У меня ума нет. Хотя считают умным. Пора приоткрыть тайну. Вдруг кому- то из собратьев по отсутствию захочется. Есть семь секретов, благодаря которым окружающим кажется, у тебя семь пядей во лбу. Сегодня духа не хватит, а вот завтра...
Брат по отсутствию разума, я с тобой. Наберись терпения, жди, всё отдам до донышка.
Не равняйся на всех, иди в рощу, в этом строю стоять стоит! Праздниками не совпадай! Не суй ладонь - помнут; локоть подавай - оценят занятость и мыло сэкономишь. Ходи с полным ртом воды и смывай сказанное, тогда дурное никаким боком не затронет. Не считай «раз, два, три». Произнеси «три, два, один, пуск! Примут за инопланетянина, в крайнем случае, за космонавта. Будь полупатриотом, мужики любви не стоят. Если спросят: «Кто ты?» Отвечай: «Тормоз!» Зайдёт разговор о роли, говори: «Руль!» Никогда не возомни, что человек. Будь проще, считай себя вороной. Результат не замедлит скатиться. О твоей человечности станут легенды слагать. Когда видишь по ТУ сильных мира сего, меняй у них местами части тела, и тайное станет явным. Выучи гимн, входя в высокие кабинеты, пой. Если начальник не встанет, сообщай выше. Если поднимется и подпоёт, спроси давно ли он у логопеда был?
Повязкой от гриппа не рот прикрывай, а глаза, на дольше хватит. Подхохатывай на безударных, согласные откашливай. Мозоль имей на указательном. В зеркало не заглядывай, к нему не только лицом, но и мозгами можно прилипнуть, а если их нет, все сразу поймут. Наблюдай за сильными мира сего, поступай наоборот, глупость их севера неповторима, а тебе юг обеспечен. На всё говори только «да» и «нет» и проборматывай процентов семьдесят какого-нибудь слова. Тебе компьютеры завидовать станут. У власти нет цветных карандашей, а ты красней от стыда, синей от холода, зеленей от злости, и люди поймут, как ты одарён от природы. А признак ума на лице один -нос, носи его с достоинством.

Чем чаще вспоминаю о ней, тем больше в городе цветов.

Своего будущего долго держала в ежовых рукавицах. Когда он в моё от-сутствие приходил в наш дом, его непременно спрашивали:
- Вы Серёжа?
Серёжа - самое криминальное имя России. Он смущался, нёс чепуху, однажды не выдержал;
- А с кем она ушла?
На что последовал ответ:
- С Вами.
- Да, да, это много лучше, чем с кем-то.
Потом шла длительная пауза, в его мозгах что-то шевелилось.
- Однако я тут, а она где?
Моей маме в карман за словом лезть необязательно.
- Она, милый Вы мой, если не ошибаюсь, в сердце Вашем.
- Да, Вы правы, я пошёл.
Так он долго ходил и безуспешно, потом осенило приносить букетик, за что мама позволяла раздеться, пройти на кухню, выпить стакан чая. Когда букет достиг достойных размеров, ему начали перепадать мамины пирожки, иногда варенье. Испытание на верность он вынес достойно. На горизонте мая-чил тест на надёжность. Мы всей семьёй выводили из строя краны, розетки, пылесосы, утюги. Он терпеливо чинил, пил тёплый чай с вареньем и уходил, так и не повидав меня.
- Ну, что доченька, настало время любви, я думаю, ты справишься сама.
Справилась, правда, не без посредника. Пригласила школьного товарища, всё ему объяснила. Слава богу, понял с первого раза. Является будущий, открывает дверь, видит меня и млеет.
- Ты?
- Да, но не одна. Раздевайся, проходи в комнату.
Пока разоблачался, вернулась к посреднику. Настал момент истины.
Будущий входит, а мы целуемся. Пауза была долгой, как поцелуй. Он подошёл к нам, расцепил руки и произнёс историческое:
- Всё понял, бегом в ЗАГС, товарищ сойдёт за свидетеля.
Ничего не оставалось, как согласить-ся. - Ладно, давай твой ЗАГС.
С тех пор живём душа в душу, а ежовые рукавицы на верёвочке висят.

Не знаю, какие имена носят мозги у других народов, наш мозг зовут – Москва.

Хуже хаоса порядок хамства, хотя настольмологи именуют это безобразие партийной зависимостью.

Тихо. Слышу, как пальцы плачут, плечи зябнут от холода слов. Она согласилась выйти за меня, фамилию мою носить согласилась. Она на всё согласилась. А я сошёл с ума от собственного счастья. В пустом русле моих ладоней забилась её жизнь. Меня переполняло, выходил из берегов, хотелось город перекроить на свой лад. Ревновал её к камням, к скамейкам. Страшился её времени не во мне. Силился стать скорлупой, не допустить до неё ни ветерка, ни лучика без участия в них.
До свадьбы секунды считал: казалось, как по закону объявят супругами, так сам чёрт не страшен. Всё как по маслу катилось. Столы ломились от изобилия, гости у дверей заждались.
- Пойдём, звёздочка моя, солнышко моё ночное.
- Погоди, не торопи, отдышаться дай, отойдём в сторонку.
- Зачем? Ты жена, я муж, кого бояться, сторониться кого?
- Себя, себя боюсь, милый. Пойми, что-то накатило вдруг. Спросить хочу важное, не обижайся.
- Спрашивай, от тебя тайн нет.
- Отойдем, тут не могу - собьюсь, не то скажу.
Если бы я знал тогда, куда она зовёт. Бросил бы гостей и целовал бы её, целовал, до самой смерти всю зацеловал. Самое страшное в любви – слова. Столько пальцев за, зачем губам слова, зачем они им? Слова – судьи, страх и стыд.
Господи, почему не подавился тогда? Если бы я умел молчать. Любить нужно молча. В словах яд и ужас жизни. Не говори, и горе не догонит.
Побоялся на руки взять, отнести к столу побоялся, казалось, не донесу, сил не хватит. Дурак, дополз бы, дыханием дотянул.
Она победила, мы отошли в сторону. Мне бы обнять её крепко-крепко так, чтобы воздуха на слова не хватило. Она прижала меня к стене, я всё ещё на что-то надеялся. Вдруг окликнут, и мы вернёмся на нашу свадьбу, туда, где полно людей, цветов и света.
Она долго-долго смотрела в мои глаза, пыталась что-то вычитать, но не смогла, выдохнула разом, как выстрелила, силился увернуться, но стена оказалась на её стороне.
- Скажи, ты мне всё простишь?
Глупое-глупое сердце, после пули не стоит биться, а оно царапалось, цеплялось за жизнь.
- Скажи, не молчи – я серьёзно: ты простишь меня? Ты всё простишь?
- Значит, у тебя кто-то всё - таки был, был да?
- Пойми, я не о том, ты просто скажи, что простишь меня, что бы ни было.
Я мямлил, мял пустые слова, сползая с вершин счастья на пол. Её руки с меня сорвались, путь от стены стал свободен. Понимал не умом, но понимал, всё пропало.
- Ты толком поясни, что значит всё?
- Прости, не обращай внимания. Просто что-то сорвалось, вот и всё.
- Что всё?
- Всё - значит всё.
Свадьба–союз света и судьбы. У меня ни судьбы, ни света.
Тихо. Слышу, как пальцы плачут там, у стены…

