Все мы так или иначе знаем, что такое кризис. Если не усложнять, то можно сказать так: это время, когда очень трудно. Настолько трудно, что кажется, ты находишься в тупике, из которого выхода нет, и вместе с тем - его обязательно надо найти. Нечто подобное переживает рано или поздно и каждый верующий человек. И - не однажды. Не просто сложный период, не просто мучительные сомнения или невыносимое ощущение собственной слабости и несовершенства. Нет - именно чувство тупика, непонимания, как быть дальше. И кризис надо не просто переждать, его обязательно нужно с помощью Божией преодолеть, став в результате опытнее, взрослее и сильнее. Только так можно продолжать свой путь. Что делает человек в состоянии духовного кризиса? - Молится, советуется с теми, кто через это уже прошел и ищет у них помощи и утешения. Размышления авторов журнала, опубликованные в "Теме номера", - своего рода плечо, на которое может опереться тот, кто почувствует в этом нужду. Это свидетельство тех, кто успел уже что - то пережить и понять для себя. Такое свидетельство всегда очень важно для того, кто еще не пережил или только - только переживает.

Диакон Максим Плякин, секретарь епархиальной комиссии по канонизации подвижников благочестия, клирик храма в честь Рождества Христова г. Саратова:

— Явление, которое мы сегодня определяем как кризис духовного роста, было хорошо известно святым отцам и описано в святоотеческой литературе. Кроме того, оно знакомо едва ли не каждому, кто ходит в храм. Сначала Господь дает подкрепление — в виде той благодати, которая на человека изливается. Господь дает человеку понять, что Он рядом. А потом эта благодать отходит. Господь оставляет человеку пространство для роста. Помня о полученном благодатном даре, человек должен привести себя в соответствие с этой благодатью.

Но это — один случай. Возможен и другой: когда человек, опытно познавший уже, что такое благодать Божия, лишается благодати по собственной вине. Отходит от нее в силу каких-то своих греховных привычек. Тогда Господь попускает этот кризис, это уныние как меру педагогическую: ты познал, что значит быть со Мной, теперь познай, что значит быть без Меня.

Третья возможная причина кризисного состояния — вот в чем: силы человеческие не беспредельны. В писаниях святых отцов неоднократно встречается такой совет: унываешь — встань на молитву, чувствуешь, что и молиться не можешь,— ляг и поспи. И у преподобного Антония Великого есть параллель. В скит, где подвизался Антоний с учениками своими, забрел некий князь. К великому своему удивлению и смущению он увидел, что ученики Антония, сидящие кружком вокруг него, смеются — учитель намеренно чем-то их рассмешил. Смех вместо душеспасительной беседы, вместо благочестивой и строгой жизни?! Но святой объяснил это своему гостю на простом примере: «Ты охотник? Возьми свой лук и натяни тетиву. Еще натяни, еще» — «Так она же порвется!» — «Вот так и человек». Если человека перенапрячь, он может сломаться. Уныние, скорбное состояние — это не всегда признак богооставленности. Зачастую это говорит просто о том, что человек на пределе. Что у человека истощаются силы.

Каждый из этих трех случаев требует своего решения, своего выхода. В свое время святой Иоанн Лествичник рекомендовал: видишь юношу, лезущего на небо? Сдерни его оттуда за ногу, потому что ему это не полезно. Потому что с той высоты, которая не соответствует его духовным силам, он упадет и разобьется. Когда-то нужно вовремя остудить пылкого неофита, чтоб потом повзрослевший и рассудительный человек двигался по своему пути без срывов и падений. Если же оскудение в человеке возникает вследствие греха, вследствие страсти — значит, его надо лечить духовными средствами: пост, молитва, милостыня. А в третьем случае — тот самый совет святых отцов: ляг, поспи. Отдохни. Сбавь нагрузку.

Но для того, чтобы эти случаи, эти состояния различать, нужен дар различения. Нужен человек опытный достаточно, чтобы в кризисе ближнего своего — может быть, духовного сына или дочери — разобраться и увидеть, что именно с человеком происходит. И что в данном случае надо делать: ослабить нажим или, наоборот, загнать человека в максимальный для него подвиг.

Кризис можно и нужно пережить, перебороть. В какой-то момент мы можем разувериться в помощи Божией, но мы не можем при этом игнорировать бытие Божие вообще. Господь дает помощь. Он дает ее в самых трудных ситуациях. Но эта помощь требует содействия. Не только благодать Божия нужна, но и воля человека.

Светлана Покщаева, психолог, инструктор по сноуборду, директор по развитию интернет-издания «Компьютерные решения», прихожанка Спасо-Преображенского храма в селе Пристанное (Саратовский район):

— Кризис духовного роста для православного человека — это когда твое пламенеющее желание жить во Христе, каждой своей мыслью, шагом, действием духовно совершенствоваться, а вместе с тем молиться, поститься, посещать каждое воскресенье храм, исповедоваться и причащаться со временем ослабевает и в один прекрасный день превращается в потухшую необходимость. Порывы к внутреннему росту и к активной церковной жизни слабеют и сходят на нет. Что делать?

Очень простой ответ: подумать о своих ближних.

Моя коллега — очень занятая бизнес-леди, сутки напролет проводившая на работе,— стала посещать воскресные службы, молиться утором и вечером, исповедоваться, причащаться, соблюдать все посты после того, как ее младший брат попал в беду и оказался в тюрьме. Мой муж, принявший Крещение после нашего знакомства, при известии о моей беременности первый раз в своей жизни выдержал очень строго Великий пост, ежедневно молясь о благополучном моем разрешении.

Эти жизненные истории показали мне, что пламень души своей проще всего поддержать именно так: предназначая его ближним, поддерживая его ради них. Когда мы молимся за ближних, нам не до кризисов, и мы уже не оправдываем собственную немощь и лень: не пойду сегодня в храм, настроения нет, устал, авитаминоз и т. д.

Меня дисциплинирует мой годовалый сын, которого я причащаю каждое воскресенье. С какой радостью и легкостью бегу я на каждую воскресную службу — с той поры, когда он у нас появился! А ведь так было не всегда. Раньше это было невыносимо сложно — постоянно посещать храм и выстаивать долгие службы. Изменения начались с регулярного Причащения Святых Таин во время беременности. Именно это помогло выработать благую привычку. Теперь, если нарушу пост либо пропущу молитвенное правило — чувствую внутренний дискомфорт, как будто дела своего не доделала.

Дисциплина — это главное. Нельзя останавливаться, надо постоянно подкладывать дрова в свой духовный костер: читать жития святых, ездить по святым местам, творить добрые дела, видеть чудо в малом, находить радость в обыденном. А когда уж разгорится по-настоящему пламень души твоей — вот тогда никакой кризис не страшен!

Священник Виктор Лузган, настоятель Свято-Ильинского храма в г. Покровске (Энгельсе):

— Понятие духовного роста — оно ведь сокровенное, и что происходит в данный момент с человеком, растет он духовно или падает,— это ведомо одному Богу. То, что мы называем кризисом — это всего лишь чувственное восприятие человеком собственного состояния. А Бог неизменен и любовь его к человеку неизменна.

При этом очень многое зависит от того, зачем человек в храм пришел. Люди приходят в храм по-разному. Условно наших прихожан можно разделить на три группы. Первая — те, кто надеется получить какую-то конкретную практическую помощь: вылечиться от болезни или нормализовать свое психологическое состояние. Вторая — те, кто старается сохранять семейную или национальную традицию, поскольку чувствует в этом потребность. И, наконец, третья — те, кто намерен спасти душу. Кризисам подвержены первые — поскольку они могут разочароваться, не получив ожидаемого — и особенно третьи. Потому что спасение души — это очень сложный и тернистый путь.

Наш духовный путь можно сравнить с путем школьника. Первоклассник идет в школу в первый раз — сколько вокруг него суеты! Мама нарядно его одевает, в школе торжественно встречают, поздравляют, дарят подарки. А что потом? Потом праздник кончается, и надо просто учиться. Так и в Церкви. Господь показал человеку Свою любовь, а потом человек должен просто работать. Трудиться над собой, делать все, что должен делать православный христианин. И знать, что Господь любить его не перестал. Это не богооставленность, не охлаждение Божией любви, это естественное состояние, но преодоление его, выход из него требуют усилия воли, поскольку только понуждающие себя восхитят Царство Божие.

Ольга Еремчук, чтец храма в честь Покрова Пресвятой Богородицы в Саратове, певчая больничного храма в честь иконы Божией Матери «В скорбех и печалех Утешение»:

— Кризиса бояться не надо. На карте духовного пути, составленной отцами Церкви, эта пустыня обозначена. Пройти ее для чего-то необходимо.

Не стоит искать спасения от сухости и скуки в ветхих развлечениях или изобретать собственные духовные пути. Это выход ложный, тупиковый.

Внимательная душа непременно почувствует, что пустынная скудость все-таки ближе к Богу, чем ветхая душевная деятельность. Кризис надо потерпеть. Это экзамен на верность.

Не идет молитва. Кажется, что Бог оставил, не слышит и знать не хочет. Но если мы перестаем молиться, это значит, что мы не верны даже в малом — в этой мнимой разлуке. Здесь необходимо потрудиться. Святые отцы пишут, что молитва с понуждением ценнее в очах Божиих, поскольку в нее вложено больше труда.

Один из симптомов кризиса — доводящее до уныния зрелище собственной никчемности, испорченности, страстности, не поддающейся исправлению. К сожалению, мы часто путаем покаяние с угрюмым самоедством. Познание своей немощи, если оно не идет рука об руку с упованием на милосердие Божие, неминуемо погружает в уныние. Цель и смысл этого долгого периода богооставленности как раз и состоит в познании, что без Бога мы — ничто. Он — полнота бытия. Если мы захотим быть с Ним, мы войдем в эту полноту. Не захотим — так и останемся ничем.

Труден этот узкий путь: и назад невозможно, и впереди просвета не видать.

Но однажды настанет день: душа из-под слоя своей изнуряюще многосложной хандры вдруг вырвется на простор и удивленно воскликнет: как же все просто! Прилепись всем умом и сердцем к Богу и больше ничего не надо!

А чуть позже начнется новое испытание...

