О Ролане Быкове:
Даже если бы Ролан, на мой взгляд, сделал какую-то глупость, мне бы и в голову не пришло ему сказать: "Ты дурак". И он, кроме как "Леночка", меня иначе никак не называл в жизни.
Бездарного человека рядом с собой он не потерпел бы. Ему нужен был единомышленник, человек, с которым он мог бы разговаривать. Когда мы встретились, ему было 42 года, он был уже сложившийся замечательный актер, режиссер, поэтому у меня не было притязаний на то, что он сделает мою судьбу в кино. Мало того, если бы они были, наш союз разрушился бы. Он был достаточно подозрительный. Когда он попробовал в "Автомобиль, скрипка и собака Клякса" на роль мамы Нину Ургант, потом Галочку Польских – это был пик его влюбленности в меня, – у меня не открылся рот сказать: "Ролан, попробуй меня".
У нас была не такая уж большая разница в росте – скорее, его печалило то, что я слишком молодо выглядела по сравнению с ним.
Чем старше он делался, тем больше его тянул стол. Сниматься он не очень хотел. "Понимаешь, Лена, - говорил он, - ну еще одна роль – это мне ничего не даст, а вот написать книгу…"
Когда я понимала, что он уже уходит, и он это понимал, это были последние дни его пребывания в больнице, я все думала: надо за что-то попросить прощения. Я сказала: "Ролочка, ты извини, что я так захламила наш дом. Много книг было лишних, барахла ненужного". Он мне сказал: "Ну что ты, детка, о чем ты говоришь". Но, в принципе, я в диалоге с ним все равно, никуда от этого не денешься. Я бы и рада как-то уже отстраниться от этой жизни. Я надеюсь, даст Бог, будут у меня внуки, может, я тогда уже в эту любовь погружусь.

О публикации дневников Ролана Быкова:
Дневники я открыла только после смерти Ролана Антоновича, и то года через два. Когда я бралась за них, видела этот почерк, все начинало во мне клокотать и трепетать, и я их откладывала. Но моя жизнь тоже не бесконечна. Я понимаю, что, если я это не сделаю, никто этого не сделает.
Там нет, что называется, грязнения, там нет черноты его души, а субъективным может быть каждый художник.
Даст Бог, дневники выйдут летом. Не в полном объеме, и так их приходится сокращать, получается порядка 800 страниц. Поразительно, что о каких-то темах, которые его не отпускали, он думал, думал - и потом писал без помарок просто законченную большую статью. Опытные хорошие редакторы говорят, что это скорее книга.

О фильме "Приключения Буратино":
Как-то мы с Роланом Антоновичем говорили, где мы могли бы вместе сняться. Он фантазировал и потом сказал: "Наверное, мы могли бы сыграть кота и лису в "Приключениях Буратино"". Буквально недели через две раздался телефонный звонок: "Вас беспокоят с Минской киностудии. Не хотели бы вы сыграть эти роли?" Первое, что я сказала: "Вы разыгрываете". Нет, оказалось, правда.
И мы поехали на кинопробы. Причем Ролан Антонович сказал мне: "Лена, ну какой смысл: Минская киностудия, телефильм, очень мало денег на картину". Не в смысле зарплат, но не будет ни костюмов, ни декораций. Кстати, он не ошибался, потому что у Буратино была всего одна пара деревянных туфелек, и, когда к середине картины они уже разбились, их просто заматывали проволочкой. Он явно не хотел, и только когда я сказала: "Ты знаешь, Ролан, от таких ролей не отказываются. Если ты не поедешь, я поеду сниматься", - он меня, конечно, не хотел отпускать на четыре с лишним месяца, поэтому согласился.

О сыне Павле Санаеве:
От Ролана он научился работать. Он может восемь раз переписывать сценарий. Одно из основных его достоинств – то, что он порядочный человек. Когда Снежкин ему сказал: "Режиссер – это профессия сучья, Паша", - он ответил: "Я так не думаю".
Он перевел более 700 американских фильмов, а среди них были очень нехилые картины, поэтому его влечет "экшн", не всегда боевики – приключенческие, фантастические фильмы.

О книге Павла Санаева "Похороните меня за плинтусом":
Он очень тяжело ее писал: иногда по абзацу в день, иногда по две строчки, иногда чуть ли не за волосы себя усаживал за письменный стол. Она ему дорого далась.
При всей моей большой любви к отцу и уважении к его таланту, у Ролана слава была побольше, чем у моего отца. Глупо представить, как некоторые считают, что отчим в повести – это прототип Быкова, потому что он вообще не мог по улице спокойно пройти.

О съемках в фильме Павла Санаева "Нулевой километр":
Там у меня маленькая такая роль. Мне важно было не оплошать, чтобы он во мне не разочаровался, потому что тяжелее всего пройти у своих. Во-первых, чем я их порадовала – принесла все свои костюмы, которые им подошли; и, поскольку там должен был быть диалог через дверь, я притащила дверную цепочку.
У меня там был очень мощный актерский план, и даже группа мне поаплодировала, но он, к сожалению, не вписался. Он мне заранее сказал: "Мамочка, этот план, к сожалению, не войдет". Я сказала: "Сынок, что делать!" Он, как на собаке Павлова, проверял на мне многие склейки.

О работе в Московском театре "Школа современной пьесы":
Райхельгауз позвонил мне и спросил: "А не хотели бы вы сыграть в спектакле "Русское варенье"?" Я сказала: "С удовольствием!" Это счастье, потому что, во-первых, очень молодой коллектив – ты от молодости подзаряжаешься. Мне нравится Иосиф Райхельгауз тем, что он очень подвижный режиссер, он не боится экспериментировать, не боится хулиганить. Очень живой светлый человек.