Да, началась война… Я не буду тут рассказывать, как это было страшно – слышать перечисление наших городов, ставших уже НЕ нашими; знать, что немцы идут на Москву; прислушиваться ночью к сигналам воздушной тревоги… к вою самолетных моторов…пытаться определить, как далеко разорвалась бомба…Все это многократно описано в воспоминаниях очевидцев. Бабушка об этом не рассказывала. К осени 41 года было решено: она, Людмила с дочерью и Ираида Ивановна едут в Чебоксары, к моей будущей маме…
И они поехали, поселились в комнате, где в канун войны поселились молодожены. Мама была в эвакуации чуть ниже по Волге, а отец ушел добровольцем на фронт. Бабушка поехала к дочери – та была беременна, надо было как-то помогать друг другу…[nore]
Волга – не Москва. Здесь не бомбили. Здесь маме выделили землю под огород, где можно было выращивать кое-какие овощи. Здесь бабушка получала карточку и питалась в институтской столовой…
Во время обеда вдруг одна из сотрудниц вскакивает, высоко подняв ложку с супом: «Товарищи!- восторженно кричит она,- мне лапшинка попалась!»
Идет экзамен по истории. Студентка, получив в зачетку заслуженный «уд», застенчиво кладет на стол преподавателя какой-то сверточек: «Зоя Ивановна, у вас маленькая Леночка, вот, мама велела передать для нее…» В свертке – кусок домотканого полотна и пара морковок…
Вообще говоря, студенты приняли московскую преподавательницу тепло, понимая, насколько неустойчив быт эвакуированных. У них-то, студентов, в деревнях была родня, худо-бедно помогали продуктами, были какие-то вещи носильные, а что у этих москвичек? Считай – ничего…
В начале лета 44 года все семейство решает вернуться в Москву. Там свои вещи, там своя квартира, за которую все это время аккуратно платили… Квартира да, есть, но в ней живут другие люди, вселенные в отсутствии законных хозяев из разбомбленного дома. Вещи? Ну, часть вещей сохранили соседи, библиотека пошла в буржуйку, платья, пальто, постельное белье… Ну, должны же были новые жильцы что-то есть? Продано! Вам-то хорошо, над вами не летали фрицы…Сохранившееся пианино фабрике Шрёдера удалось продать, хотя и за бесценок. О нем не жалели – играть все равно никто не умел. Сохранилась кое-какая посуда…Кое-что есть у меня, в шкафу стоит!) Осталась подмосковная дача…
Отсудить квартиру не удалось. Разыскать по соседям свои вещи удалось далеко не полностью. Но – они были дома! Война явно шла к концу! Маму направили завучем и учителем истории в деревенскую школу. На Барвиху.
Я слышала о ней часто, но сама не была там ни разу. Однажды, по-моему, году в 58-м, мы предприняли туда пеший поход – мама, я, моя сестра и ее школьный друг. Идти было километров 20 по лесным просекам, дело для нас привычное, и мы уже почти дошли, и тут сестре вздумалось перепрыгнуть маленькую канавку… «Поскользнулся, упал, очнулся…» Нет, гипса не потребовалось, просто вывих голеностопа, но о прогулке по Барвихе пришлось забыть. Еле добрались до станции Барвиха и на электричке вернулись на дачу… Так что будущей «резиденции президенции» я так и не увидела, хотя онаи числится моим официальным местом рождения)))
Вернувшись из Чувашии, бабуля воспряла духом. Жизнь потихоньку входила в колею. Кончилась война, можно было строить какие-то планы… Зять-чуваш, с чьим существованием несколько примирял капитанский аттестат, нес службу в Подмосковье. Конечно, эта непутевая дочь сорвалась к нему в часть! И что бы вы думали? Вскоре стало ясно, что на подходе следующий младенец!
Кстати, о младенцах… Я писала, что меня «вычислили»? Баба Ира была уже стара, больна, она больше не жила на Барвихе, умирала она в Москве, у младшей дочери. И когда моя мама пришла со старшей(тогда единственной) дочкой навестить бабушку, та удивленно спросила: «А что это за маленькая девочка стоит перед тобой?» (мама была на втором месяце и сама еще не знала об этом) – «Ну что ты! Это же Леночка!» - «Да Леночка-то справа стоит, а эта прямо перед тобой…»
…Словом, нервы Марии были напряжены. К рождении. Нового младенца зятя демобилизовали, но работы у него не было. То есть – лишний рот! Лишние заботы, хлопоты, расстройство. Образование у него – рабфак. Говорит по-русски как-то не так. Инородец!... Нет-нет, вы не подумайте! Ничего плохого бабушка не думает, и среди них есть хорошие люди… Вот в Марпосаде, в эвакуации она знала одну прекрасную женщину… Нет, и про евреев ничего она не говорит, они даже образованные, с ними можно поговорить о литературе… Но все-таки… как-то… дворянская кровь… Нет-нет, бабушка вовсе не против коммунистов, у нее самой дочь – член партии…
В результате всей этой нервотрепки мой папа в конце лета 48-го года собирает свой вещмешок и отбывает на родину, в Чебоксары.