Александр Ефимов, воспитанник III курса Саратовской православной духовной семинарии:

— Кризис духовного роста — это совершенно естественное и хорошо известное явление. Удивляться ему не следует. Наша жизнь — это вообще цепочка кризисов. Кризис и поиск выхода из него — вот так мы и движемся вперед. Но современный человек воспринимает это состояние очень остро, трагично. Почему? Потому, наверное, что он, приходя в Церковь, ищет в ней сразу рая для своей души. Иными словами, хочет сразу без креста войти в рай. А когда не находит — очень удивляется и расстраивается. Вот так и возникает кризис. Кроме того, кризисное состояние может быть связано вот с чем: человек, пришедший в Церковь, перестает вписываться в окружающий мир. Он не понимает, как можно жить и там, и там. Сначала он не хочет возвращаться из храма в мир, потом, поневоле вернувшись и привыкнув к миру, вдруг замечает, что ему трудно теперь вернуться в храм.

Как бороться с подобными состояниями? Надо обращаться к святым отцам и к духовным писателям, в первую очередь — к более близким к нам во времени. Они немало писали об этих состояниях, в частности — святой праведный Иоанн Кронштадтский. Кризис надо воспринимать как очередное искушение. К своим состояниям нужно относиться критично и отстраненно. Отнестись отстраненно поможет именно взгляд со стороны — например, взгляд духовника. Надо продолжать церковную жизнь как прежде и поменьше внимания обращать на наши кризисы.

Сергей Житенев, исполнительный директор редакции журнала «Православный паломник», Москва:

 — Кризис духовного роста у верующего человека, как правило, вызван отсутствием духовника и нежеланием или неумением войти в общину своего храма. Ведь именно молитвенное общение во время службы в храме, равно как и общение с членами общины до и после службы может помочь в духовном становлении. Верующий не должен замыкаться в себе.

Одной из возможных причин кризиса духовного роста является также несоответствие представлений верующего человека о Церкви и церковной жизни тому, с чем ему приходится сталкиваться. Однако не надо забывать, что каждый из нас в чем-то несовершенен, а идеальных людей нет. Нужно уметь смиряться.

Итак, для преодоления кризиса духовного роста, вне всякого сомнения, нужно постоянно общаться со своим духовником, с членами церковной общины, а также чаще ездить в паломничества. Именно в поездках ко святым местам во многом формируется сознание верующего человека. Поклонение святыням Отечественного и Вселенского Православия, лицезрение повседневной жизни иноков и насельников святых обителей, молитвенное и иное общение с ними, без сомнения, позволит православному верующему избежать кризисов духовной жизни и получить так необходимый ему духовный опыт.

Паломничество, в отличие от туризма, имеет одну цель — поклонение святыне; это связано с большой напряженной духовной работой, с молитвами и богослужениями. Иногда паломничество связано с физической работой, трудничеством. Очень важно, что человек несёт с собой в душе во время паломничества к святыне, насколько он искренен. Если он прибывает к святому месту с трепетной молитвой и мольбой к Господу нашему Иисусу Христу и Пресвятой Богородице, исходящей от самой души, с верою, то человек получает в святом месте особую Божию благодать.

Иеромонах Пимен (Хеладзе), клирик Свято-Алексиевского храма, духовник Свято-Алексиевского женского монастыря г. Саратова:

— Кризис — это потеря Бога из виду. Потеря и поиски в ином направлении. Вместе того, чтобы искать Бога, человек ищет чего-то своего; он не хочет, не может расстаться с этим своим. Человеку выгодно, чтобы распятие Христа, Его воскресение были не реальностью, а некоей абстракцией, сюжетом, Евангелие же — просто одной из книг, стоящих на полке. И это для человека естественно. Если ребенка не приучить мыть руки перед едой — он никогда не будет этого делать, и это естественное для него поведение. Для нас естественная жизнь — это жизнь ветхого человека. В Крещении мы получаем шанс облечься в человека нового, получаем возможность правильного развития нашей личности во Христе. Но это совсем не так просто. Наша природа поражена грехом, грех препятствует нашему движению к Истине, способствует тому, что мы теряем Бога из виду. Потому возникает кризис. Что делать? Надо приучать себя к жизни во Христе, как ребенка приучают мыть руки, делать уроки и так далее. Мы ведь в каком-то смысле дети, нам еще только предстоит вырасти во Христе. Поэтому не стоит удивляться кризисам роста.

Журнал «Православие и современность» № 13 (29) 2009 г.

Источник:  www.eparhia-saratov.ru

После небольшого перерыва мы возобновляем рассмотрение Божественной литургии. В прошлый раз мы остановились на возгласе "Святая святым", который завершает основную часть богослужения. После этого духовенство в алтаре готовится к причащению, приступает к Святым Тайнам и приготовляет Дары для выноса в храм для причащения мирян.

Причастен

Сразу после священнического возгласа "Святая святым" хором поются подряд два песнопения: первое из них "Един Свят, Един Господь Иисус Христос, во славу Бога Отца. Аминь" является неизменным, второе же песнопение называется причастен (или, по-гречески, киноник) и изменяется в зависимости от характера богослужебного дня. Различают причастен воскресный, одинаковый для всех гласов ("Хвалите Господа с небес, хвалите Его в вышних"), причастен пасхальный, который к тому же поется народом во время причащения мирян ("Тело Христово приимите, Источника безсмертнаго вкусите"), причастен богородичных праздников ("Чашу спасения прииму и имя Господне призову"), причастны праздников апостолов, дней памяти святых. В дни других священных воспоминаний поются особые причастны.

Во время причащения священнослужителей, после того, как закончится пение причастна, обычно клиросом исполняется какое-либо песнопение, соответствующее духу богослужебного дня. Такие песнопения часто не являются каноническими в том смысле, что не употребляются по ходу богослужения, однако многие из них полюбились христианам, они их с удовольствием слушают и вне богослужения, на концертах и в записях. Это так называемые богослужебные "концерты", ставшие заметным явлением хоровой исполнительской культуры и дающие обширное пространство для композиторов для творчества на религиозную тему. Вместо "концерта" или после него читаются обычные молитвы перед причащением, также во многих храмах именно в этот момент выходит проповедник и произносит приготовленную проповедь, посвященную евангельскому чтению или празднуемому событию. Кончено же, все это делается не для того, чтобы "заполнить время" между причащением духовенства и выносом Чаши со Святыми Дарами. Нет — и песнопения, и молитвы, и проповедь, звучащая с амвона, все это настраивает готовящихся к причащению, поддерживает в них молитвенное, благоговейное состояние, может быть, даже умиление, которое так необходимо в момент предстоящего вкушения Тела и Крови Христовых.

"Верую, Господи, и исповедую..."

Таким образом, пока стоящий в храме народ готовится к причастию, духовенство уже причащается в алтаре, но сначала совершает над Святыми Дарами необходимые приготовительные действия.

Во-первых, священник с особым вниманием и благоговением разламывает Святой Хлеб по надрезу, сделанному во время проскомидии, и при этом произносит вполголоса: "Раздробляется и разделяется Агнец Божий, раздробляемый и неразделяемый, всегда ядомый и никогдаже иждиваемый, но причащающияся освящаяй". Епископ Виссарион (Нечаев) приводит по поводу этой молитвы очень важные слова учения Церкви о Христе, являющемся в Святых Дарах: "Хотя в одно и то же время бывает много священнодействий по всей вселенной, но не много тел Христовых, а один и тот же Христос присутствует истинно и действительно. И это не потому, что тело Господа, находящееся на небесах, нисходит на жертвенники; но потому, что хлеб предложения, приготовляемый порознь во всех церквах и по освящении претворяемый и пресуществляемый, делается одно и то же с телом сущим на небесах. Ибо всегда у Господа одно тело, а не многие во многих местах" [1].

Во-вторых, одна из частиц Святого Агнца (с надписью IC: Иисус) погружается в потир со словами "исполнение (полнота) Духа Святаго", подчеркивая таким образом, что благодать Святого Духа, приложившего хлеб в Тело Христово и вино в Его Кровь, всей своей полнотой присутствует в соединенных Теле и Крови. После этого в потир вливается теплота, при этом диакон произносит: "Теплота веры исполнь Духа Святаго. Аминь". Святитель Николай Кавасила говорит, что вливание в Евхаристическую Чашу теплой воды означает Сошествие Святого Духа на Церковь: "Тогда (т.е. в день Пятидесятницы — и.Д) Дух нисшел по окончании домостроительства Спасителева, а теперь нисходит по принесении жертвы и по освящении даров на тех, кто достойно причащается их" [2].

Затем частица с печатью XC (Христос) раздробляется на столько частей, сколько будет причащаться священнослужителей. И после этого все служившие священники и диаконы слушают произносимые предстоятелем приготовительные молитвы, главная из которых является исповеданием веры в совершающееся ныне Таинство: "Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога Живаго, пришедый в мир грешныя спасти, от них же первый есмь аз. Еще верую, яко сие самое есть пречистое Тело Твое и сия самая есть честная Кровь Твоя. Молюся убо Тебе: помилуй мя и прости ми прегрешения моя, вольная и невольная, яже словом, яже делом, яже ведением и неведением, и сподоби мя неосужденно причаститися Пречистых Твоих Таинств, во оставление грехов и в жизнь вечную. Аминь". Эта же молитва в точности повторяется священником и перед причащением мирян, когда диакон выносит Чашу в храм. После молитв священнослужители испрашивают друг у друга прощения и со словами "Се прихожду к безсмертному Царю и Богу нашему", кладут земной поклон перед Самим Христом, находящемуся на Своем престоле под видом Святых Даров, и с благоговением и величайшей аккуратностью причащаются сначала Тела Христова, а затем прямо из Чаши причащаются Его Крови.

После причастия всех священников и диаконов старшим диаконом читается благодарственная молитва, в которой вслед за благодарением духовенство просит Христа: "Исправи наш путь, утверди ны во страсе Твоем вся, соблюди наш живот, утверди наши стопы...". Затем, прежде чем вынести Дары для причащения мирян, две неиспользованные еще частицы Святого Агнца с печатями НИ и КА (вместе составляющие греческое слово НИКА, победитель) раздробляются при помощи копия на множество небольших частичек, которые затем погружаются в потир в Кровь Христову. Таким образом, частицы Тела напитываются Кровью и в таком виде могут быть предложены для причащения мирянам.

"Бог Господь и явися нам..."

Когда все готово к выносу Даров, открывается завеса, отверзаются Царские врата и священник, передавая диакону потир, произносит вполголоса: "Со страхом Божиим и верою приступите". Диакон, с осторожностью принимая Святую Чашу, выходит Царскими вратами на амвон и возглашает те же самые слова во всеуслышание. Все находящиеся в храме люди — и готовящиеся причащаться, и просто присутствовавшие на литургии — видя, как является Сам Христос, всегда (кроме пасхального периода) делают земной поклон.

