"Молитва-Любовь" Светланы Молевой (1946—2005)

Пятница, 01 Декабря 2017 г. 08:49 + в цитатник

Администратор пишет:

S_Moleva_001 (197x320, 36Kb)

Я люблю вас,
Здравствуйте, люди,
Познакомимся: это – я.
Может статься, что с вами будет
Жить когда-нибудь песня моя.
Чтоб и в праздничный день,
И в будни
Вы меня называли: своя!
Вот рука моя,
Здравствуйте, люди,
Познакомимся, это – я!

Светлана Молева (1946—2005)

Со стихами Светланы Молевой начала знакомство на сайте "Псковский литературный портал" в разделе "Забытые стихи". Как жаль, что её проникновенную, душевную лирику пришлось опубликовать в рамках такого проекта сайта - вспомнить забытое, забытое прекрасное... Что же, вспомним, если забыли, узнаем, если не знали или вновь перечитаем как любимое... А начнём с самого известного, пожалуй, стихотворения:

Какой немыслимый простор!
Какие дали, реки, избы…
Жить,
Жить всегда!
И чувство жизни
На миг охватит,
Как костер.

А дальше –
Не хватает глаз:
Так ярко,
Холодно,
Печально,
Так вдохновенно до отчаянья,
Как будто все – в последний раз.

"Строки Светланы Васильевны Молевой при первом прочтении оставляют в душе след бесконечно мудрого откровения. Читаешь, и понимаешь, она – настоящий Поэт, который не только сам идет дорогой Истины к Богу, но и ведет за собой своих читателей. И дело даже не в том, что в ее творчестве множество стихов посвящены православной теме, важно другое – в них присутствует та искра Правды, о которой говорил еще благоверный князь Александр Невский перед победной битвой со шведами «Не в силе Бог, а в Правде». Ведь чем ближе писатель или поэт к Богу, тем больше света и мудрости в его строках, ответов на те вопросы, на которые мы все всю жизнь ищем."

…Как смирилась, простилась, закрыла глаза –
И открылось мне то, что нельзя рассказать.

Там, ни дня и ни ночи – Молитва без слов.
Там ни дня и ни ночи – Молитва-Любовь.

Там ни дня и ни ночи – Молитва одна.
Ткется тканью живою над миром она.

"Счастливым было начало поэтической судьбы Светланы Молевой, в двадцать лет издавшей первый сборник стихов, что тогда могло считаться чудом или несомненным, неоспоримым талантом автора.
А дальше, как следствие этого счастливого начала, долгое умолчание, без выхода новых книг, хотя она работала уже редактором Лениздата и была посвящена в авторские и издательские тайны. Александр Гусев, духовно близкий ей в то время человек, постоянно переписывающийся с Молевой, объяснял это независимостью, «поэтическим сопротивлением». Стихи-то были о России, об уходящей деревне, о русской душе, которой без Бога никак нельзя. А вокруг – в газетах, на радио, телевидение – гром стоял: пятилетка следовала за пятилеткой, все исторические, историческое и решение правительства о возрождении Нечерноземья, обо всем надо писать в бодрых тонах, прославлять, а какое тут прославление:

Эта церковь бедна и далече,
И дорога ведёт по кустам.
Я ворота открою под вечер,
И послышится: «Ради Христа…"

"…Родилась Светлана Васильевна в посёлке Чихачево Бежаницкого района. С детства родители, хорошо знавшие и любившие русскую литературу, привили и девочке любовь к поэзии. Светлана с ранних лет читала наизусть А. С. Пушкина, Н. А. Некрасова, С. А. Есенина. Рисовала, играла в школьном духовом оркестре, была активной общественницей. В семнадцать лет начала публиковать свои стихи в псковской молодежной газете «Молодой ленинец». Это было чудесное рождение Поэта, публикации принесли ей известность. Уехала она в Псков, в Москву, в Ленинград, пожила там долгие годы, потом вернулась в Псков, по её словам — от суеты, беспокойства в тишину и покой, вначале часто говорила, что приехал на родину насовсем. Но когда стала болеть, и понадобился больничный уход, снова оказалась в Петербурге.

Светлана Молева завещала похоронить себя в Пскове, на Мироносицком кладбище. Пройдёт немного времени, и Михаил (второй муж поэтессы) исполнит её завещание."

Летний вечерний покойный задумчивый час.
Тает, дрожит, исчезает серебряный крест.
Здесь мне покоиться тихо-претихо, Бог даст,
Благо пожить мне на свете оказана честь.
Благо все также цветы полевые звенят,
Благо все также струится родимая речь,
Благо была у меня и любовь, и родня, —
Было кого и оплакивать, и пожалеть.
Плитами, плитами крепится древний бугор.
В храмовой сини сирень опадает шурша.
Жаль мне оставить тебя, синеокий простор…
Не улетай, поселись недалече, душа!
Как я узнаю, светлы ли мои зеленя?
Как я узнаю белы ли снега на Руси?
Господи, кто-нибудь там попроси за меня,
Господи, кто-нибудь там за меня попроси…

Мне кажется, я не живу давно
Или живу не здесь, не в этой яви.
Стоит весна во все мое окно,
Но и она, бесстыдная, лукавит.

