ПРИКЛЮЧЕНИЕ В АНТИКВАРНОМ МАГАЗИНЕ

Зачем?- да так, как входят в глушь осин,
для тишины и праздности гулянья,-
не ведая корысти и желанья,
вошла я в антикварный магазин.

Недобро глянул старый антиквар.
Когда б он не устал за два столетья
лелеять нежной ветхости соцветья,
он вовсе б мне дверей не открывал.

Давайте войдем вместе...

 Сергей Сабратов

Жить
В потоке лиц, губ, глаз, век.
Жить!
Шагать вперед день, год, век.
Ждать
Судьбу, любовь, страсть, слог, плод.
Ждать,
Бесцельно ждать час, день, год!

Но есть закон, который надо знать -
Песочные часы не будут ждать!
Отпущенный отсчитывая срок,
Сочится между склянками песок.

Пока гнетет нас бремя - цвет черной полосы,
Отсчитывают время песочные часы,
Шершавый, тихий, нудный песчинок голосок,
Секунда за секундой. Песок, песок, песок!

Песчинки будут падать под тяжестью минут,
Часы спешить не станут, часы не отстают,
Простейшие до рвоты убийцы тишины,
Часы всегда в работе, часы всегда точны!

Жить!
Семья – отец, сын, дочь, мать.
Жить,
Из года в год есть, пить, спать.
Ждать –
Укажет путь друг, брат, Бог.
Ждать,
Беспечно ждать час, день, срок!

Но есть закон, и в том законе суть!
Песчинок реки вспять не повернуть,
За ночью - день, за годом – новый век.
Песчинкам не дано замедлить бег!

Пока нам дарит радость цвет белой полосы,
Затягивают в старость песочные часы,
Все тоньше, тише, глуше бормочущий поток,
Секунда за секундой. Песок, песок, песок!

Что в прошлом было с нами, что в будущем должно,
Отмерено часами, в стекле отражено,
И в шелесте песчинок натянутой струны.
От матери утробы до вечной тишины…
 

Белла Ахатовна Ахмадулина

О, мой застенчивый герой,
ты ловко избежал позора.
Как долго я играла роль,
не опираясь на партнера!

К проклятой помощи твоей
я не прибегнула ни разу.
Среди кулис, среди теней
ты спасся, незаметный глазу.

Но в этом сраме и бреду
я шла пред публикой жестокой -
все на беду, все на виду,
все в этой роли одинокой.

О, как ты гоготал, партер!
Ты не прощал мне очевидность
бесстыжую моих потерь,
моей улыбки безобидность.

И жадно шли твои стада
напиться из моей печали.
Одна, одна - среди стыда
стою с упавшими плечами.

Но опрометчивой толпе
герой действительный не виден.
Герой, как боязно тебе!
Не бойся, я тебя не выдам.

Вся наша роль - моя лишь роль.
Я проиграла в ней жестоко.
Вся наша боль - моя лишь боль.
Но сколько боли. Сколько. Сколько.

1960-1961
 

А дети, между тем, выросли...

Борис Корнеев "Портрет актрисы" 1955 год


А скажите мне, люди, кто помнит, конечно, как называется диванчик, на котором сидит актриса Козловская? Он именно из 50-х годов.

Мариинский театр
Опера Джакомо Пуччини "Тоска"
25 ноября 2010 года

В главных партиях
Флория Тоска – Екатерина Шиманович
Марио Каварадосси – Владимир Галузин
Барон Скарпиа – Владимир Ванеев

Время действия: июнь 1800 года.
Место действия: Рим.
Первое исполнение: Рим, театр "Костанци", 14 января 1900 года.

В. Сарду, король французских драматургов, написал «Тоску» специально для Сары Бернар. Она имела огромный успех в роли Флории Тоски, и представления «Тоски» давались, согласно утверждению автора, три тысячи раз. (Это число, быть может, несколько преувеличено: Сарду утверждал это двадцать лет спустя после премьеры.) Во всяком случае, эта драма вызвала интерес как возможный источник для либретто не только Пуччини, но также Верди и Франкетти. Первым права на написание оперы по этой драме получил Франкетти, и лишь благодаря некоторому лукавству Тито Рикорди, издателю как Пуччини, так и Франкетти, эти права перешли от менее одаренного композитора к великому.

Но были и другие, кто думал, а возможно, и до сих пор считают, что эта пьеса слишком драматична, чтобы служить идеальным либретто. Некоторые из критиков, судивших о премьере, высказывали именно это мнение. Также думал и Масканьи. Он говорил: «Я был жертвой плохих либретто. Пуччини стал жертвой слишком хорошего».

Правы эти критики или нет, факт остается фактом: опера имеет огромный успех; пьеса Сарду практически умерла после того, как от нее отказался Бернхардт, а опера Пуччини продолжает жить на сценах всех оперных театров мира вот уже сто лет после премьеры, после более чем трех тысяч постановок и после того как сотни сопрано сделали свой финальный прыжок с парапета тюремного замка.