Выход со Святыми Дарами знаменует явление Господа Иисуса Христа по Его воскресении, и как когда-то апостолы с трепетом и радостью встречали в горнице Христа, так и за каждой литургией народ (устами хора) приветствует Воскресшего: "Благословен Грядый во имя Господне, Бог Господь и явися нам". Затем священник повторяет, но уже вслух для всего народа, те же самые молитвы перед причастием, которые читались духовенством в алтаре и, взяв Чашу у диакона, подходит с ней к краю амвона, приглашая таким образом приступить к причастию подготовившихся мирян.

Следует сказать о том, что церковные каноны требуют от причащающихся точного соблюдения определенных правил при приближении к Чаше и причащении: "Во время причащения да приступят чинно, в глубоком смирении... руце к персем крестообразно согбенне имуще... Приемше же честно да поглотят, и по утертии уст покровцем рукою священническою, лобызают край святыя чаши... и отступивше мало, кланяются не до земли, ради охранения приятых таин, и стоят на своих местех, не глаголюще друг со другом..." [3]. Как мы видим, несмотря на архаичность текста можно понять, что это не просто рекомендации к поведению, а строгие указания, дабы не погрешить неблагоговейным отношением ко Святым Дарам. Более того, если постоянные прихожане видят, что кто-то затрудняется при подходе к Чаше, или ведет себя не должным образом, отходя от нее, то обязательно нужно подойти к такому человеку и с участием, но твердостью сделать необходимые замечания.

После того, как все подготовившиеся миряне подойдут к причастию, священник, поддерживаемый под руку диаконом, сразу же заходит обратно в алтарь, ставит потир на престол и высыпает все содержимое дискоса в Чашу, сопровождая это действие словами молитвы: "Отмый, Господи, грехи всех поминавшихся зде честною Твоею кровию и молитвами святых Твоих". Напомним, что на дискосе с момента проскомидии находятся частицы, вынутые в воспоминание Пресвятой Богородицы, прославленных святых и всех поминавшихся за проскомидией живых и усопших членов Церкви Христовой.

Архимандрит Киприан (Керн) в своей "Евхаристии" отмечает, что этот богослужебный момент представляет собой "очень важное с точки зрения мистической действие. Через соединение частиц, как прославленных святых, так и других, с Кровию Христовою, означается, что Матерь Божия, святые и все вообще христиане, имена коих были помянуты, принимают близкое и живое участие с верными в благодарном воспоминании смерти и воскресения Господа. Господь омывает своею Кровию грехи тех, кто был помянут на проскомидии" [4]. Конечно, надо при этом понимать, что такое таинственное участие в литургии вовсе не заменяет собою Таинства Покаяния для тех, кто, может быть, даже не подозревает, что участвует во вселенской литургии через поминовение.

Во время этих действий священника хор поет обычное троекратное "Алиллуия", а по окончании пения иерей, поворачиваясь лицом к народу, выходит Царскими вратами, и благословляют молящихся: "Спаси, Боже, люди Твоя и благослови достояние Твое". В ответ на это благословение хор поет замечательное торжественное песнопение, выражающее радость причастившихся о соединении со Христом: "Видехом свет истинный, прияхом Духа Небеснаго, обретохом веру истинную, нераздельней Троице покланяемся, Та бо нас спасла есть". Это песнопение есть ни что иное, как одна из стихир Пятидесятницы, изображающая духовные преимущества христиан, те Дары Духа, которые необходимо оправдать приличествующей истинным поклонникам жизнью.

Иеромонах Дорофей (Баранов)

Источник:  www.eparhia-saratov.ru

1. Епископ Виссарион (Нечаев). Толкование на Божественную литургию.Киев, 2002. стр.258. ^

2. Св. Николай Кавасила.Изъяснение Божественной литургии. Киев,2003. стр. 90. ^

3. Служебник, Изд-во Московской Патриахии, 2001. стр. 565. ^

4. Архимадрит Киприан (Керн), Евхаристия. Киев, 2005. стр. 318. ^

Лично мне эта тема — уместности стремления к успеху современного христианина — представляется более чем актуальной. Христиане призваны к тому, чтобы быть не от мира сего, как и их Божественный Учитель (см.: Ин. 17, 16), однако между призванием и его достижением всегда пролегает немалая дистанция. Иногда она даже так и остается не преодоленной. И мир давит на нас, кроит на свой лад, деформирует при этом наше — христианское — сознание. Он полон всевозможных подмен, и веру нашу, ту истину, которая подлинно делает человека свободным от заблуждений, также постоянно старается подменить чем-то, лишь похожим на нее. Отсюда и вырастает такая парадоксальная, на первый взгляд, вещь: христианин сейчас определяется не тем, что сказано в Евангелии, а тем, как он Евангелие понимает или — хочет понимать.

Что до успеха и успешности, то это, пожалуй, ключевые моменты в сегодняшнем мире, некое подобие штампа, который прикладывается к человеку: «годен» или «негоден». Сложившемуся уже стереотипу трудно противостоять; противостоять в данном случае — значит идти наперекор общему течению и в какой-то степени даже здравому смыслу.

Поэтому мне кажется, что недостаточно просто определить: «успех — хорошо» или «успех — плохо». Вопрос гораздо глубже и сложней.

Успех кровожаден

Совершенно очевидно, что у успеха есть свои теневые стороны, свои подводные камни, о которые судно нашей жизни с легкостью может разбиться, а затем дать течь и, может быть, даже пойти ко дну. Причем это касается не только христиан с нашим «особым» мировосприятием и мировоззрением, а любого, даже самого «обыкновенного» индивидуума. Как часто можно видеть, насколько успех надмевает, наполняет человека тщеславием, заставляет думать о себе неизмеримо лучше, нежели о других. Чем выше уровень достигнутой успешности, тем выше и риск: успешный теряет чувство реальности окружающего мира, кажется себе неким полубогом из античной мифологии, жителем Олимпа, доступ на который открыт лишь крайне ограниченному количеству избранных. Почему в известной пословице (уходящей корнями в Священное Писание, а именно — в Псалтирь) «Прошел огонь, и воду, и медные трубы» на последнем месте или, иначе, в качестве последнего испытания предлагаются именно медные трубы? — Потому что они символизируют славу, успех. И нередко тот, кто и в огне не сгорел, и в воде не утонул, и нищету пережил, и трудностей не убоялся, падает жертвой собственной удачи. Вы не видели людей, которые, пересев в более «высокое» кресло и заняв более обширный кабинет, переставали замечать тех, с кем трудились бок о бок в одной комнатушке еще вчера? Или проще сказать: превращались в изваяния, словно из бронзы отлитые, грозные и для простых смертных неприступные? О таких поразительных, на первый взгляд, изменениях очень точно писал в одном из своих «миссионерских писем» святитель Николай Сербский: «Кресло съело человека». Не было у вас друзей, которые, «выбившись в люди», постепенно уходили из вашей жизни или, наоборот, вычеркивали вас из своей? Можно, разумеется, сказать, что не были они в таком случае друзьями и нечего, дескать, расстраиваться, но факт остается фактом: они у нас были, а затем мы их потеряли. И если мы оцениваем жизнь в евангельских категориях, то очевидно, что хоть и плохо у нас от этого на душе, но с ними дело еще хуже обстоит, потому что, по большому счету, это они сами себя потеряли, их тоже что-то съело: если не кресло, так что-нибудь другое, а одним словом — успех. Ибо он кровожаден.

Можно ли на основании всего этого сказать, что успешность смертельно опасна, что любое соприкосновение с ней приводит к летальному исходу? Безусловно, нет. Можно лишь констатировать тот факт, что вышеперечисленные «угрозы успеха» реальны и что опыт свидетельствует: вполне уберечься от этих угроз удается немногим.

В гетто лучше?

Мне очень не нравится это страшное выражение: «православное гетто». Все в душе восстает, когда его слышу, такое оно оскорбительное для… православного слуха! И вместе с тем точнее не скажешь. Территориально его не существует, если не считать, впрочем, попыток организовать свои, православные же, поселения, только для тех, кто «не хочет принимать антихриста, ИНН, новые паспорта, участвовать в переписи населения и т.д.» (возможно, есть подобные поселения, организованные совсем на иных началах, но о них, к сожалению, не слышал). Скорее имеет место «сознание гетто». Православных в гетто насильно сегодня никто загнать не сможет, пока что — точно. Но некоторые из нас сами готовы в нем укрыться. И один из способов — именно бегство от успешности как от чего-то, совершенно не совместимого с христианством. То есть принципиальный отказ от какой бы то ни было самореализации, от жизненного преуспеяния. Крайнее проявление этого отказа зачастую находит свое внешнее выражение либо в увольнении с работы, продаже квартиры в городе и переезде, скажем, в окрестности Дивеева, либо в нарочито неопрятном виде, поношенной, давно не стираной одежде и прочих «анахоретских» признаках. Более сдержанно этот же отказ выражается в выборе положения «серенькой мышки» — так это называют в миру. Оно не так уж и плохо, когда причина его — смирение и глубокая внутренняя жизнь, соединенная с молитвенным подвигом. В таком случае оно и не есть уход от активной деятельности, скорее, оно является предпочтением деятельности более высокой, ценной, хотя и незаметной для окружающих.

Но совсем другое дело, когда христианин избирает это положение, малодушно «сбегая» от упорного, кропотливого, подчас мучительного труда (в том числе и над самим собой), не желая болезненных столкновений с кем бы то ни было, боясь окружающего мира и его вызовов. Поступая так, христианин просто-напросто бросает поле боя, становится дезертиром. И за кем это поле остается? Не за нами, не за Церковью Христовой, а по преимуществу за теми, кто явно или неявно, осознанно или неосознанно противостоит ей. Этого ли желал Христос, посылая Своих учеников в мир,— не для того, чтобы мир приобрести, а для того, чтобы не потерять тех, кто в этом мире может расслышать слово о Нем, слово о вечной жизни и спасении? Не все мы призваны к миссии апостольской, но присутствовать в мире как отличные от этого мира и от того, что в нем царит, и свидетельствовать тем самым о Христе собственной жизнью обязан каждый. В этом долг нашего «малого стада», в этом (может состоять) наш подвиг, и от него мы бежим в том числе, убегая от успеха в принципе, в чем бы он ни заключался.

