Самыми храбрыми оказались члены аппарата ЦК, позаботились о себе раньше всех. А подумать об оставшихся в Питере, а позднее - в Сталинграде, у них "руки не дошли". Зато хватило ума переселить кавказцев, крымских татар, калмыков, поволжских немцев... В деревню, где я родился, привезли несколько семей калмыков. Среди них - женщина с двумя детьми. В 1945-м к ним приехал отец, с деревяшкой вместо ноги, которую он оставил на Фронте. Пока он защищал Родину (надо думать, не в последних рядах), его семью, как и прочий человеческий "хлам", быстренько отправили в Сибирь! Это, так, наболевшее. А пост очень интересный, большую часть этого сообщения, мне было неизвестно. Большое спасибо!!!

Спасибо,очень интересно и много нового узнала.

Я, Валерий Николаевич Eмельянов, потомственный москвич, родился в Москве 24 мая 1929 года, а 16 октября 1941 года стал свидетелем массового бегства жидов из осаждённой Москвы, т.к. жил в начале Владимирки – дороги на восток. Семь членов рабочего заслона, остановившие под железнодорожным мостом бегущих для досмотра, обнаружили среди рулонов мануфактуры и прочего дефицитного, по тем временам, добра, наворованного у государства, целые кастрюли, набитые золотыми монетами царской чеканки, кольцами и прочими драгоценностями, чемоданы с пачками денег в банковской упаковке. По приказу Сталина такой вооружённый рабочий заслон мог на месте расстрелять подобных лиц по законам военного времени, тем более – осадного положения. Но для рабочих это было настолько необычно и неожиданно, что они сообщили на Лубянку. Оттуда быстро приехали чекисты, тоже из жидов, разоружили всех семерых рабочих, уложили ничком на косогор и расстреляли в затылок, а жидовские беженцы спокойно поехали по шоссе Энтузиастов (Владимирке) дальше со всем награбленным. Потрясённый Валерий дал себе мальчишескую клятву – разобраться: почему рабочих расстреляли, а буржуев отпустили. Как в тумане побрёл я домой, а в голове уже возникали первые строки моего единственного за всю жизнь стихотворения:
Стена рабочего заслона
У бетонного забора,
Что стоит у косогора,
Справа за мостом торча,
У Заставы Ильича,
На траве октябрьской жухлой
Из семи затылков кровь...