, что ты просто устал, и тебе всего-навсего нужно чуть-чуть отдохнуть. Приляг, пусти свои мысли на самотёк, держись от них в стороне – и вскоре ты снова придёшь к состоянию, в котором тебе ничего не будет нужно для счастья, и ты с удовольствием начнёшь следить за дыханием, за биением сердца, за игрой пятен цвета перед глазами. Это состояние – и есть истина, и смысл, и всё прочее, что люди любят приписывать собственным нелепым идеям. А когда отдохнёшь – продолжай делать то, что делал раньше. Если ты не будешь забывать об отдыхе для тела и, главное, для ума, то через некоторое время вопрос о смысле перестанет тебя беспокоить. Это значит, что ты выздоравливаешь.

«Я» не было и не могло быть причиной сознания, наоборот – сознание в определённый момент стало причиной появления «я»; для того, чтобы существовало «я», обязательно наличие сознания, но наличие «я» для сознания совершенно не необходимо. Вспомни об этом, когда в очередной раз будешь спрашивать, что ждёт «тебя» после смерти.

Слово «самопожертвование» я охотно предоставляю тем, кто хочет получать дивиденты за свои благодеяния. Если я буду гореть, то только по той причине, что по-другому я не могу. Если это будет подвиг, он будет столь же естественен, как и дыхание, и потому его нельзя будет поставить мне в заслугу.

Ты думаешь, что проблема есть. А её на самом деле нет – как нет гуся и нет бутылки, пленившей его. «Гусь снаружи» – проблема всегда внутри. Проблема – это напряжение твоего ума. Сними его – и придёт осознание, что проблемы не только нет, но и не было никогда. А был только твой ум – напряжённый, мятежный, беспокойный, имеющий в распоряжении лишь опыт прошлого, на основании которого он делал попытки выстроить ткань будущего. И не нужно ничего менять – ни в себе, ни тем более в окружающем тебя Мире. Все действительно необходимые изменения произойдут сами собой, в свой черёд. Они никогда не опоздают, потому что необходимость и целесообразность – это единственный путь, которым следует Природа. А все «проблемы» – это плоды неестественного напряжения, болезни под названием «ум».

Сегодня – единственный день, о котором я что-либо знаю.

Он так же хорош, как и тот, что случился вчера.

Возможно, что завтра окажется он днём последним.

Но в этом не будет ни мне, ни другим никакого вреда.

ВладлисЪ

«Почему Бог допускает зло и страдание?» Потому что его допускает сам человек. Например, если кто-то скажет мне что-либо неприятное и/или несправедливое, и я позволю себе оскорбиться, то подобный поступок будет квалифицирован мною как зло, которое, соответственно, мне причиняет страдание. Но ведь я могу и сознательно принять решение не почувствовать себя оскорблённым. И так – во всех случаях причинения боли, как душевной, так и физической. Следовательно, не существует «зла» и «страдания» как таковых, а лишь привычка воспринимать события определённым образом, которая, очевидно, не является наиболее эффективной. Значит, зло и страдание допускает не «Бог» (которого, скажу по секрету, и вовсе не существует), а каждый отдельный человек, причём не своими поступками, а своим неадекватным отношением к происходящему, в том числе и к словам и поступкам других людей. Из осознания этого факта происходит совершенно иной, революционный взгляд на нравственность: безнравственные вовсе не те, кто причиняет боль, а сами страдающие – главным образом потому, что в добавок ко своему не самому эффективному способу действия, наказывающему их самих, страдальцы обычно ещё и стараются «облегчить» своё состояние путём ответного причинения боли. Конечно, никакого реального улучшения таким образом не происходит: больной не способен излечиться, «передав» свою болезнь другому; один акт насилия никак не может как-либо компенсировать предыдущий. Отсюда становится ясно, что обыденные представления о «справедливости» от начала и до конца ложны: они построены на концепции мести в той или иной форме, от наиболее очевидного, но неосуществимого в современных условиях lex talionis до замещающего (и невыгодного с экономической и, главное, педагогической точек зрения) его тюремного заключения или вовсе уж оторванного от действительности «загробного воздаяния» (предназначенного, очевидно, для тех, кто по тем или иным причинам здесь и сейчас отомстить неспособен). Короче говоря, месть – это тотальная уравниловка, практически рефлекторная реакция по принципу «ты мне – я тебе»; когда человек мстит, это означает: «Я был настолько глуп, что позволил себе ощутить себя пострадавшим; теперь я хочу, чтобы так же себя чувствовал и ты. Конечно, это ничего не изменит, и причина моего страдания не исчезнет, поскольку находится в моём сознаниее, точнее, в отсутствии у меня сознательности в этом случае; зато у меня появится возможно делать попытки утешать себя тем, что я уравнял тебя с собой, заставив тоже страдать, если, конечно, ты настолько же глуп, чтобы ощущать пострадавшим себя». Вот почему мстители ничуть не лучше страстотерпцев, пытающихся себя утешать мыслями вроде: «Таков ниспосланный мне свыше крест, и я пройду этот путь до конца», – потому что садизм не лучше мазохизма, как бронхит не лучше ангины; к тому же садизм и мазохизм взаимосвязаны, будучи двумя сторонами одной монеты – страдания: друг без друга они существовать неспособны.

Дело не в том, чтобы мстить или прощать, искать несуществующей «справедливости» в той или иной форме, а том, чтобы быть истинно справедливым, то есть не воспринимать ничего как зло и страдание. Только такое отношение открывает ворота в Действительность.

Как человек обычно читает книги: читает, а потом ставит на полку. И живёт дальше, как ни в чём ни бывало. Впрочем, он поступает так не только с книгами – но и с остальными вещами, и даже с людьми.

Ну, а как же, по-твоему, должен он поступать?

Человек способен перенести всё, если только ему в голову не приходит еретическая мысль: «Что же со мной будет потом?»

Истина – это не конкретный предмет, учение или даже чувство; это просто бесконечный, неустанный поиск смысла, образующего понимание целостности происходящего. Об этом поиске нельзя сказать, что он был начат в какой-то момент времени; и он никогда не закончится. «И познаете истину, и истина сделает вас свободными». Но всё в этом Мире обусловено, все находятся во взаимодействии, и момент окончательной свободы никогда не наступит – вероятно лишь постепенное расширение возможности выбора. Так какую же свободу обещает нам истина? Только свободу искать её снова, и снова, и снова. Нет ничего прекраснее этого божественного права, которое никогда себя не исчерпает, абсолютный пик реализации которого никогда не наступит. Только ради него и стóит Быть.