Разберемся в терминологии

Получается — и успех опасен, и волевая неуспешность немногим лучше. А значит, налицо необходимость сделать весьма непростой выбор — между Сциллой и Харибдой, а точнее — необходимость проплыть между ними, счастливо избежав опасностей, подстерегающих как с одной, так и с другой стороны. Это нелегко, но существенную помощь здесь должны оказать определенные уточнения терминологического характера, призванные устранить вроде бы имеющее место противоречие — между успешностью и христианством.

Успех (и, безусловно, это ошибочно) очень часто понимают как достижение определенного положения — общественного, карьерного, финансового, социального и т.п. Как правило, именно это имеется в виду, когда о ком-то говорят: «Он состоялся» — или же небрежно бросают вслед такое противное, неизвестно зачем заимствованное из английского: «лузер». И к такому успеху христианин не то, чтобы не должен стремиться… Нет, ему этот вид или этот род понимания успеха не противопоказан решительно. Дело в другом: для верующего во Христа он не может являться не только главной целью (главная — совершенно иная: ищите же прежде Царства Божия (Мф. 6, 33) но даже и одной из целей жизни.

Достижение такого успеха возможно в некоторых случаях лишь любыми средствами, сопряжено с множеством внутренних компромиссов и измен — себе, своей вере, Христу. Следовательно, христианин, поставивший перед собой подобную цель — занять положение — в каких-то случаях оказывается вынужден от цели своей отказаться или же отказаться от гораздо более важного — христианской совести. По большей части жизнь ставит нас именно перед таким выбором. Бывает, впрочем, иначе: Господь Сам призывает нас к какому-то ответственному служению, поставляет на ту или иную ступень, наделяет властью, полномочиями, но это реже. И, как правило, человек, которого Господь так призывает, ни власти, ни какого-то особого положения на деле и не хочет, не стремится к нему, воспринимает как тяжкий крест.

Однако возможно и другое понимание успеха, не связанное напрямую с властью, честью, славой и тому подобными внешними атрибутами. Каждый из нас делает свое дело. Оно может быть важным и не очень, ярким и незаметным, трудным и простым. Но — делом. И научиться делать его действительно хорошо — это и есть успех. И еще другой есть успех — стать настоящим человеком, тем, кого в советские времена называли людьми с большой буквы: цельным, сильным, мужественным, ответственным, добрым, умеющим по-настоящему любить и дарить свое тепло тем, кто в нем нуждается. Знающим, что такое долг и верность. И еще есть успех… Тот, о котором многие уже говорили выше: быть хорошим христианином не по имени только, но и по делам, и по самой жизни своей.

Вот, пожалуй, три вида успеха, к которым призван каждый из нас. К такому успеху не только нет греха стремиться, скорее, грех в том, чтобы им пренебрегать. А все прочее — внешнее, «по должности», «по положению», «по славе» — пусть внешним и остается. Наделит им Господь — во славу Его использовать постараемся. Не наделит — поблагодарим за то, что избавил от искушения.

Игумен Нектарий (Морозов)
Журнал «Православие и современность» № 14 (30)

Источник:  www.eparhia-saratov.ru

Довольно часто ― в СМИ или в Интернете ― сталкиваешься с оборотом «Церковь должна». Иногда он может звучать по-другому: «Я не хожу в храм, потому что…». Или ― «если Церковь хочет сохранить влияние, она обязана…». Иногда в таких высказываниях сквозит раздражение, иногда — искреннее, подчас даже благожелательное недоумение. И это недоумение стоит попытаться разъяснить.

Я начну с, возможно, часто повторяющегося мотива: «Церковь должна выступать за правду». Церковь должна поддержать справедливую борьбу одних и осудить преступления других, и то, что она не делает этого, вызывает негодование и упреки в служении сильным мира сего. Что можно сказать на это?

Люди — очень конфликтные существа; это одно из проявлений первородного греха. Племена, народы, государства, корпорации, сослуживцы, соседи, даже супруги — без конца выясняют отношения, уточняют границы своей власти и устанавливают, кто главный. Животные тоже грызутся за территорию, но у человеческих конфликтов есть одна особенность — все их участники борются за правду. Ни в одном столкновении никто не говорит, что находится на стороне сил зла и его дело неправое. Все сражаются за справедливое и достойное дело против злых и порочных врагов. Выслушайте обе стороны конфликта — и Вы услышите две совершенно разные истории, в которых роли героев и злодеев будут распределяться противоположным образом. Особенность человека — и одно из отличий его от животных — в том, что ему нужно быть не только победителем, ему нужно чувствовать себя правым. Мы не можем убежать от вложенного в нас Богом нравственного закона; мы можем только уверять себя, что наши поступки ему соответствуют. Поэтому любой конфликт — если мы спрашиваем его участников — происходит между святыми и святыми, безупречные праведники бьются с безупречными праведниками. И Басаев считал себя человеком справедливым, борющимся за правое дело.

Будучи неколебимо уверены, что стоят за правду, люди негодуют на Церковь за то, что она их в этом не поддерживает. Но Церковь стоит на том, что кроме бесконечно враждующих человеческих правд есть Правда Божия; и перед лицом этой Правды любой человеческий конфликт не есть конфликт между праведниками с одной стороны и грешниками — с другой; на обеих сторонах конфликта стоят грешники. В то время как участники борьбы хотят, чтобы их ободрили, уверили, что они поступают правильно, избавили от всех сомнений, Церковь говорит о покаянии — внимательном исследовании своей совести и готовности поставить свою правоту под вопрос.

Укажу на недавний пример — в Интернете я встретил обращенные к Церкви упреки, что она не поддержала выступления жителей Дальнего Востока против таможенных пошлин на иномарки. Естественно, что участники этих выступлений защищают свои вполне понятные интересы — пошлины помешают им кормить свои семьи; но есть и другие люди, которым тоже надо кормить свои семьи,— работники отечественного автопрома, которые тоже устраивают демонстрации. Должна ли Церковь занять сторону одних против других в этом конфликте интересов? Послужит ли она этим обществу? Даже с мирской точки зрения — нет; если Церковь просто начнет поддерживать одних против других, она скоро перестанет быть моральным авторитетом для кого-либо. Другой пример — недавняя горестная война в Южной Осетии. Русская Православная Церковь воздержалась от каких-либо воинственных заявлений, не приняла под свой омофор Абхазские и Югоосетинские приходы, к разочарованию многих; это не значит, что Церковь поддержала (или отказалась поддержать) какую-либо сторону. Это значит, что миссия Церкви в мире состоит не в том, чтобы поддерживать правую сторону; миссия Церкви состоит в том, чтобы служить примирению. А заняв какую-то одну сторону, вы не можете быть миротворцем. Чтобы разнимать дерущихся, надо для начала воздерживаться от участия в драке — хотя дерущиеся с обеих сторон будут упрекать вас в нежелании поддержать «правое дело».

Люди, которые считают, что Церковь должна осудить их политических или национальных врагов, упускают из вида одну важную особенность человеческой жизни; впрочем, не они одни. Особенность эта состоит в том, что хотя мы и терпим обиды от наших ближних, наши главные враги — не они. Наибольшего вреда они просто не в состоянии нам причинить. В этом мире мы постоянно страдаем от поведения других людей — но люди, от поведения которых мы страдаем больше всего,— мы сами. Это заметно и на уровне народа, который истребляет себя алкоголем и абортами, и на уровне отдельных людей. У каждого человека есть враг, который постоянно причиняет ему великий вред,— это он сам. Это бывает ясно, когда человек очевидным образом разрушает свою жизнь тем же алкоголем, наркотиками или другими безрассудными и вредными делами. Это бывает не так заметно, когда он тихо растрачивает свою жизнь на что-то пустое, вроде пива и сериалов.

Но Церковь говорит и об абсолютном, непоправимом зле, которое мы можем себе причинить,— о вечной погибели. Это зло нам не может причинить никто другой — дурные люди и бесы могут соблазнять или запугивать нас, но не могут заставить. Поэтому Церковь больше говорит не о том, как плохи ваши враги; она увещевает вас не быть врагом самому себе. Предаваясь вражде и ненависти, вы разрушаете, прежде всего, себя — и Церковь не поддерживает вас в вашей вражде, потому что отнюдь не желает вам разрушения и гибели. Это не значит, что ваши враги правы; это значит, что они подобные вам грешники, так же опустошающие свои души и так же нуждающиеся в покаянии.

Покаяться — это, в частности, приобрести другой взгляд на мир, на то, что достойно и недостойно, на то, что важно и неважно. И в этом отношении взгляд Церкви, взгляд верующих христиан принципиально отличается от взглядов мира сего. «Помни о смерти» — высказывание, восходящее еще к языческой античности; в Церкви оно приобрело особое звучание. Помнить о смерти — не значит пребывать в унынии, в страхе или в тоске. Это значит уметь отличать важное от неважного, то, что позволит нам встретить свой последний час на этой земле с миром и надеждой, от того, что обернется бесплодными сожалениями и отчаянием. Кажется, что мы живем в культуре, в которой смерти очень много — уголовная хроника и репортажи с места катастроф приносят изображения мертвых тел в каждый дом, герои кинобоевиков льют моря правдоподобно показанной крови. Но при этом смерть воспринимается как что-то почти игровое, люди отказываются всерьез осознавать свою смертность. Смерть, которая подводит итоги, которая ставит нас перед лицом того выбора, который мы совершили в течение жизни, выдавливается за пределы осознания. Возможно, люди просто не хотят себя удручать; но на самом деле они себя обирают. Полноценная, осознанная, пробужденная жизнь — это жизнь в присутствии смерти; это жизнь, которая научает любить других людей и посвящать себя тому, что действительно важно.

За утверждениями «Церковь должна» очень часто стоит совершенно другой взгляд на мир — у людей есть какие-то излюбленные идеи, устремления, которым Церковь, на их взгляд, должна соответствовать. Эти устремления сами по себе могут быть и не обязательно злыми — просто Церковь стоит на другом. Слово Божие часто призывает нас «остановиться на путях наших». Все мы все время куда-то бежим, чего-то добиваемся, против чего-то негодуем, что-то поддерживаем, чего-то боимся, чего-то хотим — и Библия призывает нас перестать суетиться, остановиться и подумать, а зачем все это, и куда мы, собственно, так бежим. Утешат ли нас наши идеи и устремления на смертном одре? Будем ли мы рады тому, что посвятили им свою жизнь?