И свежий лист, и птичий пересвист,
И все, что здесь бунтует пьяным соком...
Сукровные мои, призрите вниз,
Излейте свет икон – небесных окон.

Утишит душу золото лучей, –
Во сне я это видела воочью...
Сукровные, вы знаете, зачем
Цветет земля больной и грязной плотью, -

Откройте мне. И станет легок крест.
Стези спрямятся, смерть не испугает...
Но все безумней соловьиный треск!
Стоит весна в окне полунагая.

И может быть, узнаю я ответ,
Зачем весь путь – жестокий, исповедный,
Когда сама я стану – просто свет
На рушнике и на распятье медном.

"Интонация лирической надрывности, душевного порыва прослеживается во всех ее стихах. Они будто напоминают молитвы, настолько проникновенны и мудры. Некоторые исследователи ставят поэзию Молевой вровень с творчеством Сергея Есенина. И не случайно, ведь в каждой строчке этого «московского озорного гуляки» – откровение... Господь в его стихах – повсюду. Он не только взирает на Русь с высоты, но и ходит по ней, совсем рядом, рука об руку с поэтом. А стихи расходятся по миру, будто колокольный звон... Такая же одухотворенность и в стихах Молевой, они полны чудной музыки, и, отрешая нас от обыденной суеты, они влекут в мир идеальной, небесной красоты."

Целый мир –
И звезды, и долины,
Радость, слезы, песни и рябины, –
Все, что мнилось жизнью и судьбой,
Унесу однажды я с собой.
Унесу туда, где света малость
Поглощает змей вселенский – хаос,
И, смиряя ужас и восторг,
Стану там, куда укажет Бог.
Стану там – пылинкой перед бездной,
Перед тьмой – заградой бесполезной.
…Но откуда, ширясь и светя,
Новый мир, неведомый и сильный,
Вдруг родится – мир Отца и Сына,
Где резвится голубь, как дитя.

...

Утро тихое, лебединое,
Если это сон – разбуди меня:

Навалилися белы-лебеди
На избу мою сзади-спереди,

Шеи длинные выгибаючи,
Грудью стеночки подпираючи, —

Поплыла изба прямо в озеро,
Не видать мне рассвета розова.

Подышу-ка я на окошечко
Да сниму со стены лукошечко:

Птиц зимою кормить – что каяться,
Говорят, что грехи прощаются.

Говорят, грехи отымаются –
Так и бедные птицы маются.

Эх, увидите Матерь Божию,
Так скажите: кормила рожью я…

Ах, с крылечка сбежала быстрая, —
Белым-белые, чистым-чистые,

С поля дальнего наплываючи,
Грудью стеночки подпираючи,

Навалились снега, как лебеди,
На избу мою сзади-спереди…

...

…Легкий вздох, душистый вереск –
Все у Господа в горсти.
На Руси нельзя не верить,
Только выдохнешь: «Прости»…

…Эти северные лица,
Уходящее тепло.
На Руси легко молиться –
Только выжить тяжело…

...

«Люби и жалей... — долетает. — Люби
и жалей...»
Я стану одна на вечерней дороге моей.
Нy что ж, назовись, кто пытает любовью меня,
Но пусто вокруг, только мерзлые ольхи звенят.

И снова иду средь заснеженных стылых полей. «Люби
и жалей... — настигает. — Люби
и жалей...»
Да как я могу этот мир не жалеть, не любить, —
Аж сердце замрет и опять заторопится жить.

А птица вдали не летит, а вмерзает в закат.
И может быть, мне не вернуться отсюда назад.
Но нет ничего этой вещей дороги светлей.
Люби и жалей, умирая, люби и жалей.

...

Я рискую остаться навеки
Обделенной в счастливой любви...
Протянулись глубокие реки
За тобой, словно руки мои.

Вот и лето уже угасает,
И желтеет в долинах листва.
Разлетелись, как белые стаи,
Все прощальные наши слова.

Я, неведомой болью гонима,
Брошу дом —
За порог!
За порог!
Закричу твое звонкое имя
С перекрестков мостов и дорог...

Но одна за другой неторопко
Замыкаются тропы в кольцо. И
смотрю я так горько, так робко
В незнакомое чье-то лицо.

"Так бывает: уходят лучшие из лучших, сгорают, согревая всех вокруг. Как пишет ее (Светланы Молевой) супруг в статье «Слово о Свете», «Жить для нее значило – писать стихи <...> светить и сгорать, но и, сгорая, согревать людей. И стих не расходился с делом...». И еще: «Писать – как дышать...»."

S_Moleva_005 (451x700, 208Kb)
Пост подготовлен по материалам: