Сверху, будто через густое облако, видно реку. Не особенно большую, а примерно как Тобол. И вроде ледоход по ней. Тесно реке. Распирает её лед, продохнуть не даёт.
И ух, с горней высоты, ажно печенка в горло. Туман жиже, прозрачнее, и теперь можно разглядеть: не река это, а улица. Невский проспект. Дома пообонь, будто высокие берега. И льдины не льдины, а мертвяки - люди в шинелях, гнедые лошади и раздутыми брюхами. И всё это серое, неживое движется между каменных теснин, в сторону адмиралтейской иглы, дворца зимнего. Медленно, неотвратимо, и конца этому не видать.
Страшно.
Хорошо, догадался молитву, хоть и во сне. Только произнес: "Спаси, Господи, люди Твоя", и страшная блазна, ползущие вшами непокойники, сгинула. Проспект, однако, остался.
Теперь по нему шли живые, тьма тьменная. Радостные, всё руками машут, кричат что-то, трубы у них трубят, песню слышно - как бы радостную, но в то же время и грозную. Словно крестный ход в престольный праздник. Но несут не кресты - хоругви кровавые, а вместо икон с Ликом Божьим тащут портреты, на них усатый кто-то, довольный, глаза щурит.
То я те, дщерь моя, виденье своя сонное молвил.
Помни меня. Твой Странник.
В простонародье Григорий Ефимович Распутин кличут мя.