И вот когда мы остановимся, мы будем в состоянии услышать ту весть, которую проповедует Церковь — смерть побеждена, у нас есть Спаситель, и мы призваны служить не тем или иным идеям или лидерам, но Ему. Есть то, что бесконечно более важно и прекрасно, чем все, что нам предлагает этот мир, и есть Тот, кто достоин того, чтобы мы посвятили Ему нашу жизнь. Покаяние, которое проповедует Церковь, это не просто сожаление о своих недостойных поступках — это поворот к жизни, в центре которой стоит Христос. Покаяние является непрестанным, поскольку все мы постоянно соскальзываем к тому, чтобы помещать в центр нашей жизни что-то другое — какие-то свои собственные идеи, пристрастия или просто сиюминутные желания. Однако христиане — это те, кто принял решение, что в центре нашей жизни должен находиться Христос.

И все решения, которые мы принимаем, должны исходить из этого. Наши представления о том, что мы должны и что мы не должны, могут совпадать или не совпадать с представлениями светских людей; но наше главное расхождение — это основание наших решений и нашего отношения ко всему происходящему. Об этом основании говорит Апостол: Ибо никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос. Строит ли кто на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы,— каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть. У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду. А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем, сам спасется, но так, как бы из огня (1 Кор. 3, 11–15) .

Иногда люди говорят: «Но Христос поддержал бы наше правое дело». Но Христос не союзник, не член той или другой партии, даже не избиратель — Он Господь. К Нему не приходят с вопросом, встанет ли Он на нашу сторону; к Нему приходят с вопросом: «Что повелишь мне делать, Господи?».

Сергей Худиев
Журнал "Православие и современность" №10 (26)  2009 год

Источник:  www.eparhia-saratov.ru

Слово «успех» известно давно, но в настоящее время на слуху производное от него — «успешность». Для многих это понятие имеет некий отрицательный налет. Увы, слишком часто в наше время успешности так или иначе, прямо или косвенно сопутствуют ложь, интриги, бесчестие, скандальность, а то и настоящее преступление. Но действительно ли успешность настолько связана с безнравственностью? Или же успешным можно в полной мере назвать даже глубоко верующего христианина? Об этом размышляет настоятель храма в честь Рождества Богородицы в Крылатском, духовник Московской Патриархии протоиерей Георгий Бреев.

Успешность заложена в человека Богом

Мне кажется, Сам Господь заложил в человеческую природу стремление к успешности. Это одна из духовных сил, которая человека активизирует, собирает воедино и побуждает стремиться к избранной цели — мыслями, чувствами, действиями. И эта движущая сила склоняет нашу волю к исполнению того, что мы задумываем, что ложится желанием в душу.

Успех — это то, что дается человеку не сразу, но если он его достигает, то это сообщает ему некое чувство радости, и даже счастья. Цели у всех разные — кто-то хочет быть кандидатом наук, кто-то иметь хорошую, прибыльную работу, кто-то хорошую семью и много друзей. Но всех тех, кто достигает поставленных перед собой целей, мы, современным языком, называем успешными, перспективными.

Многие говорят себе: «Я должен успеть». Слово «успеть» имеет двоякий смысл: во-первых, уместиться в срок, успеть завершить какое-то дело; а во-вторых, открыть для себя путь, который может стать путем восхождения.

Как только человек начинает себя сознавать личностью, у него появляется стремление в чем-то успеть. Это можно наблюдать даже на примере детей. Родители и педагоги всячески поощряют ребенка, чтобы он преуспевал в учении, в душевном развитии; этим ему открывается дорога, по которой можно вступить в самостоятельную жизнь. Если дитя чувствует, что справляется, слышит одобрение, этот успех вызывает у него чувство удовлетворенности, ощущение, что он, пусть отрок или младенец, действительно в жизни чего-то достигает. И тут же это берется ребенком на вооружение. Это стимул для его развития. Потому одна из воспитательных мер — показать ребенку, что он молодец, что он не лентяй, что у него что-то получается.

Думаю, что, какую бы область человеческой деятельности мы ни взяли, стремление к успеху — это то, лишившись чего жизнь потеряла бы смысл. Потому что успех является показателем, что мы двигаемся и, преодолевая трудности, держимся правильного курса. Чувство успешности окрыляет человека.

Что есть успех в духовной жизни

Духовная жизнь тоже связана с восхождением. Стремление к духовному успеху, к совершенству неотъемлемо от человеческой души, вложено в нее Богом. Однако духовная жизнь — это нечто другое, нежели земное поприще. Одаренные люди — художники, артисты — много работают, чтобы достичь уровня, когда их искусство становится высоким и совершенным, и взойти на вершину успеха. Но в духовном плане все гораздо глубже, все меняет ценность перед лицом вечности. Порой, если преуспевшему в земном отношении человеку сказать, в чем состоит духовное преуспеяние, у него руки могут опуститься.

Углубляясь в познании веры, человек постепенно приходит к все более высокому состоянию, обогащающему его. И многие, всматриваясь в себя, решают, что сами добились духовного преуспеяния. Так мыслящие, конечно, ошибаются. Ибо здесь начинается самое страшное: самонадеяние, оглядка на себя. А успешность всегда связана с благодатью и силой Божией, которая человека ведет на всех путях, если он искренен, чист и добивается успеха не с корыстными целями.

«…У самого берега он потерпит крушение»

Вспоминается случай из жития преподобного Антония Великого. Святой, оставив мир, ушел в пустыню, но народ находил тропы к нему. Однажды к нему пришли люди с рассказом, что в Александрии появился молодой подвижник, настолько сильный духом и совершенный делами, что творит знамения и чудеса. Уже в таком возрасте у него есть признание и слава! И тогда авва Антоний, помолившись, горько заплакал и сказал: «Я вижу огромный корабль, наполненный драгоценными грузами, но у самого берега он потерпит крушение». Почему он так сказал об этом иноке? Не мерою дает Бог Духа (Ин. 3, 34). Человек возлюбил Бога, и Господь тут же ответно дает ему дары за его ревность. Но самое трудное в жизни человека — этот дар Божий пронести. Силу, благодать, дар Духа легче вымолить у Бога, чем сохранить его. Вот потому преподобный сказал так вопрошающим, и впоследствии они действительно увидели исполнение слов святого: молодой монах, будучи таким облагодатствованным, имея такие дивные успехи в духовной жизни, соблазнился, пал и даже лишился сана.

Всякое дело венчает только Господь

Я могу привести десятки примеров из жизни наших современников, по сути подобных истории инока. Вот женщина подходит к священнику со слезами: «Батюшка, у нас все было так хорошо раньше: жили мы скромно, но дружно, в храм ходили, работали, детей растили, но вот муж получил денежное место, ему такие широкие возможности открылись, и все у нас пошло кувырком: у него появились поклонницы, секретаршу на отдых возил. Он теперь говорит, что семья ему не нужна, что он хочет жить для себя, потому что он имеет право “на личное счастье”». Успешность прельщает. Есть такое понятие — прельщение. Это бывает и в мирской жизни, и в духовной. Вернемся к случаю из жития преподобного Антония. Почему монах погиб? Потому что он духовно еще не был подготовлен, чтобы данную ему славу вынести. Он должен был сказать: «Господи, это Ты меня прославил такой чудесной славой! Разве я своими силами могу творить чудеса?! Это — благодать Твоя, которая во мне!». Но когда тысячи людей говорят с восхищением: «Какой ты великий! Ты творишь чудеса, по твоему слову все сбывается!», то как немощной человеческой душе не соблазниться, не приписать все это себе и своим достоинствам?! И тут действует духовный закон: если ты имеешь дар от Бога, а приписываешь его себе, то все теряешь, и Бог оставляет тебя!

Вспомним слова апостола Павла: Я насадил, Аполлос поливал, но возрастил Бог (1 Кор. 3, 6). Можно спросить: что есть успех в мирской жизни, в чем же его ценность заключается? А заключается она в глубине понимания, что, каким бы достойным и успешным я ни был, что бы я ни делал, не я творец своей жизни, не я создал себя; жизнь конечна, и я не могу сказать, точно ли я достигну вечности и спасения. Может быть, наоборот: пред вечностью я предстану совершенно беспомощным, и выяснится, что в земной своей жизни я так ничего и не сумел сделать. Все люди, просвещенные подлинным знанием Бога, носящие благодать Божию, останавливали себя и говорили, что человек должен трудиться, должен принять все меры к достижению успеха, но венчает всякое дело только Господь.

Испытанные успехом: по стопам праведного Иова

По рассуждению многих святых, не тогда человек преуспевает, когда восходит по достоинству своему на большую степень славы человеческой и когда его жизнь очень плодотворна, а тогда, когда человек выдерживает испытания, посланные ему Богом. Тут-то и открывается подлинная красота, величие, достоинство человека, если он в трудностях сохраняет себя, не ищет виноватых, не падает духом. Яркий пример — история праведного Иова. Господь видит его совершенство, но посылает ему страшные испытания. Однако, и лишившись богатейших имений и детей, а затем и собственного здоровья, Иов не возроптал, не стал хулить Бога, но благословлял Его, говоря: Господь дал, Господь и взял (Иов. 1, 21) и Он способен опять мне все вернуть и в большей мере. Так и получилось. Настоящее преуспеяние, думаю, состоит в некоем таинственном созревании в период скорбей нашего внутреннего человека, способного приобрести такое духовное богатство, которого он не лишится вовек. Ибо все оставим здесь, и имения, и честь, и славу суетную: в перспективе вечности они не имеют цены, а вот духовные качества остаются с нами бесконечные веки.

Поэтому один из основных духовных законов, который нужно всегда помнить людям успешным, таков: как бы ни преуспевали мы в этом мире, жизнь настолько изменчива, что человек может всего в одно мгновение лишиться. Немногие люди могут выдерживать такое. Вот пример: завтра у нас будут отпевать современного преуспевавшего человека — мужчина, сорок лет. Его близкие получили разрешение из Патриархии на заочное отпевание. Некогда он открыл свою фирму, его дела шли в гору. И вдруг кризис. Он теряет все: фирма закрывается, несколько месяцев он совсем без работы, и в конце концов, в отчаянии,— ведь он уже отвык ограничивать себя, жил как человек богатый, друзей имел таких же состоятельных, а тут и друзья отвернулись, и возможности широко жить нет,— он решает уйти из этой жизни. Был ли успех у этого человека? Да. Но он оказался не готовым понести испытание — лишиться этого успеха. Если мы увлечемся нашим преуспеянием, нужно уметь себя остановить и сказать: «Слава Богу, что я это имею, а придет другой день и, может быть, я окажусь в совершенно других условиях, в другой ситуации». Готовить себя надо, что может в едино мгновение все поменяться. Разум не должен спать, но держать на вооружении слова апостола Павла: кто отличает тебя? Что ты имеешь, чего бы не получил? (1 Кор. 4, 7).