Пуччини великолепно понимал ценность драмы Сарду — стремительный ход ее развития и необычайную экспрессивность. Он резко возражал, когда либреттист Иллика хотел вложить в уста тенора длинную прощальную речь, и вместо этого написал короткую, но в высшей степени выразительную и эмоциональную арию «Е lucevan le stelle» («В небе звезды горели»). Он отказался от написания старомодного квартета с пытаемым за сценой тенором и со Скарпиа, Тоской и Сполеттой, рассуждающими об этом на сцене. Ему даже не нравилась знаменитая ария «Vissi d'arte, vissi d'amore» («Только пела, только любила»), поскольку она останавливала действие, и, когда однажды на репетиции Мария Джеритца случайно откатила ложе как раз перед первыми звуками и спела арию, стоя на полу, композитор сказал: «Вот так хорошо. Это придает арии жизненность». С тех пор Джеритца так ее и пела.

Да, Пуччини всегда был в первую очередь человеком театра. Но это отнюдь не значит, что он не ценил хороший голос. Однажды, когда планировавшийся на постановку оперы тенор не смог исполнить обязательства по контракту и спеть партию Каварадосси, Рикорди послал за одним молодым тенором, у которого — издатель не проявил здесь оригинальности в суждении — был «золотой голос». Этим никому тогда не известным певцом был Энрико Карузо. После того как Пуччини саккомпанировал ему в арии «Recondita armonia» («Свой лик меняет вечно»), композитор повернулся на своем стуле у рояля и спросил: «Кто послал вас мне? Бог?»

Либретто

Шов на левой - весенний след неудачно открытой рамы,
Знак на правой - яростный нотный стан кошачьих когтей.
Зима, заметая землю, открывает старые шрамы
И взбивает кровь в холодный сладкий коктейль.

Движется только земля - машины застыли, как истуканы,
Пробки, пробки змеятся красным огненным языком.
Счастье широкого шага, зимнего ветра, вовремя пропущенного стакана,
Счастье горящих щек, мокрой спины под курткой и рюкзаком.

Светлая проседь улицы, фонари, бродячая кошка ластится, будто агнец,
Ночью все кошки белы - не серы, не полосаты.
Столько не видеться, не говорить - это почти диагноз,
Это почти что исповедь - без цели, без адресата.

Под ногами скрипит, проминается, так земля нам
Сообщает, что все закончено. Спит соседка с лицом испитым.
Снег - фата, непривычный холод на правой, на безымянном.
Нет, не так, как хочется - а будто протерли спиртом.

Я смотрю по ночам кино, там красиво, потом противно,
Потому что в зеркале плоский блин, выступающие ключицы.
Время кончается, осень прорвала свою плотину,
И теперь обязательно что-то должно случиться.

Ноги мокнут в осенних ботинках и джинсы-трубы
Превратились в водосточные. Мир начален.
Так, наверно, маленькие канадские лесорубы
Теплый ужин отцам носили безвыходными ночами.

Я тебе довязала шарф - он давно распущен
И по нитке, по зернышку в нежилые гнезда мои растащен,
Только время, будто месяц, кажется мне растущим,
Видеть его - так же хрупко и стыдно, как наблюдать за спящим.

Это почти что исповедь. Я исчезаю в собачьем лае,
Я тону в поземке, в подземке, вечер пахнет тоской, бедой, не тобой, другими.
I ain't afraid of your God, of your shrine, of your "I don't love you",
I'm afraid of your memory, darling, и тут forgive me.

След на левой, палый лист, синяк пятипалый, милый,
Шов на правой. I shall wait for you if you condone me.
Каждый след мой is eternal on dear palm.
Или
Каждый след мой
Попадает в твои
Ладони.

Аля Кудряшева

Конечно, я мог бы обойтись и без цветов, но они помогают мне сохранить уважение к самому себе, ибо доказывают, что я не скован по рукам и ногам будничными заботами. Они свидетельство моей свободы.
/Р. Тагор/
сегодня не обойтись без лилейников

Сегодня 170 лет со дня рождения Клода Моне.
С него началась эпоха.



В 1872 году в Гавре Моне пишет "Впечатление. Восход солнца" - вид
Гаврского порта, представленный потом на первой выставке импрессионистов.
Здесь художник, как видно, окончательно освободился от общепринятого
представления об объекте изображения как некоем объеме и всецело посвятил
себя передаче сиюминутного состояния атмосферы в голубых и розово-оранжевых
тонах. В самом деле, все как будто становится нематериальным: гаврский мол
и корабли сливаются с разводами на небе и отражением в воде, а силуэты
рыбаков и лодок на первом плане - это всего лишь темные пятна, сделанные
несколькими интенсивными мазками. Отказ от академической техники, живопись
на пленэре и выбор непривычных сюжетов в штыки воспринимались критикой того
времени. Луи Леруа, автор яростной статьи, появившейся в журнале
"Шаривари", впервые, в связи именно с этой картиной, употребил термин
"импрессионизм" как определение нового течения в живописи.

Никки Каллен "Гель-Грин, центр земли"

Очень советую почитать.

Филармония
Большой зал
9.11.2010
Литературный вечер "Демарш энтузиастов"
Александр Филиппенко

В программе: В.Аксенов, В.Высоцкий, Б.Окуджава, Ю.Левитанский, И.Бродский, М.Жванецкий, Е.Евтушенко, С.Довлатов

Я люблю эти дни, когда замысел весь уже ясен и тема угадана,

а потом всё быстрей и быстрей, подчиняясь ключу, -

как в «Прощальной симфонии» - ближе к финалу - ты помнишь, у Гайдна -

музыкант, доиграв свою партию, гасит свечу

и уходит - в лесу всё просторней теперь - музыканты уходят -

партитура листвы обгорает строка за строкой -

гаснут свечи в оркестре одна за другой - музыканты уходят -

скоро-скоро все свечи в оркестре погаснут одна за другой -

тихо гаснут берёзы в осеннем лесу, догорают рябины,

и по мере того как с осенних осин облетает листва,

всё прозрачней становится лес, обнажая такие глубины,

что становится явной вся тайная суть естества, -

всё просторней, всё глуше в осеннем лесу - музыканты уходят -

скоро скрипка последняя смолкнет в руке скрипача -

и последняя флейта замрёт в тишине - музыканты уходят -

скоро-скоро последняя в нашем оркестре погаснет свеча...

Я люблю эти дни  в их безоблачной, в их бирюзовой оправе,

когда всё так понятно в природе, так ясно и тихо кругом,

когда можно легко и спокойно подумать о жизни, о смерти, о славе

и о многом другом ещё можно подумать, о многом другом.

 

 Петр Вайль и Александр Генис "Русская кухня в изгнании"

 

                                Души прекрасные порывы

Японцы, признаваясь в любви, прикладывают ладонь не к сердцу, а к желудку. Они уверены, что душа находится а животе. Поэтому и делают харакири, выпуская душу на волю. Весьма мучительный способ убедиться в своей метафизический сущности. Белый человек, говоря о возвышенном, похлопывает себя по нагрудному карману, где может находиться авторучка "паркер ", носовой платок или даже бумажник, но никак не душа. Она - на три пуговицы ниже. Можно привыкнуть к любой широте, долготе и рельефу, но пуповина, которая связывает человека с домом, отходит, естественно, от живота, а не от сердца. Сердце, как выясняется, может быть каким угодно, хоть обезьяньим - а вот желудку не прикажешь. Попpобуй его уговорить, что, мол, авокадо - это еда, а не украшение...

Ниточки, связывающие человека с родиной, могут быть самыми разными - великая культура, могучий народ, славная история. Однако самая крепкая ниточка тянется от родины к душе. То есть к желудку. Это уже не ниточки, а канаты, манильские тросы. О народе, культуре, истории можно спорить до утра. Но разве присутствует дискуссионный момент в вобле? Нельзя унести родину на подошвах сапог, но можно взять с собой крабов дальневосточных, килек пряных таллинских, тортиков вафельных "пралине", конфет типа "Мишка на Севере", воды лечебной минеральной "Ессентуки" (желательно, семнадцатый номер). С таким прейскурантом (да, горчицу русскую крепкую) жить на чужбине (еще масла подсолнечного горячего жима) становится и лучше (помидорчиков слабокислых), и веселее (коньяк "Арарат", 6 звездочек) Конечно, за столом, накрытым таким образом, все равно останется место для ностальгических воспоминаний. То в розовой дымке выплывет студень (правильнее, стюдень) по 36 копеек, то пирожки с "повидлой", то "боpщ б/м " (б/м - это без мяса, ничего неприличного), еще - горячий жир котлет, ростбиф окровавленный, страсбургский пирог. Впрочем, пардон, это уже не ностальгия, а классика. Как говоpил пpоpок нашего безобpазного поколения Веничка Еpофеев: "Жизнь дается человеку один pаз, и пpожить ее надо так, чтобы не ошибаться в pецептах". Hаши pецепты взяты, конечно, не из кулинаpной энциклопедии "Ляpусс", но они обладают одним несомненным пpеимуществом: они - наши. Созданные коллективным pазумом масс, пpопитанные запахом (угаpом?) pодины. Разве можно от таких вещей откpещиваться? Впpочем, всегда найдутся вегетаpианцы или атеисты, утвеpждающие, что души нет вовсе. Hо стоит ли говоpить о людях, у котоpых нет ничего святого?

Санкт-Петербургский государственный университет технологии и дизайна
Конкурс молодых дизайнеров "Адмиралтейская игла"

"Оригами"

"Урбанистический вид"

Гаремная красавица Ашрам 

Сегодня пришлось все розы срезать, чтобы укрыть на зиму. Приехали домой с цветами и урожаем: яблоки, петрушка, тимьян, лук-порей.

Начинаю ждать весну.