Отслужил Роман срочную, вернулся на Родину, а Родины нет и в помине. Сбежала она от него: ни советов нет, ни социализма. Закусить и то нечем. Пил неделю, рукавом занюхивал. Организм молодой, выдюжил. У тех, кто по-старше, ноги отнялись, глаза отказали. Однажды заявился к нему в полу-торку, что от матушки покойной осталась. Дружок, предложил в капитализм вписаться. Продал Роман квартиру, в бизнес деньги вложил, на остаток костюм купил, галстук. Ходит по улицам, в витринах новомодных магазинов себя разглядывает, нарадоваться не может. Ладно, бог с ней, с Родиной, капитал душу не хуже греет. Через пару радужных месяцев от квартирных денег наскреблось на пару бутылей, и баста. Верно, по ящику поётся: «Галина Бланка буль-буль».
Соседи Ромку увидали, подивились:
- Ты чего как в воду опущенный ходишь?
- Подводник я.
Пошёл Роман в дворники койко - место в обшарпанной общаге отрабатывать. Костюм за неделю сбежал, кроме метлы никакой частной собственности не осталось. Хотелось щей, тёплого душа с вехоткой. Гадить у нас мастаки, сколько нечистот вынес Роман на руках, не счесть.
Тамарка мела соседний участок, она была старше его на целую вечность. Ромка ей сразу приглянулся: молодой, кудрявый, перекуривает с толком, на всё имеет собственное суждение. В капитализм Тамарка не ходила, поэтому полуторка имелась, правда, сын ждал, когда мамка сдохнет. Затащила Тамарка как-то Ромку в хату свою, щами горячими угостила, утром в душе спину вехоткой пошоркала. Так любовь и состоялась. Число это 28 февраля, стали они широко каждый месяц отмечать. Сядут на кухонке рядом, выпьют чекушечку, щами рот пополощут и запоют дуэтом: « Воздух Родины, он особенный». Они не пьяницы, нет- любовь у них друг к другу. А что остаётся: Родины нет, капитала не предвидится.
Я с ними познакомился у витрины престижного мебельного салона, они стояли, крепко обнявшись, около спального гарнитура и мечтали … Одеты оба были в то, что обычно у мусорных баков люди добрые оставляют.
Много ли для счастья нужно? Незамысловато оно, счастье-то человеческое. Отошли мы с Ромкой перекурить, спрашиваю:
- Чем занимаешься?
- Живот чешу.
- А, что головы у тебя нет?
- Есть, но не чешется.

Он знал о существовании в соседнем городке уникальной частной библиотеки. А как только дошли слухи, что хозяин той библиотеки от глубокой старости отправился в мир иной, решился действовать. Оказалось, внук с внучкой библиотеку поделили пополам. Брат свою долю увёз в другую республику и успешно пропил. Сестра книг не читала, и не одобряла этого баловства, и пить не пила, вот они и пылились без дела.
Адрес он узнал довольно быстро. Позвонил, дверь отворила неряшливая дама средних лет. Он представился как положено:
- Я преподаватель Университета, можно с Вами поговорить о книгах из библиотеки деда?
- Не знаю я никакого деда, идите отсюда, не то в милицию позвоню, вмиг трезвонить прекратите.
Он понимал, что она непременно так и поступит, но отступать было свыше его сил. Многолетний опыт поисков подсказывал, подталкивал: «Не бойся ничего, иди напролом».
- Можно взглянуть хотя бы на ту, на которой Ваш таз стоит?
От неожиданности она приподняла эмалированный таз, поспешно вынула из-под него книгу внушительных размеров и сунула в руки пришельца.
- Вот Вам, идите и катитесь поскорее отсюда, мне не до Вас, у меня кот пропал.
Он принял книгу, по рукам от накатившегося волнения пробежала дрожь. И ожидая чего-то необыкновенного, наскоро рукавом пальто протёр обложку. Перед глазами запрыгали невероятные буквы «Географический атлас Российской империи».
И тут вдруг так невыносимо закололо сердце, и он, замирая, почувствовал всей холодящей кожей, что это ещё не всё. На первой же странице стоял автограф Александра I.
Милиция их обоих обнаружила в подъезде на следующее утро. Его увезли в морг, а автограф Александра I оставили на подоконнике. Час спустя она пошла выносить мусор и искать пропавшего кота. Книгу свою узнала, нет, она не обрадовалась, скорее, обиделась:
- Ходят, ходят тут, просят и сами не знают, чего хотят.
Тазу несказанно повезло, он вновь восседал на автографе Александра I.
И кот к обеду вернулся. Жизнь налаживалась.



В девятнадцать до меня дошло, что собственности нет. Лет десять находка бесила, порой доводила до отчаяния. А, как овладела мной полностью, так и задышалось. У меня нет привязанности к вещам, да и вещей по сути нет, так, что-то весит на плечах, на ногах болтается. В отношении людей сложнее, ревную.

Мы
Наше брачное свидетельство состоит из одного слова: «Мы». «Мы» для нас – «Да». «Мы» - наша фамилия и дата наша. И наше место – тоже «Мы».

Больше не ворчу.