Будь умелым возницей и стремись к почести горнего звания

Человек достигает какого-то высокого положения, славы, богатства, может себе позволить то, что раньше было недоступно: усадьба с прислугой — пожалуйста, все бросить и полететь среди зимы на Канары — запросто. Конечно, в таком состоянии семья, обязанности, проблемы детей начинают его тяготить, становятся скучными. А вседозволенность может привести к крайней внутренней недисциплинированности — ума, сердца, воли. И «вожжи души» распускаются. По-моему, у святого Макария Великого (он жил в IV веке) был очень точный образ движения по жизни: возничий, управляющий колесницей твердой рукой, с рассуждением, легко преодолевает расстояния; другой ездок мчится во всю прыть с ослабленными вожжами, и его кони в конце концов переворачивают колесницу. Поэтому важно, чтобы, будучи вознесенным на колесницу успешности, человек держал разум, волю, чувства в узде рассуждения и ведения — не только этого мира, но и горнего. Если это будет так, то колесница полетит вперед.

Бог нас любит и много дает нам. Но непременный закон для любого человека: не губи себя. Надо понять, что губить себя — это не только стаканами водку глушить и гулять дни и ночи, проматывая богатство. Я буду также губить себя, если возгоржусь, если буду смотреть на всех, как на чернь какую-то, и вместо того, чтобы жалеть и помогать людям, стану презирать их и надмеваться над ними. Ради успеха житейского нельзя забывать восхождения духовного. Апостол Павел призывает нас воздерживаться от всего для получения венца нетленного (см.: 1 Кор. 9, 25). Если моя цель такова, то дай мне хоть все богатства и всю славу мира — они не повредят моей душе. Чтобы не впустую наша жизнь прошла, мы должны быть нацелены не к материальному преимуществу, не к высокому социальному статусу, а к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе (Флп. 3, 14). Желание стяжать почесть горнего звания — вот что в сердце каждого должно быть. Только тогда мы пройдем этот путь достойно, сохранив верность Богу и любовь к людям.

Не прилагайте сердца…

Как преуспевшему сохраниться христианином? Живой, деятельной верой. Душа может привязаться к богатству, славе, но нужно выйти на уровень такого понимания, чтобы, ценя данное мне и благодаря Бога, не прилепляться к этому настолько, чтобы жить только этим. Надо помнить о том, что сказал пророк Давид: когда богатство умножается, не прилагайте сердца (Пс. 61, 11). Пользуйтесь успешностью, состоятельностью, но не прилагайте к этому своей души. Говорите: «Слава Тебе, Господи, за все!» — и ищите, как данное вам употребить разумно. На жертву, на помощь нуждающимся, на строительство храма, на благотворительность. И человек так сохраняется душевно, потому что он, во-первых, видит щедрость и любовь Божию и благодарит Его, а во-вторых, стремится от своих возможностей быть полезным людям. Это единственно верный путь. Если человек будет добиваться успеха всеми средствами, не гнушаясь нечестных и жестоких путей, то такой успех относителен, он может быть лишь внешне эффектным, а внутренне он не принесет человеку удовлетворения, радости, счастья, даже при всех, казалось бы, положительных моментах. Примеров подобного очень много можно найти.

Все мы перстны, смертны. Философы уподобляли нашу жизнь пузырю в океане жизни. Вот пузырек только из воды появился, а через секунду — нет его на поверхности океана вечности. Мы настолько хрупкие! И человеку необходимо непрестанно работать над собой, чтобы это усвоить сердцем, понять смысл духовной жизни и жить в соответствии с ним. Настоящий успех там может быть, где мы предаем себя, путь своей жизни, свои дела в высшую волю Промысла Божиего.

Записала Татьяна Бышовец
Журнал «Православие и современность» № 14 (30)

Источник:  www.eparhia-saratov.ru

Зайти или не зайти, переступить порог храма или пройти мимо? У любого из нас – неверующего, сомневающегося или верующего, но в душе – возникал этот вопрос. И не только этот. Мысль о возможности исповеди тоже, «набегая» как волна на берег, то появляется, то растворяется в собственной нерешительности. И ленивое «буду верить в душе» так и побеждает. Поэтому со священником Михаилом Богатыревым, настоятелем храма в честь святого равноапостольного великого князя Владимира г. Саратова мы поговорили именно об этом, о первом шаге, о котором мы часто думаем, но так и не решаемся сделать.

– Отец Михаил, вера в первую очередь помогает нам не забыть о тех, кто рядом. Но помогать ближним можно, не посещая службы, не соблюдая постов. Получается, «мы не пешки в жизни, а сотворцы Богу» можно сказать о любом человеке, руководствующемся принципами добра? Какова же тогда роль Церкви в нашей жизни?
– Дело в том, что вся нравственная составляющая нашей жизни имеет под собой только религиозную основу. Замечательно, если человек всегда добр, улыбается и не делает ничего плохого. Но ведь такой человек всё равно руководствуется нравственными принципами, а они не бывают не религиозными. Чтобы в этом убедиться, достаточно вспомнить историю христианства. Человек часто томится, если даже он делает добро, чувствуя нехватку чего-то в своей жизни и порой не осознавая, чего ему на самом деле не хватает. А приходя в Церковь, начиная жить церковной жизнью, он вдруг понимает, что всё, к чему он в жизни стремился, возможно, подсознательно, он здесь обретает. Перед ним вдруг распахивает двери новый, богатый и очень интересный мир, открыв который, человек уже не может мыслить жизни вне его.

– Часто человека приводит в храм необходимость облегчить свою душу, получить духовную поддержку. Но одновременно с этим очень сложно открыться перед посторонним человеком и подойти, например, на исповедь или даже просто с личным вопросом к незнакомому священнику. Как быть?
– К сожалению, сегодня взрослый человек, сформировавшийся, воспитанный вне Церкви, приходит в храм в большинстве случаев через жизненные невзгоды. Понимает, что жизнь его начинает идти не в ту сторону, сыплются неприятности, разумного объяснения которым он дать не может. И когда накапливаются вопросы, в поисках ответа идет в храм. Как священнику, имеющему дело с невоцерковленными людьми, мне кажется, что порой важнее дать пришедшему просто излить душу, нежели требовать от него исповеди и перечисления грехов. Человеку порой перешагнуть порог церкви очень тяжело, а уж тем более открыться перед священником. И слова подобрать не всегда получается – плохо человеку, и всё. Батюшка должен отнестись очень внимательно. Любая человеческая душа живёт по своим законам, и священник, имеющий опыт исповеди, должен направить, выслушать, аккуратно подсказать. А бояться, стесняться священника не нужно: раскаявшуюся душу на самом деле принимает Господь, а священник лишь свидетель. И о христианских истинах батюшка должен говорить на языке того, кто к нему пришел. Назидательность, церковная терминология могут только отпугнуть. Каждого человека Господь любит, и мы должны относиться к нему, как к созданию Божию.

– Если человек чувствует потребность рассказать о том, что у него наболело, но не готов открыться до конца, может ли в этом случае он прийти на исповедь?
– Человек может и не знать, приходя на исповедь, всей своей греховности. Ведь все вокруг ведут подобный образ жизни. Поэтому вначале человек часто говорит о том, что его больше всего тревожит. Понимание, что в жизни были совершены поступки, которые являются грехом, приходит, как правило, постепенно. Но пришедший в любом случае должен сказать о том, что не дает ему установить мир в душе. И что бы он ни говорил, нельзя его отчитывать, потому что человеку плохо, он болеет. Можно сравнить первый приход к священнику с приходом к врачу. Если еле живого принесли к врачу, а доктор его сразу ругать начинает, какой от этого толк? В первую очередь нужно помочь и пожалеть, а потом объяснить, как быть дальше, и тут, возможно, проявить уже твердость.

– Следует ли молиться перед иконой, зная ту или иную молитву, или слова, подсказанные сердцем,– самая лучшая молитва?
– Можно сравнить ситуацию с историей о художнике, который, постигая законы живописи, берет картину мастера, шедевр, и копирует ее. Один раз, второй, третий, и постепенно он начинает чувствовать оттенки, постигать глубинный смысл того, что перед ним. И в глубине его души начинает формироваться понимание, как он сам может написать. Так и в случае с молитвой. Конечно, никто не запрещает помолиться перед иконой и попросить того, о чем взывает наша душа. Но не следует забывать, что сами мы не всегда умеем молиться, особенно если первый раз оказались в церкви. Наша беда заключается еще и в том, что порой мы не знаем, а что было бы правильно попросить у Бога. И просим то, чего у нас нет. Но Господь знает лучше нас, что нам нужно, и мы должны его волю принять. И иной раз не просить надо, а прийти в храм и отдать свою душу, покаяние, слезы – то, что у нас есть.

– Человек часто подмечает недостатки в храме, среди церковных людей, и это мешает ему сделать шаг навстречу Церкви. Как относиться к этим недостаткам, и правильно ли, если они становятся препятствием на пути к Богу?
– Конечно, человеку, приходящему в церковь, тяжело наблюдать какие-то несовершенства. Сам печалюсь, если вижу подобное. Но мы не должны забывать, к кому мы идем в церковь и для чего. А идем мы, в первую очередь, к Богу. Люди, приходя в храм, конечно, приносят и свои недостатки. Но мы, христиане, понимаем, что эти недостатки – болезнь, которую надо лечить. Поэтому, наблюдая несовершенства в Церкви, относитесь к этому со снисхождением. Вы сами завтра можете где-то допустить грубость, оплошность, о которых, может, тут же и пожалеете, но поступок уже совершён. И желая снисхождения к себе, мы должны быть снисходительны к окружающим. Никто не застрахован от ошибок. Мы, люди, имеем природу падшую и грешную, и в большинстве случаев нет среди нас и таких, кто достоин войти в храм. А мы всё-таки приходим и подходим к Причастию, потому что не мы этого достойны, а потому, что Господь нас любит и принимает такими, какие мы есть. И то, что происходит с нами в церкви, то, что мы там переживаем, не мы заслужили, это проявления великой милости Божией к нам. Мы любим своих детишек, но за шалости ругаем, а потом всё равно жалеем и прощаем. Так и Господь, создавший нас, любит нас и до самого последнего мига нашей жизни ждет от нас покаяния.

