Ладожское озеро

..."Моя лейка, моя горка!"

И опять рыбный день

Спирея серая Грефшейм

 

 

Михаил Шемякин

Стрельна

Справа - пушка и карлик. За императором  - залив.

Юрий Левитанский
Ялтинский домик

Вежливый доктор в старинном пенсне и с бородкой,
вежливый доктор с улыбкой застенчиво-кроткой,
как мне ни странно и как ни печально, увы —
старый мой доктор, я старше сегодня, чем вы.

Годы проходят, и, как говорится,— сик транзит
глория мунди,— и все-таки это нас дразнит.
Годы куда-то уносятся, чайки летят.
Ружья на стенах висят, да стрелять не хотят.

Грустная желтая лампа в окне мезонина.
Чай на веранде, вечерних теней мешанина.
Белые бабочки вьются над желтым огнем.
Дом заколочен, и все позабыли о нем.

Дом заколочен, и нас в этом доме забыли.
Мы еще будем когда-то, но мы уже были.
Письма на полке пылятся — забыли прочесть.
Мы уже были когда-то, но мы еще есть.

Пахнет грозою, в погоде видна перемена.
Это ружье еще выстрелит — о, непременно!
Съедутся гости, покинутый дом оживет.
Маятник медный качнется, струна запоет...

Дышит в саду запустелом ночная прохлада.
Мы старомодны, как запах вишневого сада.
Нет ни гостей, ни хозяев, покинутый дом.
Мы уже были, но мы еще будем потом.

Старые ружья на выцветших старых обоях.
Двое идут по аллее — мне жаль их обоих.
Тихий, спросонья, гудок парохода в порту.
Зелень крыжовника, вкус кисловатый во рту.
 

А на самом деле все было наяву.







Коэффициент полезного действия от всего моего дачного усилия - процентов 20. От дачной фотосессии - 30. Итого - 50. Неплохо, неплохо...

Всем! Всем! Всем!
Девочка наша стала ходить в бассейн!
- Растрясись, толстожопая, растрясись, - разрешила мать.
И давай ее собирать.

Положила ей полотенчико, приговаривая: «Ничего!
Я тебя еще младенчиком заворачивала в него».
Положила вьетнамки, подстилку и мыло, шапку, купальник свой.
Говорит: «Чтоб совсем не стала дебилкою, не ходи с сырой головой».

И пошла наша девочка да вразвалочку, с сумкой толстою на ремне.
И пришла она в раздевалочку, и сидит себе в тишине.
Вдруг заходят четыре девочки, словно ангелы во плоти.
Наша смотрит во все гляделочки, хочет даже уйти:

- Дал же бог очертания, - думает, - разве снимешь при них белье?!
У меня трусы «до свидания, молодость», и грудь отродясь не стояла, горе мое.
А те всплескивают космами, руками взмахивают, прыгают на одной ноге.
А у девочки нашей весь баул в чесноке.

- Возись потом с тобой, - говорила мать, - принесешь заразу, а то и грипп.
А чеснок отбивает.
Она проветривала по дороге, но дух прилип.
О, как же они прекрасны, нагие, невидящие ее в упор.
Она снимает колготки, не снимая юбки, потом головной убор,

Влезает в купальник по пояс, потом снимает юбку, потом сквозь рукава
Вытягивает лифчик. Поднимает купальник на грудь, снимает кофточку. Какова!
Через час они одеваются, возвратившись из душевой.
Ага! Говорила мама: не ходи с сырой головой.

Вот сидит наша девочка под сушилкой, смотрит, как брызгаясь и блажа,
Эти грации с голубыми жилками, достают средства девичьего вийзажА,
Говорят слова прекрасные: Буржуа, Сен-Лоран, Клема….
Она уходит сразу в свою комнату. Мать приходит сама.

Что, поплавала? что угрюмая? что назавтра задали? что молчишь?
А она, наша девочка, сидит, как мышь.
Смотрит точками, плачет строчками, запятыми молчит.
А потом говорит.

Вот ты мама, мама, где твои штучки женские, ручки бархатные, аромат на висок,
Ножки бритые, ногти крашены, губы в блеске, каблучки цок-цок.
Из-за этого твоего невежества, из-за этого мужества, из-за всей твоей изнутри
И я вот такая неженственная, не отличу Пани Валевску от Красной Зари.

Не умела сказать, наша девочка, что в условиях нелюбви
Человек сам себя не любит, и любить-то бывает нечего – не завезли.
Не возлелеяли, не согрели, не счистили скорлупу до белка, до любви.
Девочка, ты наша девочка, нелюбимая наша девочка, плыви, плыви.

Мария Ватутина

Так называется выставка Константина и Екатерины Грачевых.
Эрарта - май 2011 года

У меня их много-много.

Сначала покажу одинаковые милые картинки с чистенькими домиками, сиренью, тюльпанами, ярко цветущей форзицией, посаженной  по линеечке.

Теперь вместе с парочкой садоводов посмотрим, что можно купить в цветочном магазине. 

Как раз  открыто.

А дальше все мои леечки разные. В руках девочки и сиреневой дамы, как главный предмет в натюрморте и как второстепенный.

Понравится - покажу еще.

Сегодня очередная "выходная" среда и очередная прогулка по городу.

Начнем от печки. 

Дом книги 

Сергей Носов "Тайная жизнь петербургских памятников"

Серия "Другое краеведение"

Европейский маршрут - Германия

Невский, 22-24

Европейский маршрут - Португалия

Мойка, 42

Португалию представляет дом 42 по набережной Мойки, где в петровскую эпоху находилась генерал-полицмейстерская канцелярия. Во главе её стоял Антон Девиер (Антонио Мануэль де Виейра, 1682 – 1745), выходец из Португалии. Приглашённый Петром в Россию, он быстро сделал карьеру и получил чин генерал-майора. С 1718 года он был генерал-полицмейстером Петербурга. При нём были введены чёткие и довольно жёсткие правила торговли, которые соблюдались до конца XVIII века и позволили установить в столице строгий порядок.

Летайте самолетами Аэрофлота!!!  Полечу. Скоро.

Замерзла. Витражи в кофейне напротив. Сколько себя помню, здесь всегда была булочная-кондитерская.