Однажды долгое время не выходил из дома - людей боялся. А тут такое утро ударило по окнам! Не выдержал. Во дворе в золотой песочнице маленькая рыжая девчонка соорудила дворец. Вокруг сидели куклы, она им что-то строго объясняла, но улыбка ожидания невероятного не сходила с её лица. Меня потянуло к человеку.
- Давай знакомиться, крошка.
- Я не могу, мне шесть лет.
Утро померкло, вернулся в опостылевшую комнату. Я совсем не думал о девочке, не давала покоя неудача.
Следующим утром не оказалось ни чая, ни хлеба. Пришлось отправиться за покупками. Она стояла у дверей подъезда, куклы валялись рядышком.
- Давайте знакомиться?
- Ты же не хотела этого вчера.
- То было вчера.
- Ты долго меня ждала?
- Да, видите все куклы на боку валяются.
- Зачем я тебе, рыжинка?
- Сказать.
- Что тебе хочется такое сказать?
- Мне сегодня наконец-то исполнилось семь.
- Вот и славно, поздравляю.
- А Вам сколько?
- Много, но это ничего не значит
- Почему Вы так думаете?
И тут вырвалось само собой:
- Я буду тебя ждать, рыжинка.
- Сколько?
- Одиннадцать лет.
- Хорошо, постараюсь быстро-быстро расти. А Вы чем станете заниматься в это время?
- А я буду не стареть.
Вот так расстались на целых одиннадцать лет. Чая с хлебом не купил, приобрёл рулон бумаги и цветные карандаши. Долгое время не выходил из дома - рисовал календари. Когда прошёл первый год календарь подарил другу. Второй год отдал соседу. Третий продал: у меня не на что было купить хлеба и чая. Вот так незаметно минуло десять лет. На одиннадцатом стал считать дни. Завтра ей исполняется восемнадцать. Впереди ещё целая вечность – ночь.
Смысла нет ни в чём, любой смысл – вымысел симулянтов. Есть мелодия каждой жизни, вот эту песню и стоит слушать. Какая хорошая сегодня ночь, только бы она никогда не кончалась. Я знаю: «Человек больше, чем жизнь!». И она это знает.

Судьба – Чисма. В ней чистота, и слово, и мама.

От жизни ничего не помогает, даже любовь.

Чувство собственности было однажды, с первой женщиной. Утром ушло и до сих пор не вернулось.

Бывают такие дни в году, когда мы все необходимы Богу?

В России опять Пушкин родился!

Если скажешь: «Первое блюдо» - пойму. Хочешь есть, в надежде на второе и компот. Если воскликнешь: «Первая звезда» - пойму. Но когда ты произносишь: «Первая любовь», я не понимаю. Что это: начало счета или надежда на еще?

Корней Чуковский однажды спросил у Репина:
- А бывает снег белым?
- Молодой человек, если бы Вы учились в гимназии, то не задавали бы глупых вопросов. Белый цвет - мечта остальных.

- Твои слезы, что подсолнух к солнцу повернуты.
- А у тебя разве не так?
- У меня их нет давно.
- А где они, твои слезы?
- В дождях.
- Ты, ты к дождям причастен?
- Приняли они меня к себе.
- Насовсем?
- Насовсем – мечта, но, думаю, надолго.

Мы играем в игру. Только правила у всех свои. Мы играем в одну игру, которая, как оказывается, – жизнь. Господи, почему играем не по правилам? Мы не умеем играть, мы проигрываем.
Спросить совета стыдно, на другого груз сваливать стыдно.
Мы за год устали друг от друга, решили разбежаться. Подали заявление, сняли обручальные кольца с пальцев. Нам назначили день суда. Вот туда и отправились в час пик. На свой суд опаздывать не положено. Нетерпеливая толпа раскидала нас по вагону. Мне повезло, уступили место: села, уставилась в никуда. И вдруг в глаза пальцы бросились: красивые, сильные с двух солнечных ладоней. И стало тепло и спокойно от того, что они рядом со мной в одном вагоне. Нестерпимо захотелось уткнуться в восходное солнце лицом и ждать, как другое закатное опустится на мой затылок и всё дурное уйдёт прочь. И так будет долго – долго до самого закрытия кольцевой линии. А как объявят конечную станцию, эти два восхитительных солнца взойдут на моих щеках, поднимут моё лицо к его лицу и мы обязательно встретимся. И он поймёт, как рукам его сказочно повезло: они нашли землю и никому её не отдадут.
Пассажиры все куда-то посходили, вагон опустел, шею свело. Подняла голову... Эти два удивительных солнца оказались руками моего мужа…