– Обращение к Церкви часто связано со стремлением привнести элемент чистоты в свою жизнь. Но появляется мысль, а хватит ли сил, ведь тяжело отказаться от прежних законов своей жизни, вседозволенности. Что посоветуете?
– Мы никогда не должны забывать о том, что никто не может войти в храм без воли Божией. И Господь никогда никого не принуждает идти в храм. Но человека, просящего о помиловании, вразумлении, Господь приводит в Церковь и начинает благодатью изменять его душу, как бы помогая нам. У людей меняется мировоззрение, они становятся лучше, чище. Да, мы падаем и ошибаемся, но каждый раз должны подниматься. И святые нас учат: «Упал – вставай», то есть согрешил – покайся. Но надо стараться не совершать вновь греха. Препятствия закаляют душу. Человек начинает учиться жить правильно, и такая учеба совершается только опытным путем. Несколько раз оступившись, мы учимся понимать, как нам действовать, чтобы в дальнейшем не упасть и жить, не повторяя ошибок.

Беседовала Людмила Пирогова
Информационное агенство «Взгляд-инфо»

В прошлом номере в рассказе о богослужении утрени мы остановились на переходе к чтению канона, на объяснении 50-го, покаянного, псалма, составляющего неотъемлемую принадлежность всякой утрени. Далее — о двух последующих частях будничного утреннего богослужения — о каноне и следующих за ним хвалитных псалмах, Великом славословии и стихирах.

"Песнь победную поим вси людие…"

Непосредственно после 50-го псалма поется первый ирмос утреннего канона. В переводе с греческого слово "канон" означает "правило". Это особый жанр церковной гимнографии, сложное многострофное произведение, посвященное прославлению какого-либо праздника или святого. В числе первых творцов канонов история называет преподобного Андрея Критского, которому принадлежит Великий покаянный канон, и преподобного Иоанна Дамаскина, автора огромного числа богослужебных текстов, дошедших до наших дней.

Состоит канон из нескольких песней: их может быть 2, 3, 4, 8, 9, но обычно в будние дни он включает в себя 8 песней (2-я песнь отсутствует, она наличествует лишь в некоторых канонах великопостного периода), каждая из которых содержит ряд тропарей и предваряется пением ирмоса. Ирмос по-гречески — связь; это первая строфа песни канона, в византийских образцах служившая еще и мелодическим образцом для ее тропарей. В Греции каноны и по сей день, согласно древней традиции, поются. Для Русской же Церкви характерна замена пения чтением, исключение составляет, пожалуй, лишь канон Пасхи, когда на службе вообще ничего не читается, но все только поется.

Практически всегда на утрене читается не один канон, а соединяется несколько (в будние дни — не более трех, в дни воскресные и праздничные — не более четырех). Поется ирмос первого по порядку канона, и затем читаются тропари соединенных канонов. По Уставу читать канон полагается чаще всего "на 14", иногда "на 16" (с соответствующим количеством тропарей), однако реально сегодня каноны читаются и "на 8", и "на 6", и даже "на 4".

Для "классического", написанного по всем правилам гимнографии, канона тема каждой его песни задана соответствующими "библейскими песнями". Так, например, первой библейской песнью является песнь пророка Моисея, после перехода евреями Чермного моря, второй — его же песнь перед кончиной, третьей — песнь Анны о рождении сына Самуила, четвертой — песнь пророка Аввакума, прославляющая Господа, и т.д. В древности они читались или пелись вместе с песнями канона, предваряя их, но сейчас, как правило, употребляются только при великопостном богослужении, а также в некоторых монашеских обителях. Собственно ирмос по значению своему и являлся своего рода смысловой связкой между песнями Священного Писания и основной темой канона, выраженной в тропарях. Поскольку ирмосы часто повторяются в повседневном богослужении, то слова их хорошо знакомы многим верующим: "Отверзу уста моя и наполнятся Духа…", "Песнь победную поим вси людие…", "Христос раждается, славите…" и т.д.

В современной богослужебной практике место библейских песен заняли припевы — хвалебные или молитвенные обращения к Господу, Божией Матери, угодникам Божиим, предваряющие чтение каждого тропаря. Например: "Слава, Господи, святому воскресению Твоему", "Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе", "Пресвятая Богородице, спаси нас", "Святителю отче Николае, моли Бога о нас" и другие.

После 3-й, 6-й и 9-й песен канона полагаются малые ектении ("Паки и паки миром Господу помолимся). Эти песни "покрываются" (то есть завершаются) пением ирмоса последнего из положенных на этот день канонов. Ирмос, которым так завершается песнь, именуют словом "катавасия", что в переводе с греческого значит "схождение". В древности было распространено пение "на два лика", то есть на два клироса или хора, и для пения завершающего песнь ирмоса они сходились вместе, отсюда и происходит данное слово.

После ектении по 3-й песни обычно читается седален (тропарь, при чтении которого разрешается сидеть) или ипакои (от греческого слова "слушаю", что указывает на особое внимание, с которым нужно относиться к этому песнопению). После ектении по 6-й — кондак и икос праздника или святого (первоначально словом "кондак" именовался отдельный жанр церковной византийской гимнографии, сейчас вытесненный из богослужения каноном; кондаки в древности представляли собой многострофные поэмы, и современный "кондак" и икос являются, по сути, ее строфами).

По 8-й песни также поется катавасия и после нее священник или диакон, если он участвует в богослужении, стоя перед местной иконой Божией Матери в иконостасе и начертывая в воздухе крест кадилом, торжественно возглашает: "Богородицу и Матерь Света песньми возвеличим". Хор же после этого поет песнь Богородицы "Величит душа моя Господа…" (Лк. 1, 46-55) с припевом "Честнейшую херувим…", во время чего совершается полное каждение храма и всех молящихся в нем.

По 9-й песни вновь звучит малая ектения и читается или поется светилен, краткое изменяемое песнопение, относящееся по содержанию к прочитанному канону (поскольку утреня совершалась прежде в раннее, предрассветное время, то естественно толковать подобное название песнопения как указание на постепенно наступающий рассвет). Иногда это песнопение именуется еще словом "эксапостиларий", что означает по-гречески "высылаю". Это также тот случай (как и с катавасией), когда песнопение получает свое название не столько по содержанию, сколько по способу исполнения: прежде, когда богослужение носило более строго-уставной характер, певец, назначенный петь его, высылался с клироса на середину храма. К числу эксапостилариев относятся такие известные песнопения Страстной седмицы, как "Чертог Твой вижду, Спасе мой" или "Разбойника благоразумнаго". Надо, впрочем, сказать, что в некоторых храмах, особенно касается это благоустроенных монастырей, традиция пения этих эксапостилариев певцом на середине храма, а не на клиросе, поддерживается и сегодня.

"Благо есть исповедатися Господеви"

После светильна читаются стихи так называемых "хвалитных псалмов" (148, 149, 150), или "хвалитны". Эти псалмы призывают все творение — на небесах и на земле, одушевленное и неодушевленное — к торжественному прославлению Бога, в них часто повторяется: "хвалите Его…". И последние слова 150-го псалма, завершающие собой Псалтирь, звучат в данный момент богослужения, как самый венец этого духовного торжества: "Всякое дыхание да хвалит Господа".

И затем звучит величественное и в то же время умилительное Великое славословие. Оно предваряется возгласом (если служба праздничная, то его произносит священник, если будничная — чтец): "Слава Тебе, показавшему нам свет!". Прежде, когда утреня, как это и полагается, совершалась в самом начале наступающего дня, эти слова раздавались одновременно с появлением первых солнечных лучей, на рассвете. А само славословие, как и чтение шестопсалмия, начинается услышанной в Вифлееме ангельской песнью: "Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение…". В нем мы благодарим Бога за дарованный нам свет, самую жизнь и радость наступающего дня. Но, конечно, главное благодарение мы приносим за дарование нам Света духовного — Христа, просветившего нас познанием истины.

По окончании славословия священником или диаконом произносится просительная ектения, отличающаяся от уже звучавшей прежде на вечерне совсем немного. А именно: "Исполним утреннюю нашу молитву Господеви" вместо "вечернюю" и "Дне всего совершенна, безгрешна, мирна у Господа просим" вместо "вечера".

За этой ектенией поются утренние стихиры на стиховне. От носящих аналогичное название вечерних стихир они отличаются, по сути, лишь теми стихами-припевами, которыми предваряются (это стихи 89-го псалма). Они могут быть взяты из Минеи, Октоиха или Триоди — в зависимости от того, какая служба совершается.

После пения стихир чтец произносит краткую молитву и одновременно — исповедание, которое как бы подводит итог всему утреннему богослужению, подтверждает, какое великое счастье — право и возможность совершать словесную службу хвалы и благодарения Богу: "Благо есть исповедатися Господеви, и пети имени Твоему, Вышний, возвещати заутра милость Твою, и истину Твою на всяку нощь".

Читается Трисвятое по Отче наш и поются отпустительные тропари — тот же тропарь, который пелся на "Бог Господь" в начале утрени, и на "славу" — тропарь Божией Матери того же гласа, который положен именно на этот день седмицы по Уставу.

Затем следует сугубая ектения, уже ничем не отличающаяся от аналогичной на вечерне. И после нее, если служба будничная, без отпуста сразу читается 1-й час, который практически всегда соединяется с утреней.

Игумен Нектарий (Морозов)

Источник: www.eparhia-saratov.ru

Для многих из нас Церковь – неизведанная планета. Большая, величественная, но, к сожалению, часто совсем чужая. Именно поэтому с настоятелем храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали» игуменом Нектарием (Морозовым) мы решили поговорить о воцерковлении. Зачем человеку церковная жизнь и как к ней приобщиться? Как нужно читать Евангелие, чтобы сердце не осталось глухо к евангельским истинам? Как научиться молитве? Достаточно ли приходить в храм только для того, чтобы поставить свечи? Ответы на эти вопросы вы узнаете из небольшого цикла бесед, первую из которых мы публикуем в этом выпуске.

– Отец Нектарий, вокруг нас много людей колеблющихся, которые не могут четко определиться, верят они или нет, хотят они сделать шаг за порог Церкви или церковная жизнь не для них. Можно ли этим людям дать какой-то общий совет? Митрополит Антоний Сурожский в одной из своих бесед формулирует такой вопрос: каким образом неверующий человек может загореться желанием искать то, о чем как неверующий он и понятия не имеет? И действительно, каким образом? Можно ли предложить какой-то «рецепт»?

– Мне кажется, что о рецепте можно говорить только применительно к человеку, который сам ищет ответы. Ведь не бывает так, чтобы мы шли по улице, а нас догнал врач и начал выписывать рецепт. Сначала надо прийти к врачу. То есть первичным должен быть личный поиск. Совет можно давать, только если человек просит об этом. Иначе наши слова будут восприниматься как вторжение в область личной жизни и свободы.

Вот митрополит Антоний задается вопросом, как может начать искать человек, ничего о предмете поиска не знающий. Но тот же владыка Антоний, как и другие авторы и святые отцы, говорил о том, что человек может устремиться к божественной жизни, соприкоснувшись с чем-то, что об этой жизни свидетельствует. Когда один человек видит другого, облик и вся жизнь которого говорят о возможности некоего иного существования, то он может заинтересоваться, уязвиться сердцем. И тогда в его душе рождается стремление к увиденной, отличной от его, жизни.

А бывает, что человек просто чувствует какую-то неясную, непонятную тоску по той жизни, которой здесь, на земле, он не находит. И можно только подсказать направление поиска, но не дать рецепта. О самом прямом пути сказано в жизнеописании игумена Никона (Воробьева). Будучи молодым человеком, нецерковным и неверующим, он искал для себя смысл жизни. Этот поиск, а точнее сам смысл, был него насущно необходимым. Он был образованным, умным человеком, но в какой-то момент оказался в тупике. Это касалось не внешних обстоятельств, ему было важно именно знать, для чего он живет. Ответить на этот вопрос он не мог и находился практически на грани самоубийства. И в этом состоянии он впервые обратился к Богу и сказал: «Господи, если Ты есть, то откройся мне! Я ищу Тебя не для каких-нибудь земных, корыстных целей. Мне одно только надо: есть Ты или нет Тебя?». И он услышал удивительной красоты колокольный звон. Позже он понял, что нигде поблизости не было храма, откуда этот звон мог бы доноситься. Но дело не в самом звоне, а в том ответе, который он почувствовал в своем сердце. И все, что мы можем советовать человеку в подобном положении, – это вот такую молитву, обращенную к Богу: «Господи, если Ты есть, то откройся мне. Вразуми меня, что мне дальше делать, чтобы быть с Тобой».

Потому что людям, абсолютно внешним по отношению к церковной жизни, мы можем рассказывать о том, как Христос основал Свою Церковь на земле и для чего, но они могут нам не поверить. А вот когда Господь уже что-то сказал человеку, и его сердце на это откликнулось, то тогда можно вести разговор дальше.

– То есть человек сомневающийся может молиться о том, чтобы Бог открылся ему?

– Об этом не только можно, об этом необходимо молиться. Совершенно необходимо.

– Довольно часто в разговорах, СМИ можно услышать или прочитать: «Он человек воцерковленный» или, наоборот, кто-то сам может сказать о себе: «Я верю, но не воцерковлен». Можно пояснить, чем церковный или воцерковленный человек отличается от нецерковного?

– Воцерковление – это процесс вхождения в церковную жизнь. Когда человек только крестился, он как бы прошел через те врата, которые его вводят в Церковь. А дальше он может либо замереть на пороге, либо пойти дальше и жить в том доме Божием, которым Церковь является. Если человек крестился, затем один раз исповедовался, причастился и только время от времени приходит в храм, то, конечно, о воцерковлении говорить трудно.

Воцерковление имеет место тогда, когда человек в жизнь Церкви врастает. Когда мы говорим о Христе «вочеловечился», то это значит, что Он стал человеком, а не просто прикоснулся к человеческой природе. Воцерковиться – значит стать человеком церковным, в Церкви живущим. То есть иметь Церковь центром своего бытия, всей жизни, так как в ней Христос, и она оставлена Им на земле для нашего спасения.

А бывает так, что человек в церковь приходит, но она для него одно из тех многих мест, где он бывает, как клуб, ресторан, кафе, кинотеатр. То есть первично в его жизни что-то совершенно иное. Конечно, воцерковленным такого человека никак не назовешь.

– А зачем человеку нужна церковная жизнь, участие в Таинствах? Уместно ли здесь говорить о наличии мотивации, и какова она у тех людей, которые живут церковной жизнью уже не один год?

– Ответить очень коротко можно словами священномученика Киприана Карфагенского: «Кому Церковь не Мать, тому Бог не Отец».

Можно сказать и вот о чем. Если человек считает себя христианином и верует во Христа, то ему достаточно заглянуть в Священное Писание, чтобы понять: целью прихода в мир Спасителя, Его проповеди, крестных страданий, смерти, Воскресения было основание Церкви. Господь говорит в Евангелии, что Он пошлет по себе другого Утешителя. А когда ученики выражают скорбь о том, что Он уходит от них, Он отвечает: «Лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо, если Я не пойду, Утешитель не приидет к вам» (Ин. 16, 7). В день Пятидесятницы на апостолов нисходит Дух Святой, это и есть день рождения Церкви. И если человек в течение всей жизни для себя ее не открывает, то он проходит мимо самого главного, того, ради чего приходил на землю Христос.

Если же говорить о церковных Таинствах, то возможно такое сравнение. Каждое Таинство и церковный обряд – это некая лесенка, по которой мы поднимаемся для того, чтобы стать причастниками благодати. Человеку, как существу вещественному, это необходимо для его духовного восхождения. И Церковь предлагает для этого наиболее оптимальный путь, самую прямую из возможных дорог.

Стоит отметить еще такой важный момент: в Церкви у каждого есть свобода, и она велика, но есть и определенные рамки. И нужно пройти именно таким путем, который предлагает Церковь. Это необходимое условие приближения к Богу, потому что человек – очень гордое существо, а Церковь его смиряет. И как только смирился, он начинает по-настоящему понимать, для чего это было ему нужно.

– Расскажите, как совершается первый шаг к воцерковлению. Наверняка среди наших читателей есть люди, которые хотели бы приблизиться и приобщиться к церковной жизни, но не всегда знают, с чего начинать.

– Вот мы пришли в церковь в первый раз, и, возможно, она заинтересовала нас как памятник архитектуры или кто-то посоветовал зайти. И мы даже не знаем по-настоящему, зачем здесь оказались. Но вдруг в храме благодать Божия коснулась нашего сердца, и мы поняли, что хотим быть здесь. Мы видим, что какие-то люди заходят в течение дня, начинается служба, за которой что-то говорят и поют. И если мы люди разумные, то, естественно, мы решаем разобраться, что здесь происходит и как стать участником происходящего. В советские годы источников информации о церковной жизни не было, не издавались книги, не было Интернета. Человек приходил и задавал свои вопросы бабушке, которая не всегда знала правильные ответы, и, даже зная, порой не могла их сформулировать так, чтобы он ее понял. А сейчас все просто: что-то можно в Интернете найти, что-то – в книгах. Главное, чтобы было желание, а разобраться не так уж и сложно. Поверьте, когда человек решает оформить земельный участок, ему гораздо труднее сориентироваться в действующем законодательстве. Но если хочет, он это сделает. И если человек решил жить духовной жизнью, то тоже обязательно разберется.

Но главным источником информации должен быть священнослужитель, с которым можно регулярно общаться в храме. И правильно поступает тот священник, который не выдает сразу всю информацию о церковной и духовной жизни, которая у него только есть, но ведет человека простым путем и говорит: «Начни с этого. Прочитай пока такие книги. Потом мы об этом поговорим». И тогда человек, действительно, как ребенок, усваивает одну порцию той пищи, которая ему необходима, потом переходит к следующей.

Воцерковиться теоретически невозможно. Этот процесс можно осуществлять только практически. С самых давних времен в воскресный день все верующие собирались вместе для богослужения и для совершения Божественной Евхаристии. Сейчас этот день дробится. В субботу вечером совершается всенощное бдение, а воскресным утром Божественная литургия. И центром жизни для человека церковного становится субботний вечер и воскресное утро, когда он, как и в дни церковных праздников, обязательно приходит в храм.

В домашней жизни должно обязательно присутствовать утреннее и вечернее молитвенное правило и чтение Священного Писания. Это тот минимум, без которого духовная жизнь человека практически невозможна. А когда фундамент есть, тогда можно идти дальше, говорить о более глубоких вопросах и духовной, и церковной жизни. Игумен Никон (Воробьев) писал в своих письмах о том, что нет смысла говорить о дороге, обо всех ее поворотах и изгибах с человеком, который на нее даже не ступал. С ним надо говорить только об участке, который ему необходимо пройти, чтобы на эту дорогу все же выйти.

– И что же это за участок?

– А этот участок очень простой. Мы родились, живем, и мы знаем, что рано или поздно умрем. И у нас, если мы разумные и ответственные перед самими собой люди, возникает вопрос: «Ради чего вся жизнь, если после нее наступит смерть?». Если человек бежит от этого вопроса, то он самоубийца, и его жизнь – какой-то затяжной прыжок. Человек прыгнул и не раскрывает парашют, а ждет, когда ударится о землю. Придет смерть, и она в пух и прах разобьет все, что было здесь, на земле. И, может быть, это произойдет даже гораздо раньше, чем можно было предполагать. Но разумный человек все-таки задается вопросом: «Для чего все?». И этот вопрос ведет его дальше. И, если он готов быть с собой честным и искренним, то обязательно приходит к религиозному поиску. И тогда он не может пройти мимо христианства. Потому что никогда в истории человеческого рода не было никого, подобного Христу. Если мы будем смотреть на буддизм, то увидим безразличие к человеку и его страданиям, стремление выйти за пределы этих страданий и не ощущать ни своей боли, ни чужой. Ислам – достаточно холодная, прагматичная религия, очень жесткая по отношению к человеку. И только в христианстве мы найдем любовь и готовность положить душу за того, кто тебе дорог и близок. Не как какое-то временное эмоциональное проявление, а как закон жизни по вере во Христа, которая ведет человека тем путем, которым нужно идти, чтобы спастись.

Беседовала Юлия Семенова
Взгляд-инфо